линии разграничения

Тяжелая дубовая дверь аудитории 405 захлопнулась за спиной Изабо с глухим, издевательским стуком. Она стояла в пустом коридоре, и эхо её собственного прерывистого дыхания отражалось от высоких сводов потолка. Ярость, холодная и колючая, разливалась по венам, кончики пальцев дрожали. Её выставили. Как нашкодившую первокурсницу. Как кого-то... незначительного. — Иза! Погоди! — Алиса выскочила следом, едва не запутавшись в собственных лямках рюкзака. — Ну ты и даешь. Ты видела её глаза? Она же тебя едва взглядом не препарировала. Изабо не ответила. Она резко подошла к подоконнику и с силой бросила на него свой рюкзак. Гул от удара пронесся по коридору. — Она думает, что может меня дрессировать, — процедила Изабо, глядя на свои руки. — «Приведите внешний вид в соответствие». Она что, считает себя дизайнером моей жизни? — Иза, она просто... другая, — Алиса подошла ближе, понизив голос. — Это Гленн. Про неё на факультете говорят, что она спит с кодексом университета под подушкой. Но ты видела, как зашел этот Малинин? Единственный человек, который не постучал. Единственный, кому она не сделала замечание за стакан кофе на столе. Изабо резко повернула голову к подруге. В памяти всплыл жест Ильи — то, как его ладонь уверенно легла на плечо Эмбер. Это было так обыденно и в то же время так... интимно на фоне общей ледяной атмосферы кабинета. — Малинин — её слабость, — Изабо прищурилась, и в её голове начал выстраиваться план. — Она требует дисциплины от всех, кроме него. Это лицемерие, Алиса. И я заставлю её это признать. — И как ты это сделаешь? — Алиса с сомнением посмотрела на подругу. — Опять прогуляешь? — Нет. Прогулы — это скучно. Это то, чего она от меня ждет. Изабо выпрямилась, поправляя воротник своей дорогой рубашки. В её глазах зажегся недобрый, азартный огонек. Если Гленн хочет видеть «соответствие статусу», она его получит. Она получит такую версию Изабо Левито, которую не сможет игнорировать. — Я пойду в библиотеку, — бросила Изабо, подхватывая сумку. — В библиотеку? Ты?! — Алиса коснулась её лба. — У тебя точно нет жара? — Мне нужно знать её предмет лучше, чем она сама. Я найду лазейку в её «безупречной системе». Если она хочет играть в порядок — мы поиграем. Но по моим правилам. Остаток дня в университете прошел как в тумане. Изабо не пошла на обед. Она сидела в самом дальнем углу читального зала, окруженная книгами по эстетике и семиотике. Она искала не знания, а оружие. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней всплывал образ Гленн у окна. То, как солнечный свет подчеркивал остроту её скул. То, как она поправляла очки — медленно, изящно, почти гипнотически. Изабо злило то, что она запомнила такие мелочи. Злило то, что Эмбер Гленн стала первой женщиной, чей авторитет не рассыпался после пары дерзких фраз. Ближе к вечеру, когда тени в библиотеке стали длинными и тревожными, Изабо вышла в холл. Она планировала просто уйти, но ноги сами понесли её мимо кафедры культурологии. Дверь кабинета Гленн была приоткрыта. Изабо замедлила шаг, стараясь ступать бесшумно. Внутри горела только настольная лампа. Эмбер сидела за столом, склонившись над стопкой бумаг. Без очков она выглядела чуть менее защищенной, но всё такой же строгой. Рядом на подоконнике сидел Илья. Он что-то негромко рассказывал, активно жестикулируя, а Эмбер... она улыбалась. Это была не та дежурная вежливость, а настоящая, теплая улыбка, которая полностью преображала её лицо. — Ты слишком много работаешь, Эм, — донесся голос Малинина. — Пойдем, я отвезу тебя на ужин. Тебе нужно выдохнуть. — У меня еще два списка, Илья. И эта новая студентка... Левито. Она — ходячая катастрофа. Изабо замерла, вжавшись в стену рядом с дверью. Сердце забилось где-то в горле. — Она просто избалованный ребенок, — легкомысленно отозвался Илья. — Не принимай это близко к сердцу. Такие ломаются через пару недель. — Она не ломается, — тихо ответила Эмбер. — В ней есть что-то... колючее. И я не уверена, что это просто воспитание. Изабо не стала слушать дальше. Она развернулась и почти бегом направилась к выходу из корпуса. В ушах звенели слова Малинина: «избалованный ребенок», «ломаются через пару недель». Она выскочила на парковку, где стоял её новенький автомобиль. Резко открыв дверь, она бросила сумку на соседнее сиденье и ударила ладонями по рулю. — Избалованный ребенок? — прошептала она, глядя на темные окна кафедры. — Ну что ж, профессор Гленн. Давайте проверим, кто из нас сломается первым. На следующее утро Изабо приехала в университет за сорок минут до начала первой пары. В её облике не было ни капли вчерашнего «хаоса». Она выглядела как сошедшая с подиума модель: безупречный черный жакет, волосы, уложенные в идеальный узел, и взгляд, в котором читалась холодная, расчетливая готовность. Она вошла в аудиторию 405 ровно тогда, когда Эмбер Гленн раскладывала свои бумаги. Изабо прошла к первому ряду и, не говоря ни слова, села прямо перед профессором. Она не бросала ключи, не разваливалась на стуле. Она просто смотрела на Эмбер, ожидая её реакции. Гленн подняла глаза. Секунда, две, три. В воздухе между ними снова начало трещать статическое электричество. — Доброе утро, мисс Левито, — медленно произнесла Эмбер, приподнимая бровь. — Вижу, вы нашли дорогу в гардеробную. — Я нашла нечто большее, профессор, — Изабо раскрыла новую тетрадь. — Я нашла мотивацию. Начнем?