chapter 1

Vision - Hucci

***

Утро началось совсем не так, как хотелось бы — и уж точно не так, как это обычно бывает в популярных сериалах, где герои с милыми улыбками встречают новый день. В комнате школьного общежития царил хаос: Мэдди металась из угла в угол, словно не зная что ей делать дальше, яростно раскидывая свои вещи по полу. Книги Нила падали с полок, одежда летела в разные стороны, а косметика рассыпалась по ковру, будто это было полем битвы. Девушка была вне себя от злости. Утро не просто не задалось — оно превратилось в настоящий кошмар. Её лицо искажала гримаса раздражения, а глаза метали молнии. Мэдди вообще была какой-то странной в последнее время: будто ее все время что то волновало.Она чувствовала, что в один момент вся её жизнь перевернётся с ног на голову, изменится на все сто восемьдесят градусов — и эта мысль не давала ей покоя ни днём, ни ночью.И это что-то явно было связано с ее прошлым.Это пугало. На кровати, скрестив руки на груди, сидел Нил. Уже целый час он молча наблюдая за этим безумным представлением, тщетно пытаясь понять, что происходит. Его брови были нахмурены, а взгляд выражал смесь тревоги и недоумения. Он знал Мэдди лучше, чем кто-либо другой, и прекрасно видел, что за этой «уборкой» скрывается нечто большее. — Мэдди, что происходит? — наконец не выдержал он, внимательно следя за каждым её движением. Его голос звучал мягко, но в нём отчётливо слышалась тревога. — Ты сама на себя не похожа. Я переживаю, потому что знаю: что-то не так. — Просто… решила немного убраться, — бросила она, не глядя на него, будто пытаясь убедить саму себя в правдивости этих слов. Нил окинул взглядом разгромленную комнату и с тихим, почти невесомым вздохом закатил глаза. Он слишком хорошо знал ее, чтобы поверить в эту нелепую отговорку. Его губы дрогнули в едва заметной усмешке, но в глазах читалась искренняя забота. Мэдди резко остановилась, будто наткнувшись на невидимую стену, и бессильно опустилась на пол.Там, среди кучи мусора, лежала фотография.Девушка, быстро скомкав ее,кинула в стопку вещей, с которыми собиралась попрощаться.день выдался достаточно тяжелым для них - недавний выпускной, мысли о будущем, которое,если честно, никто из них не видел. Среди разбросанных вещей она выглядела как человек, потерявший опору, словно весь мир вдруг стал слишком тяжёлым для неё.  Кем же они являются друг для друга на самом деле? Со стороны всё кажется просто, но есть в их связи что-то неуловимое, что никто вокруг до конца не понимает. Почему они, такие разные, всё ещё неразлучны?Поверьте, это не история о любви. Никаких тайных вздохов или романтического напряжения — здесь всё иначе. Они встретились, когда были ещё очень молоды, и сама мысль о чём-то большем казалась им чуждой, почти неестественной.Их связь глубже, тоньше и в то же время прочнее. Он всегда появляется, когда ей нужна рука, но никогда не спрашивает «почему». Она молча понимает, когда ему необходимо просто присутствие, а не слова. Между ними — тишина, которая говорит больше, чем диалоги.Они держатся вместе, потому что нашли в другом ту самую тихую гавань, где можно быть собой, не произнося ни слова. И в этом — их главная тайна. Они встретились четыре года назад, когда Нил впервые переступил порог её школы. С самого начала между ними возникла странная, почти магнитная синхронность — будто они узнавали друг в друге отголоски давно забытого языка. В них было столько общего, что тишина между ними никогда не была неловкой; она всегда была наполнена смыслом, который понимали только они.Она знала о нём всё. Каждую трещину в его мире, каждую тень, каждую вспышку света. Они прошли через огонь и воду бок о бок, и каждое испытание не разрывало, а сплавляло их связь в нечто прочное и нерушимое, как сталь. До Нила, до этой школы, была другая жизнь. В тринадцать лет Мэддисон была не смуглой брюнеткой, а стройной, как тростинка, блондинкой с взглядом, устремлённым далеко за пределы школьного поля. Она была «Вороном».Они парили. Но чтобы летать, нужно было быть невесомым.Тренер, ну или же Хозяин, чей голос был острее лезвия , вбивал в не такое уж и большое количество девочек в команде, формулу: «Легкость- это скорость. Лишний килограмм - это поражение». Разговоры о еде превратились в стратегическое планирование, а потом - в тихую войну с самой собой. Завтрак - это три миндалины и черный кофе. Обед - призрак, ужин - награда, которой чаще всего она была недостойна.Её тело стало инструментом, а в дальнейшем  - врагом. А потом было падение. Не метафорическое, а самое что ни на есть реальное — неудачный снос с ног старшеклассником на тренировке, тихий щелчок, который отозвался не только в запястье, но и во всём её существе.Были «особые» индивидуальные занятия поздно вечером, когда зал пустел.Объяснение «техники», стоя сзади, слишком близко, дыхание на шее. Шутки старших мальчиков из мужской команды, которые приходили «посмотреть на пташек», и Хозяин не останавливал их, а лишь усмехался. Молчаливое понимание среди некоторых девочек, потухший взгляд — они уже прошли через какую-то грань. Страх быть выбранной для «дополнительной работы над гибкостью».Мэддисон не дали говорить об этом. Ее мозг, чтобы выжить, упаковывал это в другие категории: «строгость», «особое внимание», «цену за успех». Она училась отключаться. В моменты таких прикосновений её сознание как будто отделялось от тела и наблюдало за происходящим с потолка. Она концентрировалась на боли в мышцах, но только не на этом.Карьера «Ворона» разбилась в одно мгновение. Но дисциплина тела, его тотальный контроль, остались. Как призрак. Теперь её тюрьмой стал не спортзал, а её собственный разум, где еда превратилась из топлива в врага, а зеркало лгало, показывая всё того же несуществующего, обязанного быть идеальным «Вороном».

