Уровень 31. Улыбаться без улыбки

Они почти всё время сидели возле стены и пытались отдыхать. Но как отдыхать, если организм нечем подпитывать? В конце концов это квик-тайм ивент: не поддержишь свою тушку — она перестанет поддаваться контролю и совсем от тебя сепарируется, а душа улетит в поднебесье. Они почти перестали разговаривать, поскольку знали, что у них за цель и что нужно делать, чтобы к ней прийти. Смысла тому не было. Да и, прости господи, сил тоже. Вечно полный энергии Даня совсем забыл, что это такое и как оно ощущается. Просыпаясь, он чувствовал только желание заснуть обратно, и либо проснуться дома, либо никогда. Ныть и выть тоже хотелось, но кому? Им обоим досталось по самое ничего, никто не хотел бы выслушивать стенания другого. День сурка. Вряд-ли сурки обитают в закулисье. Сурки-то сценарий не нарушают. — Мы можем попытаться развести огонь. — Серёж, пытались уже. — А если в этот раз сработает? — Думаешь? — Давай позитивнее. Я думал, ты заметил, что всё зависит от того, как мы... думаем. — Ну... давай. Он привстал, слушая, как Серёжа лезет в рюкзак за зажигалкой, обнаруженной то ли на первом, то ли на четвертом уровне. Память барахлит. — Ты... Не сдувайся. А то кажется, что ты умираешь, — просит Серёжа, одержимо зажимая кнопку. Снова поднялся ветер. Он начал корить себя за то, что открыл рот, а ветер оттого завыл пуще прежнего. Ну да, в такой обстановке не то, что костёр не зажжешь — даже зажигалка не включится. — Чепуху какую-то мелешь, Серёж. Никто не умирает. Я просто... устал. Чуть-чуть отдохнём и... По коридору бромом разлилась вязкая тишина, нарушаемая только стуком капель о пластик. — Дань? Даня вырубился, подрагивая от холода. Нет-нет-нет. Это надо остановить. Он тоже не хуем деланый, вообще-то, тоже много вариантов перебрал, но все они разбивались об одно: шестой уровень. Ты не видишь своих рук, чужого лица, предметы, которые потребляешь, объекты, которых касаешься. Здесь всё внешнее выходит из внутреннего, а влиять на собственную горе-голову, особенно в таких условиях, сложнее, чем прочитать что-нибудь из Шекспира. О, Шекспир, мразина ты такая! Совсем не время думать обо всяких Шекспирах. Кто это вообще? Серёжа заметил, что держит пальцы на Данином пульсе, но совсем не задумывается, есть он или нет. Либо степень заебанности пробила потолок, либо... Либо ему просто стало всё равно, жив Даня или нет. Эта мысль ударила его молнией, настолько резко он вздрогнул. Не-а. Серёжа на такое не способен. Его мозг просто перестал выдерживать долгие мыслительные процессы, на этом всё. Ему оставалось только стиснуть зубы, аналогично Дане борясь со злым близнецом. Прошло много дней. Он совсем перестал различать, что из происходящего — реальность, а что — игры разума. Он забыл, что когда-то у него были глаза, причём не два. Возвращать их, если честно, уже как-то не хотелось. Жить стало привычнее без картинки перед глазами. А ещё при закрытых глазах другие вещи ощущаются интенсивнее. До попадания на шестой уровень они оба не задумывались о том, насколько явно от миндальной воды смердит глицерином. Ладно глаза, к ним они привыкли. Куда страшнее было потерять другие органы чувств. Как они тогда будут дергать и слышать друг друга? Хотя в целом уже как будто незачем. Да не может быть никакого "незачем"! Они столько пережили, через столько кошмаров прошли, вместе или поодиночке, и всё это — ради того, чтобы сдохнуть от голода на шестом уровне, забив на всё, мол "сил моих больше нет"? Нет, силы есть! Но есть они потом. Сейчас надо дождаться, когда Даня проснётся. Белов снова проверил его пульс, когда сквозь него прошла мысль, что Даня может и вовсе не проснуться. Чудо, что он ещё жив, учитывая, сколько вещей успело с ними случится. Каждый день, проведённый на этом уровне, они оба ждали, что вот прям сейчас с потолка на них упадёт выход, они быстренько продвинутся, восстановятся, найдут новые зацепки, которые приведут их к выходу наружу и сбегут обратно в реальный мир. А сейчас, когда надежды осталось буквально на донышке, они едва предположить могли, что