Пролог

Вечер медленно опускался на Пандору, окрашивая леса в тёплые оттенки янтаря и фиалкового света. Солнце клонилось к горизонту, и тени древних деревьев становились длинными и мягкими, будто сама Эйва укрывала мир перед ночью. Между корнями стелился прохладный туман, напоённый запахом листвы и далёкого моря.Закат разливался по небу жидким золотом, когда я скользила в вышине на спине своего икранa. Его крылья резали тёплый воздух, ловя восходящие потоки, и мир внизу раскрывался, как живая картина: изумрудный лес шептал листьями, кроны мерцали огнями биолюминесценции, а дальше — бескрайняя гладь моря, где волны отражали огненно-розовые полосы неба. Я наклонилась вперёд, позволяя ветру играть с косами, и лес внизу разлился бесконечным изумрудным морем. Гигантские деревья тянулись к небу, их кроны мерцали биолюминесцентным светом, словно Эйва тихо наблюдала за нашим полётом. Икран сделал плавный вираж — и перед нами открылось море. Волны переливались сапфировыми и бирюзовыми оттенками, разбиваясь о прибрежные скалы. Солёный ветер принёс крики летающих существ, и сердце наполнилось свободой. Я чувствовала каждое движение икранa, наше дыхание было единым, наша связь — нерушимой. Скалы выросли впереди, величественные и острые, будто клыки древних духов. Они скользили между нами легко и уверенно, касаясь облаков, и мир вокруг казался бесконечным. В этот миг не существовало кланов, запретов и будущих титулов — только небо, полёт и Эйва, что сплела эту мгновенную вечность. Мы пронеслись вдоль скал, вздымающихся над побережьем, словно древние стражи Пандоры. Камень здесь был окрашен в медь и пурпур, и тени заката ложились на него мягкими складками. Внизу пенились волны, разбиваясь о подножия утёсов, и солёный ветер наполнял грудь свободой. Зверь отвечал на мои прикосновения, как на мысль — наша связь была тише слов и крепче клятв. Когда солнце коснулось горизонта, я повела икранa вниз. Плавное снижение — и мы приземлились на высокий утёс у самого моря. Здесь, среди каменных уступов и ветров, гнездились банши: их крики перекликались с шумом прибоя, а силуэты мелькали на фоне угасающего света. Я спрыгнула с икрана разъединяя связь и тут же гладя её голове. — Молодец Та’ани — самка под моими руками лишь заурчала на что я тихо посмеялась. Оставив её отдыхать я пошла в сторону поселения.  Деревня На’Суан встречала меня тепло. Сквозь шум прибоя доносился гул ветра, переплетенный с тихими голосами на’ви и смехом детей.  Спереди показалось знакомая хижина. Зайдя внутрь я почувствовала знакомый запах. Травы, отвары и лечебные листья. — Тётя, я вижу тебя — я приложила два пальца здороваясь с Аланти. Молодая Тсахик лежала на гамаке поглаживая свой округлившийся живот.  — Танейя — при виде меня старшая улыбнулась. Она рукой пригласила меня сесть рядом с ней на циновку.  — Как твоё самочувствие? — Спина иногда побаливает — Тсахик тихо посмеялась — И чувствую, что скоро уже рожу — она вложила свою руку в мою ладонь. — Роды это очень тяжело — Поверь, и тебе когда-то придется стать мамой.Мы женщины обречены на это — она улыбнулась своей самой теплой улыбкой. Младшая сестра отца была прекрасна. Молодая Тсахик была добра и отзывчива.Всегда могла придти на помощь и дать хороший совет.Могла прикрыть перед старшими, могла и наругать когда надо. Была прекрасной женой для Ромула, прекрасной матерью для маленькой Тсакарем - Тайры. После смерти обоих родителей она нашла поддержку в лице своей единственной племянницы. Меня. — Кажется меня ждут на совете — я встала с циновки продолжая держать руку Аланти. — Иди конечно Я покинула хижину тёти и направилась в специальную хижину предназначенную для советов.