Глава 5. Влюбчивость

      В понедельник Малфой не явился на работу, и Гермиона сразу же забеспокоилась. Просто так проигнорировать её письма, саму работу и не прийти без предупреждения Малфой не мог. Подобного за ним Гермиона никогда раньше не наблюдала. Со своими мыслями она обратилась к Невиллу, который как раз осматривал прибывшую к ним маленькую и хилую саламандру.       Всё воскресенье Гермиона ухаживала за ней и не давала той поджечь шерсть её ворчливому старенькому коту. Живоглот упрямо жаждал забраться на шкафчик, где стояла клетка, но этого ему так и не удалось совершить. Сказывался возраст и обеспокоенность самой Гермионы. Уже на утро понедельника клетку она передала Невиллу, и друг успокоил её тем, что саламандру спасти ещё можно. Им нужна была эта малышка, чтобы проверить, что такое ей умудрился скормить Морган, и впоследствии доказать его непригодность в решении вопроса о закрытии целого отдела. Работа которого как раз и была сосредоточена на заботе о волшебных тварях! Это было явно их дело, поэтому Гермиона не переживала о краже так сильно, как бы следовало.       Она думала о другом. Нынешняя ситуация касалось Скорпиуса. Что-то случилось с ним, раз не пришёл Малфой? Гермиона расхаживала по отделу, пару раз случайно наступив на крупное оперение Персик. И птица не собиралась церемониться, тут же накаркав на неё небольшой ливень, накрывший после и весь этаж.       — Ты слегка... — покрутил рукой Невилл, протирая клетку саламандры тряпочкой, которой до этого укрывал её всю, чтобы огонёк на и так плохо выглядящей ящерице не затух окончательно. — Перегибаешь палку, — неловко откашлялся он, когда саламандра дыхнула на него слабым дымом. — Малфой всегда был странным.       — Да если бы я переживала о нём, то уже сидела бы в очереди на приём в Святом Мунго! — крикнула она, и клетка с саламандрой чуть не выпала из рук Невилла. — Я думаю о Скорпиусе.       — Он милый мальчик, — согласился друг. — И даже если дело в нём, то Малфой, как отец, должен справиться. Как-то же он воспитывал его пять лет.       — Ты прав. Правда прав! — Гермиона рухнула в кресло, только потом понимая, что заняло то, что считал своим Малфой. Оно оказалось огромным и, на удивление, мягким. — Но я хочу с тобой поспорить и всё равно сделать по-своему.       — И это будет в твоём стиле.       — Почему ты соглашаешься со мной? — недоумевала Гермиона.       — Потому что ты никогда не принимала плохих решений. И даже то, которое сейчас томится у тебя на душе, приведёт к правильному исходу. Не сомневайся.       Спина прижалась к мягкой обивке, и Гермиона растеклась в большом кресле, массируя стреляющий висок.       — Ты был лучшим выбором в качестве напарника, Невилл, — улыбнулась она.       — Потому что я умею слушать?       — Потому что ты не умеешь спорить.       Гермиона вскочила, чмокнула друга в щёку и выбежала из отдела, прося Невилла в очередной раз присмотреть за табуном различных тварей в том числе и новенькой саламандры. Ей следовало дать имя и более адекватное, чем Персик. Гермиона была плоха в этом, ведь всё-таки кличку своему коту в детстве она оставила. Более того, та ей действительно нравилась.       Вихрем из эмоций и нетерпения она поднялась на лифте выше и влетела к мракоборцам, пугая болтающих у дверей людей и тех, кто стоял у неё на пути. Гарри тоже знатно испугался её появлению, чуть не роняя папку, стоило только их взглядом пересечься. Но все листы из неё попадали на пол, а Гарри так и стоял, по-забавному моргая и не поправляя скошенные на бок очки.       — Гермиона! — опомнился он, складывая всё, что осталось у него в руках, на огромный стол и подходя к Гермионе, чтобы привычно её обнять. — Почему без предупреждения? Нарушаешь правила? — прошептал он, улыбаясь.       — Да, но решение у меня вышло спонтанным.       — И я слушаю, — ухмыльнулся друг, наконец, приподнимая очки движением пальца. — Мы с Роном уже поклялись, что поможем тебе в твоём деле. Абсолютно бесплатно кстати!       — Какие вы щедрые, — фыркнула она.       — Как думаешь, кто писал Невиллу отпускные?       — Я! — Рон схватил Гермиону сзади и поднял над землёй, крепко обнимая и быстро отпуская, чтобы осмотреть её вытянувшееся лицо и от этого вида расхохотаться. — Не переписывай на себя все заслуги, мистер Исключительный.       — Избранный, но с первой буквой ты попал.       Рон закатил глаза и пихнул Гарри в бок.       — Пришла узнать, как всё обошлось с Морганом? Он потерял саламандру. Слышала что-нибудь об этом?       — Если коротко, то она у меня внизу на отделе.       Голубые глаза друга округлились, а Гарри позволил себе присвистнуть.       — А есть... повод? — Рон почесал затылок, демонстрируя Гермионе обтянутые мантией мракоборца плечи. Гарри тоже казался здоровым и полным сил, в отличие от себя в школьные годы, когда на нём с лёгкостью висела мантия, словно на вешалке.       Глядя же на саму себя, Гермиона видела тощий скелет. Даже одежда лежала на ней несуразной грудой, и это волновало её мало, пусть иногда и выделялось на фоне крупных мальчишек.       — Кажется её откормили чем-то, чем обычно саламандр пичкают браконьеры ради лучшего состава крови.       — Я что-нибудь выясню на этот счёт, — кивнул Рон. Его рыжие брови хмуро опустились, отчерчивая и ожесточая веснушчатое лицо. Мимо Гермионы неслось время, и она давно перестала замечать, что Гарри с Роном перестали быть мальчиками. Это были уже взрослые мужчины с семьями. Лишь Гермиона осталась позади. Сердце заныло, затягивая хозяйку в окружающую её по обыкновению пустоту.       — Я пришла, чтобы узнать адрес проживания Малфоя, — решилась она справиться со всем быстро, чтобы перестать чувствовать эту отвратительную зависть. Та не могла ей принадлежать. Гермиона отказывалась верить, что завидует двум своим лучшим друзьям.       — Зачем? — удивились они оба.       — Он не явился сегодня на работу, и я считаю, что это как-то связано со Скорпиусом.       — А что с ним такое? — Гермиона облегчённо выдохнула, когда Гарри полез в ящик с личными делами. Он интересовался, но не отказывал ей в помощи.       — Он очень восприимчив к простудам. Причём совершенно обычным.       — В его возрасте давать ему Бодроперцовое крайне опасно, — сказал он скорее как родитель двоих сыновей, чем враг отца того мальчишки, из-за которого в его глазах сейчас промелькнуло сочувствие. — Он ещё очень мал для этого, но и болеть волшебнику...       — Он вряд ли сквиб, если ты об этом. Скорпиус очень тонко ощущает магию во всяких существах, и, как мне кажется, именно поэтому они к нему тянутся. Я видела его всего несколько раз, но каждый из них сопровождался его взаимодействием с волшебной тварью.       — И причём же здесь ты? Неужели переживаешь за него?       Гермиона сжала руки.       — Он замечательный, — обратилась она к обоим друзьям. — И мне не хочется стоять в стороне, когда сотрудник моего отдела испытывает трудности. Особенно с маленьким ребёнком.       — Станешь ему няней? — в шутку предложил Рон, передавая Гермионе в руки дело Малфоя. И она молча взяла его, раскрывая на странице с адресом. — Гермиона, Годрик. Ты сама вся в работе, и твоё сострадание здесь явно станет лишним. Подумай о себе.       Рон коснулся её, и Гермиона улыбнулась ему, но без согласия. Пусть друг решает для себя сам, о чём она думала. Рон был не глуп, поэтому его ласка быстро превратилось в грусть на кончиках губ, когда он догадался о ходе её мыслей.       О себе Гермиона прекратила думать годы назад.       Даже когда она смотрела на Скорпиуса и чувствовала по отношению к нему знакомую тоску, не видела в нём отражение себя. Она наблюдала маленького мальчика, жаждущего внимания родителей. Обоих родителей, и этого получить у него не получалось. Отнятое с рождения против того, что испортила Гермиона лично. Она не смела и сравнивать себя с горем Скорпиуса, поэтому её взгляд стекленел, когда то чувство проникало под кожу и пропитывало влагой глаза. Это не было личной жалостью. Ни к кому. Она видела в этих людях только их самих, и точка.       Внутри вместо пустоты образуется ненависть к самой себе, если однажды она осознает, что всё было иначе.