сегодня, — сегодня! — они наконец найдут незапертую дверь. И чёрт, было ведь уже такое. Когда они с Даней только помирились, Серёжа случайно нашёл вход на нулевой уровень. Правда узнал он его только минуты через две, когда его глаза более-менее привыкли к свету: до этого он был фактически слеп. Конечно, он туда не пошёл! Подумал, мол, лучше побродить тут ещё пару дней и дойти, может, куда-то, где реальный мир ближе. К тому же в гайде писалось, что на нулевом уровне странствовать в команде невозможно: типа, география этого места работает совершенно иначе, как смятая карта, которую всё комкают и комкают, пока она не порвётся. Евклид уже в гробу перевернулся. Знал бы он о закулисье... Но сегодня их не встретит ни третий, ни первый уровень. А тридцать первый. Они бы обомлели от таких чисел, если бы узнали: для них-то до сих пор скрыт факт существования девятого, десятого, сто тринадцатого, сто шестьдесят шестого, двести двадцать первого, триста двенадцатого, триста шестидесятого, триста девяносто девятого, четыреста двадцатого, тысяча девятьсот пятидесятого... Избавленный от хоккея и видеоигр Серёжа успел найти себе новое хобби: отстукивать всякие мелодии по стене или полу, а потом записывать. Но не в соответствии с нотной грамотой, нет, это скорее было похоже на рваную кардиограмму. Сейчас сложилось так, что новую кардиограмму в виде сплошной ноты "ре" он записать возможности не имел, так что наслаждался этим мёдом для ушей порядка нескольких часов, нервно дыша и превращая свои пальцы в свиную отбивную. Параллельно с этим он каждые две минуты проверял, на сколько процентов жив Даня. За всё время степень его живости отколебалась от сорока процентов до восьмидесяти. Как оказалось, Даня давно проснулся, просто не хотел об этом сообщать. Стало понятно, когда он чихнул, а Серёжа чуть не словил сердечный приступ, хотя имел на то все причины. Изо всех сил, со всей прыти, как только могли и перешагивая через себя они шли дальше. Даню приходилось придерживать за плечи, хотя Серёжа сам едва мог идти. Всё, что им оставалось — молиться, что они выживут и скоро найдут хотя бы относительно безопасную зону. На седьмой или восьмой уровень уже вообще ни капельки не хотелось. То-то дело четвёртый! Хотя первый был немного роднее, на четвёртом они могли спокойно наесться и выспаться, а потом уже отправиться в добрый путь. Да даже второй бы сейчас вкатил по самые гланды, только не этот галлюцинаторный кошмар! Что угодно, только не шестой уровень. И не нулевой. И не оранжевый. Седьмой и восьмой тоже нежелательно. Можно пятый, третий с натяжкой. А ещё лучше — что-нибудь другое. Пусть даже не забытая реальность, пусть это будет какой-нибудь тихий тёплый уровень без сущностей и с кучей еды, желательно полезной. Чтобы там была кровать, раковина, холодильник, душ в конце концов! Сколько ни напрягайся — запах мыла вспоминается только немым ключом в уголке сознания, хотя Серёжа давно перестрадал это. До него теперь и запахи не доходят. Как бы от них обоих не смердило, они уже привыкли. Дане вообще плевать, судя по всему. Он не экономил энергию, позволяя себе открывать рот только раз в пару Беловских суток и только говоря о выходе. Он болтал о бессмыслице и извинялся, мол, это я нас сюда затащил, нет мне прощенья. Серёжа рукой махал на это. Ему тоже плевать. Конечно, мысль о том, чтобы лечь набок и дождаться собственной кончины была сладкой, но не до такой степени, чтобы при ее возникновении им обоим захотелось бы отказаться от всего и забыть обо всём, через что они прошли свободы ради. Едва держащийся на ногах Даня раздавал указы и делился гипотезами, неясным образом находя силы на то, чтобы их ещё и проверять. Даня всегда был странным, и сейчас его странность была очень кстати. Серёжа воспринимал его как якорь, насильно держащий его гнилую тушку поближе к здравому смыслу. Хотелось сдаться. Сильно хотелось. Невыносимо. — Я больше не могу идти, — синхронно с этой мыслью прохрипел Даня, в ту же секунду закашлявшись и рухнув на пол. Серёжа, вздохнув, сел рядом. Можно перестать. Хотя не, нельзя. — Отдохнём