...

      Ветер гулял по тренировочной площадке Юэй, разнося мелкую пыль и обрывки возбуждённых голосов юных героев. На поле шло командное соревнование второго курса. Третья и четвертая команды вели напряжённую борьбу за победу, из раза в раз участники меняли ход боя. Казалось , предсказать победителя было невозможно. Но для Урараки и Бакуго, стоящих перед большим экраном в наблюдательной комнате, исход матча не имел значения. Все их внимание занимали только двое.       Деку и Двумордая скотина.       Именно так, с поджатыми губами, думал о них Бакуго.       На экране Тодороки, используя ледяную волну, создал массивную преграду для команды соперников, но явно перестарался. Лёд начал трещать, грозя обрушиться на его же товарищей. И тут, как молния, в кадр ворвался Мидория. Не раздумывая, он активировал полное покрытие и, с лёгкостью разбивая падающие глыбы, добрался до Шото. Тот, измотанный долгим боем, загнанно дышал.       — Всё в порядке, Тодороки-кун? — голос Изуку, прерывистый от напряжения, был чётко слышен через динамики.       Тодороки, слегка покачнувшись от усталости, кивнул. Но Изуку, видимо, счёл это недостаточным. Он схватил Шото за плечи, внимательно всматриваясь в его лицо, а затем, совершенно спонтанно, обнял. Быстро и крепко.       — Ты справился отлично! Но не перегружай себя! Мы команда, помнишь?       На лице Тодороки, обычно невозмутимом, промелькнула тёплая, почти неуловимая улыбка. Он не отстранился. Наоборот, его рука медленно поднялась и легла Изуку на спину, слегка сжимая ткань костюма.       — Спасибо, Мидория. Я… часто забываю об этом. О том, что я не один.       Они стояли так несколько дольше, чем того требовала ситуация. На экране было видно, как Изуку, наконец отстраняясь, улыбался той широкой, сияющей улыбкой, которая заставляла его глаза щуриться. А Тодороки смотрел на него так внимательно, будто изучал что-то редкое и ценное.       В комнате послышались восторженные возгласы. Кажется, одноклассникам понравился жест Мидории. И лишь в их уголке позади всех стояла ледяная тишина. У Очако в груди клокотало что-то уродливое и горячее. Зачем он его обнял? Почему так близко? Он же даже её так редко обнимает…       Рядом слышалась яростная брань. Бакуго впился взглядом в экран, его кулаки сжались так, что костяшки побелели. Маленькие, неконтролируемые искры шипели на его ладонях.       — Этот двухцветный кусок льда… — прошипел он сквозь зубы. — Что он себе позволяет…       Очако медленно повернула голову. Их взгляды встретились. Не нужно было слов. В красных глазах Бакуго бушевала та же буря жгучей ревности, что и в её карих. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд, и в этом молчаливом диалоге родился союз.       «Он не заберёт его», — сказал взгляд Кацуки.       «Мы не позволим», — ответили глаза Очако. ***       План был прост в задумке и сложен в исполнении: отвлечь, разделить, перетянуть внимание на себя. Их оперативный штаб располагался то в комнате Бакуго, поразительно аккуратной и пахнущей жжёным сахаром и чистящим средством, то в уютном, слегка захламлённом гнёздышке Очако.       — Слушай, круглолицая, — Бакуго развалился на её стуле, изучая расписание на своём телефоне. — Завтра у них совместное дежурство в тренировочном зале гамма. С шести до восьми вечера. Наедине.       —Ох… — Очако нахмурилась, обхватив руками чашку с чаем. — Дэку-кун говорил, что хочет обсудить с Тодороки-куном новые комбинации приёма…       —Какой нахрен приём! Они будут строить глазки друг другу под предлогом «стратегического планирования»! — рыкнул Бакуго, вскакивая. — Нельзя этого допускать.       — Согласна. Но что делать? Мы не можем просто ворваться и…       —А почему, блять, нет? — на лице Бакуго появилась опасная ухмылка. — У меня как раз «случайно» запланирована интенсивная отработка взрывов на точность в том же зале. С шести до восьми.       — А я… — Очако задумалась, затем её глаза загорелись. — Я принесу им ужин! Скажу, что беспокоюсь: вдруг они забудут поесть, тренируясь. И останусь, чтобы убедиться, что они всё съели.       Бакуго смерил её оценивающим взглядом, затем кивнул, одобрительно хмыкнув.        — Неплохо. Глупо, но неплохо. Главное — не давать им закончить мысль. Перебивай, задавай дурацкие вопросы, воруй его взгляд!       