Цвета против серости

А на кухне суп мой стынет В голове одно: «Я тебя люблю» Мяч гоняю по двору В голове одно: «Я тебя люблю» Сны хорошие и плохие В голове одно: «Я тебя люблю» *** Квартира окончательно затихла. Даже шумная улица за окном будто приглушила свой гул, почтительно уважая царящую внутри немоту. Джинкс, закутанная в одеяло по самые синие виски, безучастно смотрела в потолок. Предпраздничный маркет, дурацкие валентинки в витринах, строчки из песен о любви, планы на ужин при свечах - всё это было теперь частью прошлой, здоровой жизни. Сейчас же мир сузился до размеров продавленной постели, а его главные события сводились к очередному приступу кашля, раздирающего горло, и мерзкому ознобу, пробирающему до самых костей. Четырнадцатое февраля? Просто еще один "прекрасный день" с болезнями. Просто тоска серая. Всё её фирменное настроение, как выразилась бы она сама, ушло далеко и надолго.. Внезапно в дверь постучали. Не резко, но очень настойчиво. – Входи, если не боишься заразиться. – хрипло выдохнула Джи , даже не поворачивая головы, лишь поджав под себя ноги. Дверь со скрипом открылась, и в комнату ворвался не запах лекарств, а что-то свежее, бодрящее, словно глоток морозного воздуха. На пороге замер Экко, смахивающий на странного курьера апокалипсиса. В одной руке он сжимал неуклюжий, явно самодельный букет: не розы, а яркие, будто кричащие, тюльпаны и веточка мимозы, которая торчала в сторону, словно антенна, пытающаяся поймать сигнал. В другой – темный, надувшийся пакет. – Страх - не наш путь. – пафосно провозгласил он, с трудом закрывая дверь ногой. – Наш путь лежит прямиком в логово вируса с гуманитарной миссией! Он подошел к постели, водрузил букет-уродец на тумбочку, рядом с градусником и коллекцией пустых чашек (похоже, Джинкс сама пыталась делать себе чай, и мысль, что он пропустил эти одинокие моменты, кольнула его - помог бы обязательно). Джи лишь искоса, без интереса, скользнула взглядом по этому желто-красному буйству. –Поздравляю. Ты принес мне аллергенов. Или это твой новый метод чихнуть болезнь наружу? – просипела она, слегка хмурясь, и тут же, как в насмешку над собственной шуткой, неожиданно чихнула. – Будь здорова. А вот и нет. Это метод "цвета против серости". – ничуть не смутился парень, принимаясь раскладывать свой груз. – А вот это… – он с торжеством достал из черной глубины пакета термос, такого же пронзительно-синего цвета, как ее волосы. Откручивая крышку, он объявил: – Основное оружие! Пар, густой, обволакивающий и невероятно ароматный, упругой струйкой устремился к потолку. Это был не просто чай, а целое зелье, компот из имбиря, лимона, меда, корицы и чего-то еще неуловимого. Пахло… честно, здоровьем. И такой заботой, что от нее комок встал в горле.. – Выпей. Говорят, это варево поднимает павших воинов! – он налил горячую жидкость в крышку-чашку и бережно протянул ей. Джи, морщась от недоверия, все же взяла. Тепло мгновенно обожгло ладони, стало приятно и почти радостно. Она сделала маленький, осторожный глоток. Напиток оказался обжигающе-согревающим, сладким, с терпкой кислинкой и пряной, щекочущей нёбо остротой… Он будто растворял и смывал тот липкий туман, что сковал ее изнутри. – Что, отравление добавим к общему букету? – пробормотала она, но сама потянулась ко второму глотку - уже больше, увереннее. – Будь это отравление, ты бы не пила с такой жадностью. - ухмыльнулся кареглазый, снова роясь в пакете. – А так стратегия проста: пусть вирусы растеряются и передерутся между собой за право обладать твоим организмом. А пока они разбираются, вот тебе тяжёлая артиллерия.. Из недр пакета он извлёк.. Не коробку дорогих конфет, а