немного? — Десять минут. — Э-э... Оба уже не уверены, сколько это. Они слишком многое отдали, чтобы сдаваться. Отдадут ещё чуть-чуть, не помрут же! Хотя звучало заманчиво. — Холодно? — спросил Серёжа, потирая ладони. — Да нет. Было бы дико странно, если бы при такой температуре он не окоченел. Просто их тела практически перестали реагировать на холод, поскольку сильно к нему привыкли, хоть и не адаптировались. Адаптироваться, конечно, можно было бы, если бы они ели не раз в Беловскую неделю и пили не три глотка в день. — Иди сюда. Серёжа придвинулся к нему и одновременно осторожно и небрежно приобнял за острые плечи. Даня закрыл глаза, которые не видел смысла открывать. В прямом смысле не видел. — Разбудишь? — Угу. Серёжа его будить не собирался, просто ответил на автомате. Наступила тишина. Даня обмяк, не различая сон и реальность, а в голове что-то живое пульсировало. Безразличие ко всей ситуации росло, и он боялся, что не сможет должно усмирять его. Помогало то, что Серёжа ещё готов прикладывать усилия и не опускал руки. Чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее зависели друг от друга, а сейчас, проведя почти полгода в закулисье, они приросли к друг другу, как два слипшихся пельменя. Даня Серёже был как киста, а Серёжа Дане — как сиамский близнец. Да кто бы вообще смог спокойно плавать на поверхности, когда такая херня происходит? Дане казалось, что кто угодно и это он один тут слабый. Он шмыгнул носом, запуская в горло холодный воздух и морщась от рези. Ангина. Голоса затихли. Казалось, он уже уснул, но вокруг его шлейфом обволакивал какой-то отдалённый ритм. Такты были размеренными и знакомыми. Чувство, будто они ненавязчиво хотели поделиться чем-то не важным, но интересным. Его никто никуда не звал и ни к чему не склонял. Странное чувство, когда тебя никто не вынуждает, даже обстоятельства. Даня показался себе подозрительно свободным, будто только сегодня понял, что на самом деле может всё. Что, если он захочет — всё это грёбаное закулисье сравняет с землёй и магмой. Он чувствовал под щекой чужое холодное плечо, поостревшее за эти недели и покрывался мурашками на каждом третьем поверхностном вдохе. Он соврал. Ему всё ещё холодно. С глухим голосом гармонизирует чьё-то мычание, и сейчас оно звучит гораздо ближе. Даня ощутил вибрацию и понял, что это Серёжа. Странно. Серёжа тоже слышит эту музыку? Может, у них просто синхронизировались галлюцинации. Такое бывает. К тому же, это закулисье... — Что поёшь? Нет, ему всё таки интересно. Серёжа вздрогнул. — Не спишь? — по голосу слышно, что он явно не был готов разговаривать в ближайшие часа три. — Не-а. — Разбудил, извини. — Так что поёшь? — Э-э... Бритни Спирс. — Чего? — Да. Тут просто, знаешь, такой момент... У меня, походу, галлюны эволюционировали. Раньше только болтали, а щас поют. — Ты слышишь музыку? — Ну типа. — Я тоже! — Что? Они оба застыли на несколько секунд, пытаясь вкурить, что вообще происходит. Если не галлюцинация, то какого хрена здесь играет Бритни Спирс? Играет она приглушённо, вероятно, за стеной. Серёжа осторожно приподнялся и вслушался. Baby one more time закончилась и её сменила Runaway от Аврил Лавин, которую Серёжа, по правде говоря, слышит впервые. Им всем знакомы только Complicated и Sk8er boі. — Так это не галлюны? — Значит... — Откуда оно? — Тихо! Серёжа нашёл его руку и помог подняться. Они всё ещё были катастрофически слабы, но эта странная музыка, оказавшаяся чем-то не иллюзорным, выбила их из колеи. Даня начал лапать стены. Он смекнул, что звук идёт слева, поэтому искал дверь или развилку в ту сторону. Его ладонь нащупала что-то шершавое. Странно. Стены на деревянные сменились, что-ли? Всегда же металлические были... Может, они уже на другом уровне, но во всём закулисье отключили свет? В момент он ударился пальцем о что-то выпирающее. — Ау! — Чё? — ...