Часть 1

*** Это была обычная бессонная ночь. Питеру снова приснился кошмар, и, решив, что засыпать больше не будет, он побрёл в гостиную. Включил телевизор, переключив на какую-то мелодраму в духе: «Она не может любить меня, потому что любит тебя! Да я люблю тебя!» Сидел, укутавшись пледом с головой, и не сразу уловил движение сбоку. Повернув голову, он заметил лишь металлический блеск в свете экрана. Сердце ёкнуло — он сразу понял, кто это. — Чего не спишь, малой? — спросил Баки, присажимаясь рядом и положив живую руку на его макушку, небрежно взъерошивая волосы. — Кошмар приснился, — промямлил Питер, невольно прижимаясь к его ладони. — А вы… что не спите, мистер Барнс? — Просто Баки, я же просил, — мягко улыбнулся мужчина. — Бессонница. Ты не против, если я присоединюсь к просмотру? — Конечно нет… но я не уверен, что вам понравится, — произнёс Питер, чувствуя, как его щёки начинают гореть. Рука Баки легла на его плечо, осторожно притягивая подростка ближе. Голова Питера сама собой опустилась на тёплое плечо, а дыхание застряло в груди. — Мне нравится то, что нравится тебе, Питер. Поэтому давай смотреть, — прошептал Баки, и его пальцы слегка вцепились в волосы парня, прижимая его ещё ближе. — Хорошо, — едва выдавил Питер, чувствуя, как всё внутри трепещет от смущения и невероятной, запретной нежности. Как вы могли догадаться, Питер был влюблён. Это случилось, когда разжалованные Мстители вернулись в команду и стали жить на Базе. Старк познакомил подростка со всеми поближе, чтобы тот не боялся и мог спокойно общаться. Но когда пришло время знакомиться с Баки… Питер не понял, что произошло. Его сердце вдруг забилось с такой силой, будто пыталось вырваться наружу, когда мужчина произнёс его имя своим низким, бархатным голосом. Спустя время Питер осознал, что влюблён. Потому что с остальными его голос не заплетался, а мысли не путались в один тревожный клубок. *** В день общей тренировки Мстители позвали и Питера. Тот, конечно, с радостью согласился, натянул шутеры, облегающую футболку и шорты, и почти вприпрыжку побежал в зал. — Ну что, Паучонок, готов? — улыбнулась Наташа, когда Питер закончил разминку. — Всегда готов! — бодро ответил он, ступая на ринг. Бой начался стремительно. Наташа сразу же взяла инициативу, уложив Питера на лопатки. Но парень не сдавался — выскальзывал из захватов, контратаковал, однажды даже перебросил её через спину. — Извини! — тут же вырвалось у него, но Наташа лишь усмехнулась и сделала подсечку. — Перед врагом тоже будешь извиняться? — она легко опрокинула его на маты, закончив спарринг. — Тебе ещё многому учиться, — сказала она, помогая ему подняться. — Но сегодня было лучше, чем в прошлый раз. — Правда? — в его глазах вспыхнул искренний восторг. — Не радуйся раньше времени, — с ухмылкой произнёс Сэм, похлопывая Питера по плечу. — Чтобы победить Наташу, тебе сначала нужно уложить Кэпа, потом нашего Солдатика… А уж потом, возможно, и Вдову. — Но для начала тебе стоит потренироваться против меня, — подхватил Клинт, обнимая Питера за плечи. — А у тебя это пока плохо получается. — Было пару раз! — возразил Питер, отпивая воды. — Я поддавался, и ты это знаешь, — Клинт развёл руками. — Да брось, Клинт, признай — Питер тебя сделал, — раздался знакомый голос сзади. Питер вздрогнул. На его плечи легли тёплые, сильные руки. Сердце тут же заколотилось, ударяя в рёбра, а по спине пробежали мурашки. Он замер, не в силах пошевелиться. — А ты, Пит, не слушай этих завистников, — продолжал Баки, и его дыхание касалось виска Питера. — Дрался ты здорово. Надо как-нибудь потренироваться вдвоём — я покажу тебе