На следующий день план был приведён в действие с военной точностью. Ровно в 18:05 дверь в зал гамма с грохотом распахнулась, и внутрь ворвался Бакуго, весь на взводе и с дикими глазами.       — ДЭКУ! — рявкнул он, игнорируя Тодороки, который как раз что-то чертил льдом на полу. — Ты брал конспекты по современной геройской этике! Где они?!       Изуку вздрогнул, роняя планшет.       — К-Каччан? Конспекты? Они у тебя, ты же сам их у меня вчера…       —ВРЁШЬ! — перебил Бакуго, подходя так близко, что их носы почти соприкоснулись, -      Я их везде ищу! Ты, наверное, спрятал, чтобы я завалил! Признавайся!       Тодороки медленно поднял бровь.       — Бакуго. Мы занимаемся. Твои конспекты, скорее всего, в твоей комнате.       — А тебя кто спрашивал, двумордый?! — огрызнулся Бакуго и вновь уставился на перепуганного Мидорию.       Пока Изуку, заикаясь и жестикулируя, пытался доказать свою невиновность, дверь снова открылась. На пороге с очаровательной, но нервной улыбкой стояла Очако с большой корзиной.       — Привет! Я тут подумала, вы, наверное, голодные! — она весело прошла между ошарашенными парнями, начиная расставлять контейнеры с едой на ближайшем снаряде. — Приготовила окономияки по маминому рецепту! Дэку-кун, ты же любишь с дополнительным соусом? А тебе, Тодороки-кун, я сделала с морепродуктами, кажется, ты как-то упоминал… Ой, Бакуго-кун! Ты тоже здесь. Поешь с нами!       Следующие полтора часа стали для Изуку и Шото сущим адом. Как только они пытались вернуться к обсуждению, Бакуго начинал орать о конспектах, недостатках в стойке Дэку или «случайно» устраивал взрыв рядом, осыпая их искрами. Очако бесконечно подкладывала им еду, спрашивала мнение о вкусе, рассказывала забавные истории из детства, ловко вклиниваясь в любой намечавшийся диалог между ними.       К концу Изуку выглядел измотанным и сбитым с толку.       — Вы, ребята, сегодня… очень активные.       Тодороки же, складывая контейнеры из-под окономияки, тихо сказал:       — Это очень вкусно, Урарака. Спасибо. Ты запомнила, что я люблю морепродукты.       Его взгляд был спокойным, но проницательным. Он смотрел то на Очако, то на Бакуго, будто складывая пазл.       — Да нет, пустяки! — засмеялась Очако, но её смех прозвучал фальшиво.       План сработал. Встреча была сорвана. Но когда Бакуго и Очако шли обратно в общежитие, между ними висело тяжёлое молчание.       — Он сказал «спасибо», — пробормотала Очако. — И посмотрел на меня так… будто всё понял.       — Понял? Да он ничего не понял! — ответил Бакуго, но без привычной уверенности. — Просто не ожидал атаки с фланга едой. В следующий раз будем жёстче.       Но «следующие разы» приносили всё больше сомнений. ***       Их жизнь превратилась в череду операций. «Случайные» встречи в столовой, где они усаживались по бокам от Изуку, не оставляя места для Тодороки. «Срочные» просьбы о помощи с учебой, которые совпадали со временем, когда Изуку и Шото договорились позаниматься. Бесконечные сообщения.       Чат «Временный Союз (Название В Работе)» гудел без перерывов. Взрывной_Идиот: Двуцветный только что прошёл в библиотеку. ДЭКУ ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ ДОЛЖЕН БЫТЬ ТАМ Хомячиха: Ох! Я только что «случайно» пролила воду на учебник Изуку-куна в коридоре! Он пошёл переодеваться, задержка гарантирована! Взрывной_Идиот: Хм. Неглупо Хомячиха: Кацуки, ты видел, во что был одет Тодороки-кун сегодня? Это же свитер от того дорогого бренда! Он что, специально? Взрывной_Идиот: Кого это ебёт? Выглядел как мешок с удобрениями. ДЭКУ ВСЁ РАВНО НЕ ЗАМЕТИЛ       Они жили в этом чате. Бакуго, выходя с изматывающей тренировки, весь в поту и с трясущимися руками, первым делом хватал телефон, чтобы проверить, не написала ли Урарака. Ему было всё равно, что там писали в общем чате курса или что ему стучали Пикачу или Дерьмоволосый. Красный значок у аватарки круглолицей был приоритетом номер один.       