Железяка. — А-а. Тут в Даню будто эта же самая железяка влетела аналогично мячу на физ-ре. Чем же могла бы быть эта железяка? Дверной ручкой! Он стал шариться рукой по поверхности, и, с трудом вернувшись к нужной точке, изучил ее. Точно. Ручка! Она самая! — Серёжа! Тут ручка! Серёжа без слов рванул к Дане и едва не сбил его с ног. — Оттуда звук? — Да! — Тихо! Не трогай её. — Почему?! — Вдруг это ловушка! Мысленно синхронизировавшись, они прижали уши к двери и стали ловить каждый чёртов звук. Если вслушаться, то помимо музыки можно услышать странные стуки о пол и смех. Им не повезло потерять нюх: оттуда шёл слабый запах пиццы и колы. Если бы они видели друг друга они бы переглянулись, но в этом случае остаётся только пожамкать чужую руку в знак готовности обсудить. — Ты слышишь смех? — Слышу... Серёжа задумчиво опустил голову, пытаясь решить, что лучше: тихая смерть от голода или добровольно отдать свою шкуру кожекраду. — Серёж, нам уже нечего терять, — очень убедительно шепчет Даня, снова хватаясь за ручку. — Мы умираем, если ты не заметил. А кто знает, может, там есть еда и вода? Может, там не холодно? — Успокойся, я ничего не сказал даже. Да, оттуда тепло... — Пойдём. — Щас... — А чего мы ждём то? «Ну хватит, чушь мелете всякую! Уходят они, ага. А торт кто вынесет?» Услышав голоса, Серёжа нервно цыкнул. Они стали последним рычагом. — Пойдём. Даня тотчас открыл дверь и... Ослеп. В нос ударило колкое тепло. Он зажмурился и припал спиной к стене, противоположной от двери. Столкновение вызвало сильную боль в ребре и Даня едва сдержался, чтобы не развыться от такого замечательного букета болячек. — Серёжа... — Щас, щас привыкнем. — Глаза... Из глаз брызнули слезы, отчего Даня моментально промок. Они размывали собой акварельные узоры из самых разных оттенков самых разных цветов, смешиваясь с какофонией дурацкой поп музыки, резкой сменой температуры и общей химической составляющей. Воздух, сбивший его с ног, казался сильно сухим в сравнении с тем, которым он дышал на шестом уровне. Цветы, насекомые, облака, фигуры, гаубицы... Он сжался в попытке защитить каждый глаз. Уже забыл, что их у него не двое. Самое страшное в том, что они не знают, есть ли кто-то или что-то снаружи, что видео их падение. Оба моментально ослабли, как только до них дошёл свет, и странно, что, стоя у двери, они не заметили, как он сочился сквозь щели. Может это потому, что он не сочился? Изо всех сил они пытались пробиться через кислотные полотна ярких цветов, открыть глаза и увидеть, куда их забросила судьба. Тошнота подступает к горлу, хотя тошнить было буквально нечем. — Ну, я пошёл! — Даня, стой! Но Даня уже отпустил его руку и шатко встал на ноги. Грубо протирая глаза до кровавой красноты, он заставлял себя распахивать их и смотреть вперёд. Во всей массе цветов в основном преобладал фиолетовый, и Даня с облегчением выдохнул: любимый цвет пришельцев — зелёный. Хотя разделаться с пришельцами было бы гораздо, гораздо легче, чем с какими-то чудищами, о которых Даня ничего не знает. Было бы славно, будь тут пришельцы! — Подожди! Он чувствует, как тянется веревка, и сначала не понимает, куда. Слышит стуки и шаги сзади себя, оборачивается, часто моргая, как бабочка машет крыльями. Ничего не видит, потому что всю темноту залило бирюзово-жёлтыми пятнами. Его хватают за запястье, чтобы никуда не ушёл. Ну, и ещё для того, чтобы не потерять равновесие, но Серёжа забыл, что ни Даня, ни он сам сейчас для этого непригодны, поэтому они снова повалились на отвратительный бетон шестого уровня, стукнувшись кто-чем. Даня искривился в немой боли. Ребро будто раскололи надвое и вонзили острыми концами в лёгкое. Ну конечно оно не зарастёт за две недели, особенно когда Серёжа так себя ведёт. Вот в чём проблема-то на самом деле! В Серёже! Надо бы его ликвидировать. Музыка продолжает играть. Даня обнаружил, что глаза плюс-минус привыкли к свету и он больше не ощущается настолько болезненно. — Если ты ещё раз меня так схватишь, мы больше не встанем! Мне, между прочим, больно! — Прости.. Стали видны общие очертания локации перед ними. То было просторное помещение с блестящими — и, видимо, скользкими, — деревянными полами. На потолке расселся гигантский паук, выстроенный из светодиодных прожекторов, которые сияли градиентом