*flashbacks*

Среди всех видов насилия в «Воронах» было одно, что переломило хребет её детству окончательно. Его звали Рико. Ему было семнадцать, восходящая звезда команды, с обаятельной ухмылкой и взглядом, который обдирал кожу. Ей — четырнадцать. Это не случилось в тёмном углу. Это произошло в «медицинском кабинете» при спортзале, после того как он «случайно» жёстко сбил её с ног на общей тренировке. Хозяин сказал: «Рико, отведи её, помоги дойти. Посмотри запястье». Приказ. В маленькой комнатке пахло антисептиком и потом. Боль в запястье была острой и реальной. Сначала он делал вид, что помогает, его пальцы сжимали её руку слишком сильно. Потом его дыхание стало близко. Шёпот: «Маленькие вороны должны учиться слушаться. Иначе их ломают». Он прижал ее к холодному винилу кушетки, и мир сузился до нескольких невыносимых точек. Его дыхание — горячее, сбивчивое — обжигало шею. Руки, зафиксировавшие её. Боль, острая и разрывающая, пришла не из травмированной руки, а откуда-то изнутри, из самого центра, куда не должно была проникать ничего чужого. Мэддисон замерла. Не от согласия, а от тотального паралича воли и тела, как маленькое животное перед удавом. Взгляд её зацепился за трещину в потолковой плитке — длинную, извилистую, похожую на молнию. Она впилась в неё глазами, пытаясь раствориться в этом белом с крапинками, улететь из комнаты, из собственной кожи. Сознание, отчаявшись, отсоединилось и поплыло к потолку. Теперь она наблюдала за происходящим оттуда: видела снизу свою собственную неподвижную фигуру, его согнутую спину, но не чувствовала ничего, кроме далёкого, приглушённого гула в ушах. Были только обрывки: скрип винила, запах пота и лекарств, давящая тяжесть, и эта пронзительная, унизительная боль, которая медленно прожигала онемение. Время остановилось. Это не было моментом — это было состоянием бытия, местом, в котором она оказалась навсегда. Её внутренний мир, и так уже хрупкий, треснул по швам, как та плитка на потолку, и в трещину хлынула чёрная, беззвучная пустота. Когда он наконец отстранился, в комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только его тяжёлым дыханием. Боль стала тупой, разлитой. Он что-то сказал ей — обыденным, бытовым тоном, — но слова не долетели. Они разбились о ледяной щит, который мгновенно вырос вокруг всего её существа. Он ушёл, щёлкнув замком. А она так и осталась лежать, глядя в потолок, чувствуя, как внутри, на месте её прежнего «я», зияет холодная, безвоздушная пропасть. Физическое насилие закончилось. Начиналось другое — тихое, беспросветное и куда более долгое. Острая боль в запястье теперь казалась далёким, чужим сигналом. Настоящая рана была не там. Она была где-то глубоко внутри, и из нее сочилась тишина - густая, черная, беспросветная. В этой тишине и поселилась навсегда та часть её, которой было четырнадцать.