Очако, суша волосы после душа, обёрнутая полотенцем, уже тянулась к телефону, ожидая характерного грубого «Динь!», который она назначила для его сообщений. Даже если в списке чатов висели непрочитанные сообщения от Изуку (а они висели всё чаще, потому что она стала реже ему отвечать), её пальцы сами находили иконку «Взрывной_Идиот». ***       Бакуго как-то «случайно» устроил небольшой взрывной беспорядок в библиотеке прямо в тот момент, когда Изуку и Шото сидели за одним столом, тихо обсуждая историю героев.       — Извините! — рявкнул Бакуго на весь зал, сгребая с пола искусственно разбросанные книги.       Изуку, по привычке, бросился помогать, даже не задумался о крайне необычном поведении Бакуго. Ну когда он в здравом уме извинялся? Но Тодороки не двинулся с места. Он сидел и наблюдал. А потом, когда Изуку вернулся к столу, сказал ему что-то тихое. Изуку удивлённо взглянул на Бакуго, потом на Шото, и… задумался. Не впервые за все эти недели саботажа на его лице появилось недоумение.       Однажды они устроили «спонтанный» поход в кафе всем классом, чтобы помешать запланированной «дружеской тренировке» Изуку и Шото.       — Круглолицая, ты готова?       Бакуго уже совершенно не стеснялся заходить к ней в комнату без стука. Это стало так привычно, что Урарака даже не думала ругаться, а вместо этого неуверенно спросила:       — Я нормально выгляжу?       Кацуки оглядел её розовый сарафан и перевёл взгляд на смущённое лицо. Девушка наматывала на палец прядь чёлки, остальные волосы были убраны в аккуратный пучок. Бакуго, не отрываясь от её глаз, усмехнулся и кивнул.       — Выглядишь хорошо.       Урарака зарделась от прямой похвалы, впервые подумав, что Бакуго вообще тоже выглядит хорошо. Даже очень. За большим столом царил шум и гам.       — Передай соль, бро, — сказал Киришима.       — Она рядом с тобой, Дерьмоволосый, — отмахнулся Бакуго, даже не глядя.       — Рядом? Где? — Киришима покрутил головой.       — Рядом с тарелкой посмотри, слепошара беспомощный! — Бакуго всё-таки повернулся к Киришиме и с грохотом подвинул к нему солонку.       — О, а чего ты картошку фри не съел? — Эйджиро принялся солить свой салат, уже не надеясь на ответ от раздражённо отвернувшегося Кацуки.       — Потому что ему не нравится, когда она слишком мягкая, — не отрываясь от разговора с Момо о бюджете, автоматически сказала Очако.       Наступила секундная пауза. Киришима, Мина и Сэро замерли, смотря на них. Бакуго резко поднял голову, поймав на себе любопытные взгляды. Урарака покраснела.       — Э… я просто часто с ним в столовой! — поспешно сказала она.       —Да, она всё замечает, эта круглолицая, — пробурчал Бакуго, отводя взгляд. Мина хихикнула.       — Очень внимательная ты, Очако-чан!       В тот же вечер Урарака едва сбежала от любопытных подруг. Те собрались в зале и, кажется, готовы были пытать её ради ответов на их вопросы. Вот чего они прицепились? Обычное же наблюдение! Будто сами привычки одноклассников не запомнили за пару лет. Спасение нашлось в женской части горячих источников. Там была лишь верная подруга Асуи, которая вряд ли будет допрашивать. И всё же, сидя рядом с Ураракой в парной, Цую ошарашила подругу.       — Очако-чан, ты и Бакуго-чан очень близки, керо.       —Что? Нет! Мы просто… — Урарака отчаянно замахала руками, поднимая облако пара. — У нас общие интересы! Тренировки!       —Тренировки, которые длятся до поздней ночи в чьей-то комнате, керо? — Асуи смотрела на неё своими большими, не моргающими глазами. — И вы постоянно перешёптываетесь. И смотрите на телефоны. Как будто планируете секретную миссию, керо.       Очако замолчала, сжавшись. Что тут можно сказать? Они именно так себя и вели! Только причина была просто нелепая. Это всё из-за Тодороки и Дэку! Асуи положила ей на плечо влажную лапку.       — Я не осуждаю, керо. Просто… если миссия идёт не по плану, может, стоит пересмотреть цель? ***       Переломный момент наступил через два месяца. После особенно изощрённой попытки сорвать их совместное изучение причуд в лаборатории (Бакуго «случайно» активировал пожарную сигнализацию), Очако и Бакуго шли по пустынному вечернему двору школы.       — Всё бесполезно, — тихо сказала Очако. Она больше не могла это держать в себе. — Ты видел их сегодня? После того, как мы всех эвакуировали?       