от красного до зелёного. Рядом свисали мерцающие диско-шары, рассыпались маленькие лампочки. Большинство из них не работали, а те, которые работали, светили лиловым, розовым и жёлтым. Даня разинул рот. Такая красота! Вся эта палитра казалась невероятно насыщенной и оказывала почти наркотический эффект. Он завороженно смотрел, как цвета плавно и резко сменяют друг друга, бегая по всему цветовому кругу, перепрыгивая с линии на линию и мягко шагая по порядкам. Глядя на красный, он чувствовал, что горит огнем, что прямо сейчас его глаза выпрыгнут из орбит и влетят в гигантский купальский костёр, пустят искры и вытянут языки пламени до потолка. Когда загорался синий, ему казалось, что река рядом с костром поднимется в метровых волнах, обольёт собой и убежит, оставив на мокром берегу бедного моллюска, который тут же попытается вернуться домой. Эйфория поглотила все его сто шестьдесят пять сантиметров, раскрошила его кости и кинула в тот самый костёр. Даня почти забыл, что на грани смерти. — Серёжа! Смотри! Были бы у него силы — он бы стал бегать по всему роллердрому, пища от восторга, но ему хватало только от него замереть. Что с Серёжей — он не знал, но чувствовал колыхание верёвки. Оборачиваясь, он почувствовал, как в лицо дует уже не холодный, а привычный ветер с шестого уровня. Непривычным скорее было тепло, обнявшее его вместе с ослепительным мерцанием светодиодов. Только сейчас он заметил, что вся его рожа мокрая от слёз. И не только рожа: руки, шея, грудь, кисти — всё обдувалось ветром и неприятно засыхало, будто корочкой. Глазам до сих пор невыносимо больно, но боже, как же хорошо! Как же он рад, что жив! Перед ним выросла Серёжина фигура и дала щелбан, мгновенно сбив весь экстаз. — Ау! — взнегодовал Даня и потёр лоб. — Что я тебе говорил! Ну куда ты попёрся-то! А если бы там был кожекрад?! Или псина, или безлицый, или... Даня повесился на него с улыбкой до ушей, дрожа и подпрыгивая на месте. — Серёжааа! Мы вышли!.. Я знал! Конечно, Серёжа разделял его радость, но на это в самом деле было не так много времени, учитывая то, что он не до конца привык к свету и жмурился. Он осторожно приобнял его за шею и потрепал по голове. — Не скачи так, убьёшься. Серёже, походу, за Данины рёбра было страшнее, чем самому Дане. Даня о них и думать забыл, тряся его за плечи и пытаясь пережить внезапный всплеск адреналина. Их организмы разрушатся явно раньше, чем какая-нибудь ебака снова посмеет на них покуситься. За это действительно стоило бояться. Но нет, Даня и Серёжа ведь самые умные в закулисье, как они могут не уметь расставлять приоритеты? Это, вообще-то, они закулисье открыли, даже этот уровень был найден и полностью обустроен ими под странников. Вон, они даже диско-шар повесили! Всё для людей! Когда он поднял голову, у него аналогично Дане минуту назад отвисла челюсть. Всё было слишком ярким, слишком цветным и переливающимся. Чересчур для его перегруженного мозга. А если смешать всё это с долгим голодом, резкой сменой температуры, отвратительным сном и остальными мелкими опилками, мешающими ему жить... Первым делом, взглянув на общую обстановку, их встретила дезориентация. Куда идти? Что делать? К чему готовиться? Здесь было немало дверей, в основном по две-три штуки на стену, а вдоль них стояли деревянные скамейки. Вся локация смахивала на роликовый каток. Серёжа знает, он ходил в такие с отцом в детстве пару раз, даже прочувствовал эту атмосферу. Площадь на глаз составляла примерно с сотку квадратных метров, и для роллердрома это было маловато. Где-то над их головами, судя по всему, стоял проектор: в стене спереди шел старый добрый Форрест Гамп. Без звука, правда, с субтитрами, и их зрение, судя по всему, размылось настолько, что, сколько ни старайся, ничего из того, что там пишут, не поймёшь. Внезапно запах чего-то знакомого придавил весь визуальный образ, обращая на себя внимание. Запах пиццы. Теперь то Серёжа его ощутил... — Чувствуешь, чем пахнет? — облизывая губы, поинтересовался Белов. Мало ли это ещё одна галлюцинация. Зная себя, он вполне мог самостоятельно