Часть 1

      Артём вышел из автобуса и тут же втянул голову в плечи — не от ветра, а от холода. Обычный октябрьский ветерок, едва шевелящий жёлтые листья. Но внутри всё равно что-то будто сковало легкие ледяной коркой. Он потёр ладони, выдохнул — и уставился в пустоту. Изо рта вырывался и поднимался над головой густой пар. На улице +12, по прогнозу. Но казалось, что вокруг минус двадцать. Под ногами как настоящий скрипел снег.       По пути к дому он остановился и обратил внимание на лужу возле аптеки. Вода была грязной и мутной — но в глазах Артёма серой, непрозрачной и покрытой морозной коркой. Провёл рукой над поверхностью — и вдруг ощутил хруст, будто коснулся тонкой ледяной плёнки. Резко отдёрнул руку.       «Опять», — подумал он, сжимая лямку рюкзака.       Дома пахло жареной картошкой. Мама стояла у плиты с закатанными рукавами халата. Видно было усталость после суточной смены в больнице. Стоя спиной к двери, она обратилась к сыну:       — Ты рано, — не оборачиваясь, сказала она. — Лизы ещё нет?       — Еще в школе, — пробормотал Артём. — У неё репетиция.       Он прошёл в свою комнату, закрыл дверь и стянул свитер. В зеркале отразился парень с бледными губами и синяками под глазами. На предплечье — узор из мельчайших кристалликов инея. Через пару секунд они растаяли.       Выйдя из своей комнаты Артём услышал доносящийся из гостиной звук включённого телевизора. Голос диктора сообщал:       «…число заболевших продолжает расти. Врачи бессильны: пациенты жалуются на постоянный холод, обморожения при плюсовой температуре. Власти призывают не выходить на улицу в лёгкой одежде и сообщать о симптомах в горячие линии. Напомним: болезнь не передаётся воздушно‑капельным путём, но её природа остаётся загадкой».       Артём замер у двери. На экране — кадры из больницы, той, где работает мама: люди под одеялами, дыхательные маски, грелки и обогреватели. Одна женщина, закутанная в плед, смотрела в камеру глазами, будто припорошенными снегом.       «Люди Зимы», — пронеслось в голове.       Он тихо подошёл к окну. Во дворе играли дети: девочка в розовой куртке качалась на качелях, мальчик кидал мяч. Всё как всегда. Но если присмотреть­ся…       На каркасе качелей блестела изморозь. Мяч, казалось, промёрз насквозь — по его поверхности расползлась паутина трещин. И воздух из канализационного люка возле дома превращался в пар и ложился на покрытую тонким слоем снега землю.       — Артём! — крикнула мама. — Поможешь накрыть на стол? Он резко отвернулся от окна.       — Да, сейчас.       Руки дрожали. Он сунул их в карманы джинс, сжал кулаки. Это не галлюцинации. Это реальность — но только моя и таких как я.       Ближе к ужину вернулась Лиза. Сидя на кухне за столом, она болтала о школьной постановке, размахивала вилкой.       — Я буду снежинкой! Нет, лучше — вьюгой! Мне дадут блестящий костюм… Мама улыбнулась, но глаза были пустые, как после трёх смен подряд. Отца еще не было. Он был в командировке.       — Только не замёрзни на репетиции, — пробормотал, пытаясь улыбнуться Артём.       Лиза фыркнула:       — Ты как бабушка! На улице тепло! Тепло. Да. Для них — тепло.       Теплая ладонь сестры коснулась брата и глаза её расширились от удивления. Рука была ледяной, будто только что из морозилки. И на миг ей показалось, что под пальцами тает тонкий слой инея. Лиза вгляделась в его лицо испуганными глазами:       — Тёма, почему твоя ладошка такая холодная? Ты заболел?       Мама, стоявшая на кухне у окна, резко обернулась. В её взгляде мелькнуло то самое выражение — как после ночных вызовов, когда она возвращалась домой и молча проверяла температуру у обоих детей. Натянув на себя улыбку, он неуверенно пробормотал:       — Н‑нет… — Артём сглотнул, чувствуя, как холод внутри поднимается к горлу. — Ты чего, просто я мерзляк… — и поспешно убрал руку, спрятав её в карман.       — Ты точно здоров? Может, тебе стоит показаться врачу? — напряженно и с сомнением спросила мама.       — П-правда… Всё хорошо… — Сердце колотилось так, что он боялся — не слышно ли это всем?       Лиза нахмурилась, не отрывая взгляда от брата. Она хотела что‑то сказать, но слова застряли в горле. Что‑то было не так — но что именно? Мама тяжело вздохнула и, не сводя с него взгляда, вышла из кухни. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.       Ночью он проснулся от хруста. На подоконнике — узор, как на зимних стёклах. Но за окном — он знал — пожелтевшие деревья и мокрый асфальт. Он провёл пальцем по подоконнику: лёд растаял, оставив мокрый след.       «Я — Человек Зимы», — подумал он, натягивая одеяло до подбородка. — «И никто не должен узнать».