пару приёмов, которыми однажды уложил саму Наташу. — Спасибо… Баки, — Питер с трудом повернул голову и увидел, насколько близко то лицо, которое так часто снилось. — Я буду очень рад. — Вот и отлично. Договорились, — Баки легко похлопал его по плечу и отошёл к Стиву, оставив Питера в облаке смешанных чувств: восторга, надежды и щемящей тревоги. *** Лёжа в своей комнате после тренировки, Питер окончательно признался себе: он по уши влюблён. Это не восхищение героем, не симпатия друга — это желание быть ближе, слышать его смех, чувствовать его взгляд. Это страх и восторг одновременно. — Чёрт, — прошептал он, переворачиваясь на бок и утыкаясь лицом в подушку. Он пытался вспомнить, когда именно это началось. Может, в ту самую первую встречу? Та самая искра, вспыхнувшая в груди при звуке его голоса… И с тех пор только разгоралась. — Питер, мистер Роджерс просил вас не выражаться, — мягко напомнил голос Пятницы. — Ладно… А что остальные делают? — Собираются в гостиной для совместного просмотра фильма. Вас тоже ждут. Питер встал, умылся холодной водой, пытаясь смыть с лица следы смятения. «Веди себя нормально», — твердил он себе, выходя из комнаты. И сразу же столкнулся с чьей-то широкой грудью. — Ой! — Питер потер ушибленный нос. — Цел? — послышался весёлый, узнаваемый голос. Мурашки пробежали по коже. Подняв голову, Питер увидел Баки. Тот стоял совсем близко, его руки лежали на плечах подростка, будто не давая упасть. — Всё нормально… А ты что тут делаешь? — За тобой пришёл. Мы уже начинаем. Ты с нами? — Конечно, — кивнул Питер, стараясь дышать ровнее. В гостиной он устроился рядом с Тони, который тут же обнял его за плечи. Питер пристроился, закинув ноги на диван, но его внимание было не на экране. Взгляд раз за разом скользил к другому концу дивана, где сидел Баки. Тот был полностью поглощён фильмом, его профиль чётко вырисовывался в полумраке. — Тебе не интересно? — тихо спросил Тони, привлекая всеобщее внимание. — Интересно! Просто… глаза устали, — соврал Питер, потирая веки. — Как скажешь, — недоверчиво протянул Тони, но больше не давил. *** Первая совместная миссия с Мстителями выдалась жаркой. Фьюри, как всегда, был краток: «Гидра». Команда разделилась. Питер попал в группу с Баки, Сэмом и Роуди. Всё шло чётко, пока в подземном комплексе не раздался выстрел. Питер первым заметил агента, целящегося в спину Баки. Раздумий не было — только вспышка инстинкта. — Осторожно! — крикнул он, бросаясь вперёд и закрывая собой мужчину. Глухой звук выстрела, жгучая боль в плече — и мир поплыл. Питер почувствовал, как его подхватывают сильные руки. — Зачем ты это сделал? — голос Баки звучал сдавленно, почти сердито. — Питер, ты меня слышишь? — продолжал он, пока Роуди и Сэм нейтрализовали угрозу. Питер успел увидеть только обеспокоенное лицо Баки и мир погрузился во тьму. Очнулся он уже в лазарете Базы. В комнате было тихо, горел только монитор, отслеживающий его показатели. Попытка приподняться вызвала резкую боль, и он снова упал на подушку. Рядом скрипнул стул. — Баки? — Питер прищурился, различая в полумраке знакомый силуэт. — Зачем? — тот же вопрос, но теперь в голосе звучала не злость, а что-то другое… усталость? Забота? — Я не мог иначе, — честно сказал Питер. — Я бы не простил себе, если бы с тобой что-то случилось. Наступила пауза. Затем тёплая рука легла на его ладонь. — Спасибо, — тихо произнёс Баки. И его губы мягко коснулись макушки Питера. В этот миг боль, страх, всё — отступило. Осталась только бешеная дробь сердца и сладкая, обманчивая надежда, разгорающаяся в груди. «А что, если…» *** С той миссии прошло две