внушить себе, что всё это — одна большая предсмертная галлюцинация, но не в том случае, когда всеми частями тела, всеми органами чувств он чувствовал слишком много. Чем бы то ни было их заполнило до краёв и высокими волнами сбивало всё, что было в поле зрения. Глаза болели жутко, как не болели никогда. После той тёмной камеры ему было даже не тепло, а жарко. В ушах как мячик о стенку бились такты, отражали себя и делились собой, как брызги воды. Ветра не было, сырости не было, запаха дождя не было. Скоро не будет ещё и голода, как он посмел понадеяться. Конечно, не то, чтобы они тут же сразу взяли и доверились этому уровню, но роллердром был всяко лучше бесконечных темных холодных коридоров, где тебе язык в ухо засовывают, рассказывая, какое ты уёбище. На других уровнях такого не было, Серёжа помнит отчётливо, и все недели пребывания на шестом он придерживался версии, что галлюцинации — это влияние окружающей среды. Как то странно было бы, если бы они с Даней одновременно сошли с ума. Не настолько же их разумы синхронизировались, правда? Ну, сейчас есть повод в этом убедиться. Даня в ответ на вопрос пошмыгал носом, нахмурился и покачал головой. — А чем? Кровью? Серёжа не сдержал смешок. Вот как поднапрягся сразу! — Нет, дебил, не кровью. Едой. Пойдём. На секунду он действительно почувствовал запах крови, но списал всё на то, что Данька — заразный. Они двинулись в добрый путь. Рыжий прикусил губу, опять задумываясь. — Знаешь, а я что-то... Не хочу есть. Серёжа заметил на себе то же самое, но он знал, как это работает, поэтому отказываться от еды сейчас было бы худшим решением. В закулисье он впервые в жизни голодал больше недели, поэтому чувство отвращения к еде было ему знакомо. — Нет, ну не хочешь — не ешь. Думаю, ничего страшного, если твой желудок начнёт переваривать тебя изнутри. Даня заткнулся, его глаза расширились. Серёжа почувствовал себя так, будто только что напугал ребёнка страшилкой перед сном. Он, к слову, ни о чём не жалел. — Н-ну нет, я лучше съем что-нибудь... — Вот и всё. Сканируя помещение в поисках ближайшей и самой не подозрительной двери, Даня заметил что-то, что до этого почему-то не попадалось на глаза. Под проектором сзади них стоял диджейский стол. А за столом не врач, не механик и не повар, а самый настоящий диджей. Насчёт настоящего можно было бы поспорить, конечно: он был без лица. Рядом с ним сидел такой же безликий в спортивном костюме, и они, казалось, о чём-то оживлённо беседовали. От них не исходило ни звука, по крайней мере, им так казалось, хотя они стояли не так уж и далеко от чудищ. Отсюда казалось, что весь диалог состоит из сплошной жестикуляции, но на язык жестов это не было похоже, скорее просто эмоциональное махание конечностями. Что ещё более странно, так это то, что двое безликих, казалось, вообще не обращали на них внимания. Вряд-ли они стали невидимыми. Может, они глухонемые и в закулисье есть какой-то свой язык жестов? — Серёжа... Даня сам не шибко боялся, невзирая на то, что в своё время один из представителей сего рода попытался зарезать его во сне, но Серёжу надо было уведомить. Замечательно, что они их не заметили, но в самом деле странно, что они их не заметили. Даня ведь верещал тут, как в последний раз, стоя совсем близко к ним... Белов обернулся, прослеживая направление чужого робко высунутого пальца, который указывал на дуэт потенциальных врагов. И он не испугался, — оба бесстрашные! — но напрягся. Враждебность безликих предугадать и определить заранее было фактически невозможно, но судя по тому, что они не нападают и даже не смотрят в их сторону, вероятно, эти парни либо слепоглухонемые (для безликих редко, но пиздец как логично), либо им действительно на всяких Дань и Серёж срать хотелось с высокой колокольни. Однако первый день в закулисье пришил ему в компаньоны старшую сестру паранойю, поэтому он сжал Данино запястье, и, шипя что-то неразборчиво, потащил к ближайшей двери безо всяких проверок щелей. Закрыть дверь надо было как можно тише. За ней их встретил точно такой же роликовый каток, отличающийся, ну, буквально