*end of flashbacks*

На следующий день поле встретило её пустотой и тишиной, которую можно было резать на куски.Поле, на котором она теперь била мяч до изнеможения, было попыткой перезаписать эту боль. Заменить одну физическую ломку другой — но той, которую она выбирала сама. А Нил... Нил был антитезой всему тому миру. Его присутствие не требовало ничего. Его забота не имела скрытой цены. Он был тихой, твёрдой землёй под ногами Мэддисон сидела на выгоревшей траве, руки горели огнём, а пальцы едва слушались — знакомое, почти ритуальное чувство расплаты. Она ждала, когда Нил закончит своё ночное заклинание над учебниками и появится здесь, их на общей территории мира, где не нужно было объяснять ни слова. Но спиной она почувствовала присутствие. Не лёгкую тень Нила, а нечто плотное, чужое, нарушающее хрупкий баланс её одиночества. Мурашки пробежали по коже. Она не обернулась. Пусть говорит первым. — Мэддисон? — голос был мужским, чуть хрипловатым, с налётом усталости, которую не скрыть. Она медленно повернула голову, но не поднялась. Перед ней стоял мужчина лет сорока, в простой ветровке, без намёка на спортивный лоск и два парня, в которых она узнала Эндрю Миньярда и Кевина Дэя.В глазах  тренера не было ни капли надменности — только пристальное, изучающее внимание. —Я Мэддисон, — её голос прозвучал плоско, без эмоций. — А вы кто такой? Она не была грубой. Она была опустошённой, и последнее, чего ей хотелось, — это разговор с кем-то, кто вторгся в её священное пространство без спроса. — Дэвид Ваймак, — представился он так же просто, как будто называл цвет травы. — Тренер «Пальметто». Наверное, слышала. Мэддисон промолчала. Конечно, она знала. «Пальметто» была команда-неудачница, анекдот в мире экси, коллекция разрозненных талантов, которые так и не сложились в целое. Но она молчала не из-за презрения. Она молчала, потому что в его появлении здесь, на её поле, крылась какая-то иная правда. Он пришёл не с громкими обещаниями и не с угрозами. Он пришёл как будто просто посмотреть. И в этом была странность, которая заставила её не уходить сразу, а ждать. Ждать, что же он скажет дальше. — Я знаю, кто вы. «Лисы Пальметто». Команда-призрак. Сборная сломанных игрушек, которых больше никто не хочет. Вы ищете не нападающего. Вы ищете искру. Грязную, неконтролируемую, которая может хоть что-то поджечь.Она остановилась и посмотрела прямо на тренера. — Моя игра «ужасна», потому что я играю для себя. Потому что здесь нет зрителей, нет таблиц, нет тренера, который смотрит на меня как на статистику. Здесь есть только мяч и я. И этого было достаточно. До сегодняшнего дня. В её голосе появилась опасная, заинтересованная нотка. Тусклая искра, которую она сама в себе давно похоронила, дрогнула. Они видели видео. Они увидели потенциал сквозь весь этот хаос. — Я не подпишу ваш контракт, — окончательно заявила она, и её тон не оставлял сомнений. — Но… — она позволила паузе повиснуть, наблюдая, как напрягаются все трое. — Вы можете получить одну игру. Испытательный срок. Покажите мне эту вашу «отличную игру». Дайте мне одну причину, по которой я должна променять своё поле на ваш бардак.

***

Когда её карьера «Ворона» разбилась из-за травмы, система вышвырнула её как сломанный инструмент. Но тюрьма психики осталась. Зеркало по-прежнему показывало не её, а тот идеальный, молчаливый, отполированный до блеска объект, которым она должна была быть. И каждый незнакомый мужчина на её поле, каждый оценивающий взгляд — это эхо того времени. Вот почему появление Ваймака, вызвало такую животную реакцию. Он — представитель Системы. И он пришёл не за девочкой. Он пришёл за инструментом. И её ужас в том, что часть ее до сих пор знает, как этим инструментом быть.