***

      Гермиона прибыла к нужному адресу, впервые получив возможность спокойно смотреть дом, в котором проживал Малфой. Довольно далеко от точки трансгрессии, что Гермиона сочла неудобным для экстренных ситуаций. Хотя у него и был камин, через который в прошлый раз она попала внутрь и также вышла обратно.       Малфой занял во внушительного вида квартирный дом, расположенный на улице с десятками точно таких же домов. Выглядел он не таким старым, как можно было бы подумать о месте проживания наследника древнего рода. Гермиона слышала об этом районе мало, но точно знала, что волшебным он не являлся. Для Малфоя это было странным решением. С каждым разом, когда Гермиона узнала о Малфое хоть что-то, ей казалось, что она снимала лепесток с хризантемы. Её рука тряслась в эти моменты, ведь в любой момент цветок мог рассыпаться, лишая её возможности узнать, что скрывалось за каждым из них.       С такой же дрожью Гермиона поднесла руку к покрашенной лаком двери и попыталась постучать, но ладонь внезапно отклонилась и промахнулась. Гермиона повторила и наткнулась на тот же результат. Сдув упавшую на лоб прядь, она нацелилась на дверной звонок, но тот будто бы проникнул в стену.       Малфой точно ненавидел гостей. А Гермиона ненавидела, когда из неё пытались сделать простушку. Она достала палочку и, постучав ею по двери, наконец-то сумела её коснуться уже рукой. В ожидании приближающихся шагов она ради приличия подняла хранившуюся и явно старую почту у ступенек и аккуратно сгребла её в одну стопочку. Должно быть, обычной дверью в этой семье пользоваться не приходилось.       Эту стопку она и протянула Малфою, когда тот открыл дверь и с удивлением уставился на посетительницу. Гермиона со смешком заметила его трепещущие от нервного тика или ещё какого чувства веки. Она всунула Малфою почту и протиснулись внутрь. В конце концов, она была его начальницей а он — без предупреждения не явился на работу. И Малфой, по всей видимости, решил подумать схожим образом, когда прикрыл за ней дверь и уложил ненужную ему макулатуру где-то на тумбочке.       Выглядел Малфой также ужасно, как и всегда. В нём выступали аристократические и приятные черты, но все они запылились под усталостью и стрессом.       — Как Скорпиус? — спросила Гермиона, снимая с себя пальто. К её удивлению, Малфой протянул руку и повесил его на вешалку в коридоре.       — Я только что уложил его, — поморщился он. — Собирался явиться на работу где-то в обед. Разве я не прислал тебе письмо? Или ты здесь по другой причине?       Это было поразительно. Малфой был не похож на самого себя в атмосфере своего дома. Или же ему стало ещё хуже?       Исключительно уставший мужчина с щетиной, в помятом халате и с тёмными мешками под глазами. И даже тот факт, что она явилась к нему на порог, хотя не должна была знать адрес, его не смутил. Он определённо взбесился бы, будь она человеком с плохим намерением, но это была Золотая девочка. Та самая, которая покалечила лицо однокурсницы, настучавшей на Отряд Дамблдора Амбридж. Странно, что Малфой не считал её угрозой, но его мимика оставалась нейтральной, когда он ожидал от неё ответа.       — Нет, я ничего не получала.       — Ясно, — сухо сказал он. — Я был бы сейчас зол, если тебя это интересует, но я не спал всю ночь. Так что мне наплевать, что ты сейчас хочешь, если это не касается работы или моего сына.       Этой прямоте она была сейчас даже благодарна.       — Его простуда прогрессирует?       — Можешь посмотреть. Ночью вновь поднялась температура.       Молча он отправился вглубь дома, и Гермиона без приглашения пошла следом. Так он и привёл её в комнату сопящего в жаре Скорпиуса.       — Значит, ты пришла сюда из-за него?       — Мы не сможем работать полноценно, если не вылечим твоего сына. Это очень сильно сказывается на моральном состоянии нас всех, — тихо прошептала Гермиона, касаясь горячего лба Скорпиуса. Она повернула к себе сумочку и призвала палочкой несколько коробочек с лекарствами.       — Как громко сказано, — протянул он, стоя в проходе и наблюдая за каждым её движением с ленивым интересом.       — Ты можешь сбросить с себя часть ответственности, если хочешь, — решилась Гермиона, подходя к нему и протягивая упаковки таблеток.       Малфою не понравились её слова.       — Ты прекрасно слышала, что сказал мой сын. Его состояние ухудшается каждый раз, когда меня нет с ним рядом, но я не могу иначе! И ты предлагаешь и эти крохи времени, которые у нас есть, спихнуть на няню?       — Да, потому что ты не справляешься.       Её вытащили в коридор. Дверь за ней захлопнулась, и услышала хоть что-то помимо шороха шагов Гермиона только на кухне, когда Малфой бросил отданные ей лекарства на стол и указал пальцем в её сторону.       — Что ты вообще знаешь? — Малфой двинулся к ней, как змея. На его шее забилась видная жилка. — Беззаботная одинокая девка, играющая в справедливость? И её я должен слушать? Так вот, знай, — он провёл ладонями по волосами, зачёсывая те назад. — Мне наплевать на судьбу этого отдела, но от него напрямую зависит, буду ли я воспитывать своего сына или нет, — понизил он голос, становясь ещё ближе. Гермионе стало не по себе от его слов, но она смолчала, уставившись на него таким же малоприятным взглядом. — И я отказываюсь жертвовать им. Если у меня есть возможность быть для него отцом, я ею пользуюсь. И не твоё, чёрт возьми, дело, как именно я справляюсь или выгляжу. Если я попросил твоей помощи несколько раз, это ещё не значит...       — Но ведь ты позвал меня в Косой переулок, потому что переживал, что не справишься со Скорпиусом в одиночку. Ты нервничаешь, когда дело касается его, — не выдержала Гермиона, толкая его в грудь и свободно вздыхая без гневно дышащего дракона в пределах своих личных границ. — Это не зазорно признаться, что у тебя что-то не получается, Малфой! И как тебе нет дела до отдела, мне же его делить в твою сторону тоже не приходится. Я беспокоюсь о твоём сыне и хочу помочь.       Серебро превратилось в сталь, плавящее Гермиону через две щели. Малфой сжал губы, пробуя её слова на вкус, и лицо его при этом выглядело кислым.       — Меньше драмы и больше слов, — бросил он ей, хватаясь за палочку в кармане и одним взмахом древка вогружая чугунный чайник на плиту позади себя.       Такое развитие Гермиону уже устраивало. Малфой прекратил быть для неё угрозой, вновь превратившись в усталого мужчину.       — Скорпиус на днях заявил желание, чтобы я стала его няней.       — Грейнджер, я не в настроении разбираться, почему ты вдруг передумала и захотела понянчить отпрыска ненавистного тебе человека.       — Я не ненавижу тебя, — перебила она его, вызывая ещё одно шокированное выражение лица.       — Тогда ты ненормальная. Сойдёмся на этом мнении.       — И ты тоже не ненавидишь меня, — гордо заявила Гермиона, скрещивая на груди руки и вновь прерывая вальяжный голос Малфоя. — Иначе не доверил бы мне заботу о твоём сыне ещё в самый первый раз. И не пытайся откупиться моей невинностью. Мы оба знаем, что я прекрасно осведомлена в том, как использовать проклятья и яды.       Челюсть Малфоя щёлкнула, а на скулах проступил румянец. Хоть что-то здоровое было в этом нездоровом диалоге.       — Что ты хочешь? — повысил он тон.       — Я готова помочь тебе в твоих обязанностях, забирая часть на себя. Ведь, как ты и сказал, я беззаботная одинокая девка.       Малфой коснулся лица и растёр появившуюся морщину.       — Я говорил не об этом...       — Также, — продолжая его игнорировать, произнесла она, — один дополнительный выходной на неделе. Но я не отменяю твои рабочие обязанности, поэтому ты будешь заниматься ими из дома, вместе с этим ухаживая за Скорпиусом. Предлагаю взять среду. Остальное поделим с определённым графиком с большей пропорцией в твою сторону.       — Что ты пытаешься доказать мне? — устало спросил он, не желая больше с ней бодаться.       Гермиона приняла его проигрыш и победно села за кухонный стол, спокойно раскладывая разбросанные коробки. Она достала листочек из сумки и заговорила вместе с пишущим по бумаге взятым оттуда же пером:       — Я хочу помочь, а не доказать. Малфой, я не могу повторять тебе одно и то же вечно, поэтому пойми, что я нацелена на максимальную полезность тебя. А это означает выспавшегося и настроенного работать. Сейчас ты похож на воскрешённого после нескольких неудачных попыток вампира.       Малфой осмотрел себя и фыркнул. За стол он сел вместе с парой чашек. Одну он протянул Гермионе, и она поражённо раскрыла глаза, замечая в своей не чай, как она ожидала, а кофе.       — Твой рабочий стол пропитан его ароматом, поэтому я рискнул предположить, что чай ты не очень жалуешь, — с ухмылкой произнёс он, обнажая её личное и отвечая за все те выпады в его сторону. Теперь Гермиона понимала, как уязвимо и почти голо он себя ощущал. Она вжалась в тепло чашки, и её это успокаивало. — Но эти зёрна хранятся у меня не со вчерашнего дня, поэтому всё на твой страх и риск. — Малфой размял шею и несколькими глотками осушил свою чашку. Его кадык очень явно выделялся на фоне бледной кожи и сухой шеи. — У меня трещит голова, поэтому повтори свою мысль, но как-нибудь поспокойнее.       — Я предлагаю стать няней твоему сыну на пару раз в неделю, чтобы ты мог хоть немного заняться собой.       — Всё так плохо, что я заслужил жалости у тебя? — он глубоко вздохнул с тенью улыбки на губах и опрокинулся на спинку стула. — Я кажусь таким плохим отцом? Правда, Грейнджер, скажи мне её. Со стороны всё выглядит так, что я не справляюсь? — Малфой не смотрел на неё. Но серебро словно зажгло ей кожу, когда Гермиона опустила взгляд. — Может, будет правильно, если о нём будут заботиться бабушка с дедушкой?       — Не говори так.       — Я уже не вижу, ради чего всё это, — глубоко вздохнул он, роняя голову к груди. — Скорпиус постоянно болеет, и я даже не в состоянии ему помочь.       — Именно поэтому тебе нужно принять чужую помощь. Это не будет говорить о тебе, как о плохом отце. Наоборот, ты ведь всё делаешь ради Скорпиуса. Твой внешний вид — показатель обратного. Ты трудишься и почти не спишь, чтобы сделать невозможное.       — Утешила, — горько усмехнулся Малфой, выпрямляясь. — В таком случае, почему ты выглядишь так, будто в любой момент свалишься в обморок?       — Я уже говорила тебе, что тоже могу потерять нечто себе важное, — Гермиона тут же замялась, прячась за полуоборотом и поднятыми плечами.       — И это не связано с твоими благими мечтами о лучшем мире? — подытожил Малфой. Её молчания ему показалось достаточно. — Ясно. Я думал, что ты волнуешься исключительно о тварях наших меньших.       — В том выражении говорится «братьях».       — Как скажешь, — улыбнулся он.       Гермиона молчаливо поднесла чашку к губами и моментально выплюнула ту гадость, что попала ей на язык.       — Ты варишь кофе ещё хуже, чем домовики, — сморщилась она, вытирая тыльной стороной ладони остатки мерзкой горечи.       — Неужели правовая защитница этих убогих высказалась не в их пользу?       — Наоборот, я как раз сказала, что они лучше тебя. Боже, это ужасно, — Малфой протянул ей салфетку, и Гермиона выхватила её из рук, промакивая ею свой рот. — Лучше бы ты меня отравил.       — Не очень жалую мракоборцев в своём доме. Так что же... — его палец застучал по столешнице. — Ты предлагаешь мне доверить тебе своего сына?       — Могу дать Непреложный обет, если это так необходимо. Но мне нравится Скорпиус.       — Это я заметил. И его симпатию в твою сторону тоже, — очередной напряжённый вздох, пропитанный неприятными Малфою мыслями. — Какую сумму ты хочешь взамен на свои услуги?       — Хочешь довести Скорпиуса тем, что ещё один человек заботится о нём за деньги?       — Но я не могу дать тебе эти обязанности просто так, — смутился он. Этот вид для Гермионы был всё ещё непривычен, поэтому неосознанно она стала его рассматривать. Таким Малфой выглядел ещё более хрупко, чем обычно. — Ты не его родитель.       — Ты можешь давать мне деньги, но не напрямую, — Гермиона уже думала об эгоистичном требовании за то, чтобы стать няней и поделить эту долю с другими её жизненными трудностями. На бумаге, где она подробно расписала график приёма лекарств, появилась сумма и место, куда её можно нужно было отправить до конца месяца.       — И это всё? — безразличный взгляд Малфоя ударил по ней и заставил ощутить стыд.       — Мне срочно нужны деньги в этом месяце. Не для себя, — сбилась она, розовея под напором упирающегося прямо в душу серебра. Гермиона боялась, что все самые её алчные стороны были для Малфоя отчётливо видны. Что они сверкали прямо у неё в глазах, выдавая ещё одну причину, почему Гермиона пришла в этот дом.       Ей и правда нужны были деньги на лечение родителей. И она не знала, что будет делать, когда наступит следующий период оплаты.       — Это чтобы ты не думал, что в долгу передо мной, — пробормотала Гермиона безвыходно. Рука больно сжала ткань и плечо за ней. После на этом месте должен остаться синяк. — Сегодня ты можешь остаться со Скорпиусом.       — Нет, я вызову Диану и приду на работу, как и хотел, после обеда. — Записка без лишнего расспроса попала в карман его брюк. — Тогда я отправлю тебе свою сову, чтобы ты написала мне планируемый тобой план ухода за Скорпиусом.       — Хорошо. Договорились, — Гермиона вскочила на ноги, ощущая неловкость и скованность. Конечности казались ватными и одновременно тяжелее обычного.       — Не радуйся раньше времени. Мне ещё нужно увидеть твою квартиру, чтобы понять, куда ты собираешься привести моего сына. В таком случае... — задумался он. — Я сам приду к тебе после работы. Отправимся вместе, и только тогда я скажу, согласен или нет.       — Я живу не в особняке, Малфой.       — Удивила, — он наигранно поднял брови и тут же принял серьёзное выражение лица. — Но мне важна чистота, личное место для Скорпиуса и отсутствие опасности для него. Я не потерплю, если ты держишь у себя диких тварей.       — Только Живоглот.       Она была готова поклясться, что Малфой проворчал «о нём и речь».       — Ты знаешь, во что ввязываешься? Я не против побыть эгоистом и взвалить на кого-то часть своей ноши, но это мой сын, а не наказание или приказ кого-то убить. — По коже пробежала дрожь от его слов. Гермиона понимала, что он имел в виду. Не только по жёсткому тону, но и по тому мраку, что окутал его лицо вместе со сказанным. — Он не игрушка и не подкормка для твоего чувства справедливости. Поэтому я надеюсь, что ты не солгала мне в своей мотивации.       — Какой смысл мне в этом лгать?       — Не знаю. Почему-то же ты бегала и жалела бедных и несчастных эльфов, — сказал Малфой с издёвкой. — И никто не отблагодарил тебя. Поэтому не жди и здесь каких-либо поклонов. Это сделка, и я с радостью подкреплю её на твоих условиях.       — Непреложный обет?       — Не имеет значение, кто будет проводить его. Хотя Долгопупс прекрасно подойдёт для такой лёгкой работа. Портить здесь нечего.       Она пришла сюда сама и понимала, что Малфой не купался в выборе из помощников, но кое-что её волновало. Весь его пренебрежительный тон и взгляд свысока.       — Не боишься, что на твоего сына повлияет грязнокровка?       Либо Малфой подумал, что удивиться было в данном случае уместно, либо же она и правда смогла застать его врасплох.       — С чего? Меня скорее волнует, что ты гриффиндорка. Но разве это что-то изменит в наследнике рода Малфоев?       — А ещё твой сын на четверть Блэк. И в этом роду уже были гриффиндорцы.       — А ещё пуффенцуйцы, но я уверен, что мой сын не будет таким жалким, как они.       — Вы снова ругаетесь? — на пороге кухни появился сонный Скорпиус, удерживающий в руках ту самую игрушку золотистой птички.       — Тебе нужно поспать, — собрался Малфой, подходя к сыну и поднимая его к себе на руки.       — Я уже поспал достаточно! — надулся он. — И я не поздоровался с мисс Мионой. А почему она здесь? Вы пришли отдать мне Искорку?       — Это ещё кто? — Малфой усадил сына поудобнее, и покрасневшее личико Скорпиуса откинулось на плечо отца. Он прикрыл мутные от сна глаза, поплотнее прижимаясь к Малфою.       — Я дал имя той саламандре.       — Нет, эта... Искорка, — улыбнулась ему Гермиона, прикладывая ладонь ко лбу и слегка морщась из-за усилившегося жара, — остаётся у нас в Министерстве.       Скорпиус недовольно поморщился.       — Тогда я хочу, чтобы вы ушли, — отвернулся он от неё, прилипая к шее отца.       Малфой остановил её пальцем, когда Гермиона собиралась обрадовать Скорпиуса выполнением другого его условия. Верно, нужно было выполнить ещё и те, что установил ей сам Малфой.       — Очень жаль, потому что я как раз приходила к твоему отцу, чтобы спросить, отпустит ли он тебя на прогулку со мной в следующие выходные, когда я буду выпускать Персик.       Скорпиус мгновенно оживился, одаривая её искристыми словно звёзды или пузырьки в шаманском лучиками прямо в своих больших глазах. Он перевесился через плечо, чуть не повалив Малфоя назад и потянулся к Гермионе, улыбаясь во все молочные зубы. Она позволила себе улыбнуться, подмечая, что он мог ещё и не знать, что в скором времени они начнут у него выпадать.       — Ты из меня злодея сделать хочешь? — прошептал Малфой, отодвигая Скорпиуса от себя, чтобы не оглохнуть.       — Нет, просто в следующий раз будешь знать, что следует за оскорблением жалкого гриффиндорца.       Гермиона только порадовалась тому, как раздулись его ноздри. Он с возмущением выдохнул, напоминая ей в этот момент грозного быка за стальным забором. Страшен, но абсолютно беспомощен.       — Заметь, оскорбила ты себя сама.       — Просто кое-кто научил меня этому слову почти двадцать лет назад, а я просто делюсь этими знаниями со всеми. Люблю учиться и учить других, что поделать, — хмыкнула Гермиона, невинно пожимая плечами.       — Блеск. Тогда удачи тебе справиться с ним самостоятельно. Считай это стажировкой, — он сунул ей в руки Скорпиуса, и Гермиона чуть не упала, не ожидая, что мальчишка будет для неё таким тяжёлым. Джеймса и Альбуса на руки она не брала. И они точно не облепляли её, как маленькие обезьянки. Она же сама накинула себе петлю на шею. Даже больше — подставила эту самую шею. — Удачи в учёбе, Грейнджер.       Она — дура. Гермиона самолично связалась с Малфоями, поэтому на жалобы у неё не было прав. Покрепче схватив Скорпиуса, Гермиона вскинула голову к ухмыляющемуся лицу Малфоя. Всё такому же на вид не очень здоровому. Но его явно веселило то, в каком затруднительном положении она оказалась, ещё и по своей воле.       — Пап, хватит так улыбаться. Иначе у тебя никогда не будет друзей.       — Скорпиус прав, — протянула Гермиона, прикрывая дрожащие губы, чтобы не засмеяться. — Это уже полностью твоё влияние, Малфой.       — Словно я сомневался, — огрызнулся он.       Кухня, где она не могла почти дышать, вдруг осветилась светом. И Гермиона, подглядывая на смеющегося Скорпиуса, заподозрила, что он и был единственной причиной, почему Малфой ещё умел улыбаться. Рядом с ним улыбка появлялась и у неё. Пока что слабая, но капля за каплей растапливая её и заполняя звуком капели.       — Я отведу тебя и покажу прогулку Персик, но если ты сейчас как следует выспишься. И ещё выпьешь все нужные лекарства.       — Которые горькие?       — Которые горькие, — кивнула она, замечая идентичное Малфою недовольное лицо. — Иначе никакой прогулки.       — Я начинаю думать, что друзей нет и у вас, раз вы такая строгая.       Удар пришёлся по груди. Как предательство, но в сотни раз хуже, ведь над этим ещё и во весь голос, облокотившись о стену, хохотал Малфой.