ничем. Как будто они просто вышли из другой двери. Стол с безликими оказался на другом конце, и они все также были заняты пантомимным диалогом, игнорируя телодвижения. Они переглянулись и решили исследовать каждую дверь, продвигаясь по стенке. Вторая дверь всё же привела их в другое место. Как только они вошли туда, у обоих чуть ли не выкатились языки. Это был фудкорт! С едой! И... ещё одним безликим. Он стоял за стойкой, абсолютно обычный и уместный. У него даже был бейджик, но так вышло, что никто не удосужился его подписать. Досада, оставили беднягу не только без лица, но и без имени. Серёжа сглотнул. Как всегда закрыв собой Даню и приготовив в кармане пистолет, он начал осторожно приближаться. Безликий, вроде, следил за их действиями и едва двигался. — Здравствуйте, — внезапно говорит он на уверенном русском, всё также стоя сосной. Школяры подпрыгивают на месте. Простите, а чем он это только что сказал? И почему на русском? Серёжа уже в курсе о дискриминации славян на международных серверах, поэтому именно эта деталь сейчас являлась самым интересным. Он обернулся к Дане, шушукаясь и параллельно переключаясь на свой затылочный глаз. — Почему он говорящий? Всем своим видом Серёжа отражал полный конфуз. — Поздоровайся! — громким шёпотом настаивает Даня. — Прояви вежливость. Может, он даст нам еды! — А-а если он хочет нас отравить? — хмурится он. — Ладно тебе! Не сдохнем так — сдохнем от голода. — Мы не ели всего... эм... три дня! Раньше хуже было. — А ты прямо таки считал! — Нет, но я чувствую. — Давай, хватит его игнорировать. Пошёл! Даня похлопал его по руке, не толкая, но как бы подталкивая. Белов неуверенно повернулся обратно к безликому, замершему в ожидании ответа. Хотя, казалось, он одновременно умирает, как ждёт реакции, и одновременно ему абсолютно нет до них дела. Жу-у-уть. Так. Вдох-выдох. Оружие наготове. Мышцы не работают, но он постарается изо всех сил. Ладони потные, это плохо, но он вытрет. Денег в кармане нет, тоже плохо, но в любом случае он всегда может спиздить еду и бежать, куда глаза глядят. С Данькой, правда, тяжеловато будет: он же бежать не может... А Серёжа слишком измождён, чтобы тащить его на себе. Сперва надо поесть, так что в процессе бега он запихнет в себя кусок пиццы и только тогда... Дверь на шестой уровень запомнил. Связь провёл. Язык расплёл. Слюну сглотнул. И... Поехали! — Эм... Зд-здравств— — Весь ассортимент перед вами, скажите, как будете готовы заказать, — странно милым голосом парировало чудище, перебив бедного Серёжу. Он чувствовал себя отвергнутым. — Даня... Он меня пугает... — снова оборачивается он к другу, как сплетница. — Может, спиздим и убежим? — с самой что ни на есть невинной детской мордой предлагает Даня, читая его мысли. Белова аж передёрнуло. — Как мы убежим? Твоё ребро же... — Всё будет окей. Давай... Раз... два...— — Да нет, ну его нахуй. Мне кажется, мы сдохнем быстрее, чем сбежим. Тут ведь это, самое... Каток зацикливается, бежать некуда. — Ну да, но мы не проверили другие двери! Погоди, каток? — Так. Давай хотя бы попытаемся... Серёжа сместил фокус на безликого, прочищая горло и пытаясь прибавить своему голосу уверенности. — А что по ценам? — Всё бесплатно. Выбирайте на ваш вкус, — сказал безликий, указывая на гастроемкости и диски с пиццей. — Нужна помощь с заказом? Могу пре— — Нет-нет, всё нормально. Мы сами... ... — Дань, ну ты его слышал? Бесплатно! Бесплатный только сыр в мышеловке. Даня фыркнул. Проигнорировав возмущения, он вышел из-за его спины и гораздо более уверенно завязал разговор: — Так-с... А где у вас тут напитки? — Слева от вас стоит холодильник. Через дверь есть фонтанчик с миндальной водой, если желаете. У безликого, логично, не было рта, но в его голосе слышалась вежливая улыбка. Всё таки милый паренёк. Хотелось бы, чтобы он не приставил им ножи к горлу как-нибудь, когда они расслабятся. Серёжа от неожиданности вцепился в Данино плечо, но слов не нашёл, просто продолжая наблюдать, как Даня перехватывает инициативу. Давно он его таким энергичным не видел. С чего бы