Бакуго молчал, уставившись под ноги. Он видел. Пока все стояли на площадке, Изуку и Шото отошли в сторону. Дэку что-то говорил, жестикулируя. А Шото… Шото слушал, а потом положил руку ему на плечо. Не похлопал, а именно оставил её там. Изуку замолчал, посмотрел на эту руку, а потом улыбнулся — не своей обычной улыбкой, а какой-то другой, более мягкой, спокойной.       — Они… не злятся на нас, — продолжала Очако, и её голос дрогнул. — Они даже не замечают саботажа. Вернее, замечают, но… Дэку-кун думает, что ты просто хочешь с ним потренироваться или позлить. А Тодороки-кун… он просто принимает меня с едой как данность. Они настолько поглощены друг другом, что наши козни для них — просто фоновый шум. Мы ничего не можем сделать.       — ЗАТКНИСЬ! — рявкнул Бакуго, но в его крике была только ярость от бессилия. — Мы просто недостаточно стараемся! Надо…       — Что? Что надо, Кацуки? — Очако повернулась к нему, и её лицо лучилось досадой. — Взорвать лабораторию по-настоящему? Привязать его к кровати? Мы ведём себя, как дети! И ради чего? Посмотри на себя! Ты даже не разговариваешь с ним по-человечески уже два месяца! Только орешь и строишь козни! Разве ты хотел такого?       Бакуго замер. Он хотел не этого. Он хотел… Он и сам не знал, чего хотел. Чтобы Дэку не смотрел на этого ледяного принца так, как раньше смотрел на него? Но Деку давно уже смотрел на него, Бакуго, иначе. А сейчас он, Кацуки, тратил всё своё время, всю свою ярость на бессмысленную войну, и всё, что он получал в ответ — это тихие, понимающие взгляды Тодороки и всё более редкие, озадаченные улыбки Дэку.       — Это всё равно, что пытаться остановить прилив взрывами, — прошептала Очако. — Они… им хорошо вместе. Ты это видишь. И я вижу. И это сводит с ума. Но остановить это мы не можем.       Наступила долгая, гнетущая тишина. Они оба осознали правду. Их миссия провалилась. Тодороки не был злодеем, которого нужно победить. Он был просто… Шото. А Изуку сделал свой выбор. И их ревность, их попытки были жалкими, детскими и абсолютно неэффективными.       Но.       Когда огонь ярости гас, оставалась только пустота. И эта пустота была невыносима. Ревность никуда не делась. Она была тут, в груди, тлеющий, кислый комок. И ей нужно было куда-то выплеснуться.       Бакуго грубо вытер ладонью лицо.       — Ладно. Допустим, ты права. — Его голос был хриплым, лишённым пафоса. — Всё это — дерьмо. Но… — он посмотрел на Очако, и в его взгляде разом отразилось столько растерянности. — Сидеть сложа руки я не могу. Я взорвусь по-настоящему.       Очако смотрела на него, и вдруг поняла, что чувствует то же самое. Эта «война» была их громоотводом. Их странным, искажённым способом быть рядом, когда настоящая цель стала недостижима. И если они прекратят… что им тогда делать с этой всепоглощающей ревностью? С этими встречами, перепиской, этим странным союзом, который стал единственной отдушиной?       Она медленно кивнула.       —Я тоже. Не могу просто смотреть.       Они не сказали больше ничего. Не нужно было. Развернулись и пошли в общежитие: ещё не вместе, но в одном направлении. Война была проиграна. Но странная, необходимая им обоим игра продолжалась. Потому что остановиться было страшнее. ***       Шли месяцы. И Бакуго с удивлением обнаружил, что не заходил в личную переписку с Дэку ни разу за последние полгода. Зато их чат с Ураракой разросся до невероятных размеров. Он начинался с сухих оперативных сводок, но постепенно в него вкрались споры о лучших брендах спортивной экипировки, обмен мемами (Очако заразила его этой болезнью), жалобы на учителей и даже, в моменты редкой уязвимости, размышления о будущем и страхах. Там же они договаривались о своих тренировках, ведь становление героем никто не отменял. А с этими саботажами можно забыться и схлопотать на тренировке по роже от какого-нибудь Осьминога. Так и прошёл весь второй курс.       Однажды вечером Очако сидела на полу в комнате Бакуго. Повод был старый, надуманный: «обсудить новые перемещения Тодороки». Но разговор снова куда-то свернул, как будто их мозг, уставший от темы «Дэку-Тодороки», искал любую отдушину.       Очако показывала ему схему своего костюма, чертёж, который она никому больше не решалась показывать. Бакуго слушал, хмурясь, что-то чертил на своём планшете.       — …и если я усилю двигатели вот здесь, — она тыкала пальцем в схему своего костюма, разложенную на полу, — то смогу делать более резкие повороты в воздухе без потери скорости.       — Глупость, — буркнул Бакуго, не глядя на схему. — Тебя просто швырять будет, как тряпку. Надо не двигатели усиливать, а стабилизаторы по бокам. Вот, смотри.       Он протянул ей планшет. На экране был эскиз её костюма с добавленными изящными аэродинамическими стабилизаторами. Очако замерла.       — Кацуки… Ты это… сам придумал?       —Ну да, а что? — он нахмурился, отводя взгляд. — Просто мимоходом. Не зацикливайся.       Она взяла планшет и долго смотрела на рисунок. А потом её взгляд медленно, будто против её воли, пополз вверх. На задумчивое, сосредоточенное лицо Кацуки. На его нахмуренные брови, на резкую линию скулы, на тонкие губы, которые сейчас что-то бормотали про «коэффициент лобового сопротивления». Она скользнула взглядом по сильной шее, по ровным плечам, напряжённым под футболкой, задержалась на его руках — сильных, с проступающими венами, с шершавыми, вечно слегка обожжёнными пальцами, которые только что так уверенно держали стилус.       Боже, — промелькнуло у неё в голове — я знаю каждую его родинку. Знаю, как он хмурит левую бровь сильнее, когда злится по-настоящему. Знаю, как пахнет его шампунь. Знаю звук его смеха, редкий и хриплый… Когда я успела всё это изучить?       Она поняла, что они уже целый час говорят только о её костюме. И ни разу не упомянули ни Дэку, ни Тодороки.       Кацуки, почувствовав её взгляд, обернулся.       — Чего уставилась, круглоли…       Он замолчал. Она смотрела на него не просто внимательно. Её взгляд был каким-то… мучительно осознанным, отчасти даже шокированным. На её лице боролись изумление, паника и что-то ещё, очень тёплое и неуместное.       Он, в свою очередь, смотрел на неё. На её растрёпанные каштановые волосы. На широко раскрытые карие глаза, в которых он сейчас, к своему ужасу, мог прочесть всё, что угодно. На её губы, слегка приоткрытые от недоумения. Он заметил крошечную родинку под её левым глазом, которую раньше никогда не выделял из общего фона. Он знал, что её щёки становятся розовыми, когда она злится или смущается. Он знал звук её вздоха, когда она устаёт. Он знал, что её любимый вкус рамена — соевый с дополнительной порцией яичной лапши.       Их чаты. Их бесконечные разговоры. Их совместные «миссии». Всё это время они смотрели только в одну сторону — на Изуку. Но куда на самом деле были направлены все их мысли, все их эмоции, вся эта бешеная энергия?       Они молча смотрели друг другу в глаза, и в тишине комнаты понимание навалилось на них тяжёлым, неопровержимым грузом.       Они влюбились.       По уши.       Безвозвратно.       Друг в друга.       Очако первая отвела взгляд, её щёки пылали. Бакуго резко дёрнулся, схватил свой планшет и уставился в него, но глаза его были пустыми.       — Ладно, — его голос прозвучал хрипло. — С костюмом разберёшься сама. У меня дела.       — Да… — прошептала Очако, поднимаясь. — Спасибо… за помощь.       Она почти выбежала из комнаты.       Дверь закрылась. Бакуго отшвырнул планшет, уткнулся лицом в ладони. «Идиот. Полный идиот. Как… КАК?» Его сердце билось с бешеной частотой, не от ярости, а от паники и чего-то ещё, от чего перехватывало дыхание. Он посмотрел на телефон. Лежал беззвучно. Никаких уведомлений о передвижениях Тодороки. Никаких сообщений от Дэку.       Кацуки потянулся к нему, и его пальцы сами, по старой памяти, открыли чат «Временный Союз (Название всё ещё в Работе)». Последнее сообщение было от неё, вечернее: «Завтра в 10:00 у них пробежка. Что делаем?»       Он замер. Всё было кончено. Они поняли главное — их прошлая цель им никуда не упёрлась.       Бакуго глубоко, с дрожью, вдохнул. И начал печатать. Потому что остановиться он не мог. Потому что теперь это было единственной нитью, связывающей его с этим новым, обескураживающим чувством. С ней. Взрывной_Идиот: Встречаемся в 9:30 у восточных ворот. Придумаем что-нибудь, круглолицая.       Он нажал «отправить», откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Война против Тодороки была проиграна. Но их странный временный союз… он только что ослепил новой, неизведанной правдой. И отступать было некуда.