две красочные упаковки странного вида (серьёзно, откуда он только их выискал? В тех самых китайских магазинчиках на окраине?). На одной красовался оскалившийся мультяшный енот, высовывающий ярко-красный язык с дерзкой надписью: «BLOW YOUR MIND - Вишня» . На другой - плюшевый единорог в нежных бело-розовых тонах и лучезарная надпись: «Berry Miracle: Клубника-попкорн». – Что это вообще такое? – Джи с трудом приподняла бровь, что при ее температуре было настоящим подвигом. – Это.. эмоции в фантиках! Чтобы твои вкусовые рецепторы забыли про болезнь и устроили себе фестиваль. – заботливо объяснил Экко, протягивая сюрпризы. – Выбирай: сладостное счастье или кислотный взрыв? Синеволосая, движимая любопытством и нарастающим от напитка внутренним теплом, взяла пачку с енотом. Аккуратно вскрыв ее, она с удивлением обнаружила целую россыпь конфеток в крошечных обертках – штук двадцать пять, не меньше. Достав одну и отложив пачку, она сняла фантик, положила конфету в рот… Сначала - приятная сладость, нежный вишневый вкус, и вдруг, через секунду… – Бля-я-ять! – вырвалось у нее, и это «блять» было долгим, полным самого искреннего изумления. Конфета оказалась коварно слоеной: сладкая оболочка скрывала ядреную, адски кислую сердцевину! Кисло было до слез, до мурашек, до смешного.. – Это же яд, натуральный яд! Пей, быстро пей зелье! – засуетился Экко, снова поднося ей термос. Она сделала огромный глоток, смеясь сквозь внезапный кашель и выступившие от кислоты слезы. Но это был смех. Настоящий, первый за эти три долгие дня. – Ты конченый идиот! Я болею, а ты меня травишь! – Зато не скучаешь, и, как я вижу, не прочь к экспериментам. – отчеканил он, уже вскрывая второй пакетик. – Давай теперь радугу, чтобы сгладить последствия диверсии. Для баланса.. Чудо-попкорн оказалась волшебной: сладкой, воздушно-хрустящей, тающей во рту с легким привкусом ягоды. Джи медленно жевала, качая головой, но в уголках ее губ уже играла невольная улыбка. – Гениальный у тебя план на этот праздник, конечно.. – Самый гениальный план - не дать тебе забыть, что он вообще есть. – сказал Экко, и в его голосе вдруг прорвалась усталость. Он сполз на пол, прислонившись спиной к ее постели. – Да, не такой, как мы загадывали. Без свечей, танцев и прочей мишуры.. Но зато наш. – Праздник китайской хуйни-химии и антигриппозного зелья? – Она косилась на него, и даже сквозь привычную брань сквозила такая теплая, почти нежная уязвимость. Она улыбнулась - и это была уже не усмешка, а настоящая, усталая, но беззащитно-счастливая улыбка. – Праздник того, что я - здесь. А ты - там. И мы - вот.. – Он обвел рукой их маленькую вселенную: смятую постель, гору одеял, уродливо-прекрасный букет, пакеты со странными сладостями. – И никакой вирус этому не помеха. Вот и всё) Он взял с тумбочки ту самую озорную ветку мимозы и нелепо, но очень бережно воткнул ее ей в синие, спутанные за день волосы над ухом. Джи даже не шелохнулась, позволив ему это. – Глупость.. – прошептала она, закрывая глаза. – Зато весело. И тебе нравится, я же вижу.. – так же тихо ответил он. Они сидели в тишине, которая теперь была не пустой и давящей, а мягкой, живой. Ее наполняли хруст обертки, прихлебывание обжигающего напитка и редкий, но уже не такой раздирающий кашель. Снаружи медленно сгущались февральские сумерки, зажигались огни в окнах. Где-то там шумел День влюбленных - с шариками, букетами и пафосными признаниями. А здесь, в этой немного душной комнате, пахло имбирем, кислотой и простой, негромкой человеческой добротой. Это был другой праздник.. Может, даже более настоящий. Потому что он был именно таким, какой был нужен. Прямо сейчас. Именно ей.