это? — Замечательно! Значит, я хочу-у-у... А можно целую пепперони? Мне и моему другу, его Серёжа зовут. — Даня, мать твою! Мы сюда не знакомиться пришли! — К сожалению, пепперони у нас только одна, но можем предложить ассорти или подождать, пока мы приготовим вторую. Даня задумался. — Ассорти не хочешь? — Голод не тётка. Главное, чтобы не травили... — Отлично! Значит, нам одну пепперони и одну ассорти. — Вам здесь или с собой? Они пробежались взглядом по небольшому помещению фудкорта. Столики здесь были симпатичные, но что-то в них серьёзно отталкивало. Лучше сидеть на полу в темноте под диско шарами, чем тут. — Э-э... С собой, — решил за них Даня. Серёжа только бога поблагодарил. Безликий молча удалился за коробками. Дуэт заозирался. Серёжа потому, что сестра паранойя научила его ожидать атаки с любого угла и сейчас он нервно вздыхал, теребя футболку, а Даня потому, что слишком был заинтересован чем-то цветным. Цвет и свет стали каким-то мимолётным воспоминанием из прошлого и он был искренне восторжён идеей посмотреть на что-то сияющее. Как сорока, ей богу. Безликий продавец вернулся, и, раскидав пиццы по коробкам, поставил их на металлический столик, где, казалось, должен был быть счёт, но его нет. — Приятного аппетита, хорошего дня. Сказал он и... снова встал. Просто, типа, встал напротив витрины, превратившись в статую. — Пойдём отсюда! — громким шёпотом приказал Белов и, схватив обе коробки, вылетел за дверь. Даня, благо, успел среагировать, иначе сейчас бы волочился по земле. Они вернулись на каток. Серёжа всё таки не очень хотел есть на виду у двух безликих, которые ещё неизвестно, враждебные или нет. Мало ли они тоже голодные и позарятся на странников или их еду... Но оставаться на фудкорте тоже не вариант: там опасность меньше, конечно, но тревожность почему-то взлетает до стратосферы, так что находиться там вообще не хочется. Поэтому, не теряя времени на обсуждение, они потащились обозревать другие двери. За следующей их встретил пункт проката коньков. Теория Серёжи про роллердром подтвердилась. Он был пустой, так что оба облегчённо вздохнули. За большим пустым окном не было буквально ничего, кроме стеллажей с роликами всех размеров и цветов. Здесь также было тихо, звуки снаружи даже не старались пробить столь тонкую стену. Перелезши через окно и сев под ним, они без особого аппетита открыли свои коробки. Пицца выглядела дёшево и не сильно навороченно. Даня, взглянув на свою, сощурился. — Так, это твоя. А моя — пепперони, — сказал он, безо всяких вопросов меняя коробки местами. Правда в процессе он случайно не удержал одну и Серёжина ассорти оказалась маслом вниз на его и без того грязных штанах. — Дань... У него даже не было сил злиться. Он просто вздохнул и перевернул её, оторвав кусочек. — Прости! Серёжа поднёс пиццу к лицу, намереваясь проверить её на запах корицы или ещё чего подозрительного, но не успел сделать вдох, как добрая половина куска уже оказалась проглочена. На языке отразилась сильная резкость, как будто он съел что-то, в чём много лимона. Конечно, они же тут голодали днями и неделями, как можно рассчитывать на то, что вкусовые сосочки не воспримут, внимание, пиццу, как что-то инородное? Он сморщился и в процессе пережевывания всё же обнаружил, что пицца пахнет, как пицца. Ничего необычного или из ряда вон выбивающегося, просто, типа, пицца. Внезапно возле Серёжи заспавнилась банка колы. Оказывается, Даня успел урвать что-то из холодильника, пока безликий был занят поиском коробок. Он поблагодарил его и, естественно, выпил всю банку залпом. Тут всего-то двести миллилитров, и пить, считай, нечего! Они не заметили, как их коробки полностью опустели и им стало страшно плохо. Даня не переедал уже, наверное, с две тысячи седьмого и даже почувствовал ностальгию. С больными животами они остались сидеть под окном, молясь, чтобы их не стошнило. Есть хотелось ещё и ещё, но если бы ещё хоть кусочек попал к ним в рот — их разорвало бы напополам. Так они и заснули. Хотелось сказать, что заснули счастливыми, но не то, чтобы они таковыми были. Даже Даня.