недели. Надежда окрепла, превратилась в уверенность — почти. Питер решился. Выйдя из лифта на этаже гостиной, он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить дрожь в руках. Пятница сказала, что Баки там один. — Баки, я бы хотел с тобой поговорить… — начал он, заходя в комнату, и замолчал. На диване, в лучах заходящего солнца, сидели, переплетясь, Баки и Стив. Это не были дружеские объятия — это была близость, нежность, целый мир, в котором не было места для кого-то ещё. Стив что-то шептал на ухо Баки, а тот, улыбаясь, перебирал пальцами его короткие волосы. Картина была настолько совершенной и мирной, что у Питера перехватило дыхание. — Питер? Ты что-то хотел? — спросил Баки, заметив его. — Нет… ничего. Уже ничего, — голос Питера прозвучал чужим, плоским. — Пит, стой, — мягко сказал Стив. — Я хотел ещё раз поблагодарить тебя за то, что спас Баки тогда. Не слушай его ворчание. Ты поступил как настоящий герой. — Не за что… Мы же друзья, — Питер почувствовал, как ком подступает к горлу. — Друзья всегда помогают друг другу. — С тобой всё в порядке? — Баки приподнял бровь, внимательно глядя на него. — Ты какой-то бледный. — Да, просто… вспомнил, что гору домашки на завтра не сделал. — Но завтра воскресенье, — недоверчиво покачал головой Баки. — А, точно… Я уже дни путаю, — нервно рассмеялся Питер, отступая к выходу. — Питер, — окликнул его Стив. В его голосе была доброта, которая сейчас резала сильнее любого ножа. — Мы… мы с Баки… мы вместе. Пока это тайна, ты первый, кто узнал. Надежда — та самая, яркая и хрупкая, — разбилась с тихим звоном где-то глубоко внутри. Питер почувствовал, как пол уходит из-под ног. — Понятно… Я очень рад за вас. Искренне. Думаю, команда примет вас, — он говорил автоматически, глотая подступившие слёзы. — Мне пора. Пока. Он почти выбежал в коридор, нажал кнопку лифта и, оказавшись внутри, скатился по стене на пол. Тихие, прерывистые рыдания вырвались наружу. Он сжимал голову руками, пытаясь заглушить боль, которая разливалась по всей груди — острая, живая, невыносимая. Он позволил себе эту слабость всего на несколько секунд, пока лифт нёс его вниз, прочь от своего разбитого сердца. *** После того дня Питер свел контакты с Баки к минимуму. Говорят, если любовь безответна, лучшее, что можно сделать, — остаться просто другом. Но Питер не смог. Слишком больно было видеть его счастливым с другим, чувствовать, как его собственная улыбка становится фальшивой. Он отдалился. Стал больше времени проводить с Тони и Мэй, погрузился в учёбу и патрулирование. И понемногу боль стала притупляться. Он снова мог дышать полной грудью, шутить с Клинтом, обсуждать технологии с Брюсом. Иногда его взгляд ещё сам собой находил в комнате знакомую фигуру, но теперь он сразу же отводил глаза. Не с болью, а с лёгкой, привычной грустью. И где-то в самых глубоких закоулках своего сердца он понял простую и горькую истину: настоящая любовь не заканчивается. Её нельзя выключить или стереть. Можно разойтись, можно отдалиться, можно даже разочароваться — но чувство остаётся. Оно живёт своей тихой, отдельной жизнью, не спрашивая разрешения разума. Оно просто есть — как шрам, как память, как часть тебя самого. И Питер научился с этим жить. Не с надеждой, а с принятием. Он нёс эту любовь в себе — не как открытую рану, а как тихую, светлую грусть о том, что могло бы быть, но не случилось. И в этом тоже была своя, странная цельность. Он продолжал жить, любить этот мир и тех, кто в нём остался. А своё первое, такое огромное чувство, он аккуратно сложил в дальний угол души, бережно храня, но уже не позволяя ему управлять своей жизнью.