Войдя в неё меня встретили на'ви сидящие за огромным столом.В середине сидела мама. Икейни выглядела властно, сидя с поднятой головой. Руки её лежали на воображаемом столе. Уши были навострены. — Танейя-подала голос женщина — Ты опоздала — она провожала меня взглядом. — Я навещала тетю — наклонившись я поцеловала Икейни в щеку.Женщина повела носом когда сделала пару нюхов. — Верхом на икране? — ухмыльнулась она, на что я лишь улыбнулась и обойдя мать села на циновку рядом с отцом. — Папа — я приложила два пальца ко лбу на что отец улыбнулся и повторил тот же жест. — Небесные люди вернулись на Пандору— подала голос Икейни осматривая всех присутствующих. Этой фразы хватило чтобы в ушах зазвенело, а в груди заболело. Они вернулись. Вернулись, чтобы погубить Пандору. Перед глазами вспыхнула ситуация произошедшая три года назад. 2170, На’Суан Небесные люди вернулись неожиданно. Пламя полыхало на верхних платформах деревни, перебрасываясь с ветви на ветвь, и искры, как крошечные огненные банши, уносились ветром ввысь.На’ви бросались с утёсов вниз, спеша спасти детей и животных, перенося их на более безопасные площадки. Банши закричали, расправляя крылья, и словно чувствовали тревогу хозяев, пытаясь отвести маленьких на’ви от огня. Каждая тропинка между домами горела, как лента света, и шум падения веток сливался с криками и ревом ветра. Когда я неслась прочь от пожара я не пропустила хижину своей бабушки – Тсахик. Тсантри лежала без признаков жизни. — Бабушка! Бабушка! — крикнула я упав на колени перед ней. Я тут же приложила два пальца к ее шее и не почувствовала никакого движения.Запаниковав от нарастающего огня я быстро взяла женщину под руки и волоча вынесла её с хижины. Там меня встретила вся семья. Они стояли спиной провожая взглядом удаляющиеся вертолеты небесных людей. — Папа! — все пятеро повернулись на мой голос, на лицах их появилось удивление. Тсентей заметив свою мать на моих руках быстро подбежал ко мне. — Мама! — выкринула Аланти и всунув в руки Ромула годовалую Тайру понеслась за братом. Они оба подбежали ко мне. — Мама — тихо прошептал отец. Он положил Тсантри на землю. Ромул с дочерью на руках присел рядом с женой и с сожалением положил ей руку на плечо. — Оло'эйте! — Икейни и Сайтсен повернулись. На руках у воина лежала маленькая девочка без признаков жизни. На груди у неё была застывшая кровь. Огнестрельное ранение. — Витани! — женщина забрала младшую дочь из рук на'ви. Вместе с ней на руках она опустилась на ноги кладя голову девочки себе на колени. Поняв что та мертва, Икейни громко крикнула, а потом и вовсе начала истерично плакать прижимая к себе тело девочки. Сайтсен рядом опустился на ноги рядом со своей дочерью смотря на мертвую внучку. Он схватился за сердце и опустил голову. Я упала на колени. По щекам потекли слёзы, изо рта вырвался громкий крик. Я подняла голову и повторно увидела как дедушка с мамой сидят около моей уже мертвой младшей сестренки. Повернувшись чуть левее я заметила как отец и тётя также склонились над телом бабушки. Аланти не сдерживая слез сняла со своей матери традиционный ободок Тахик и одела на себя. Я перевела взгляда дальше. На’ви плакали над телами своих родных, огонь полыхал, икраны ревели. Глаза намокли от слез, уши зазвенели так сильно, что весь шум ушёл на второй план. Я прикрыв глаза опустила голову вниз и произнесла имя Великой Матери. Уже через неделю после пожара хижины начали заново строиться. Тсахик и младшую сестру похоронили. А титул новой Тсахик заняла Аланти. В тот же день в клан прибыл Торук Макто со своей женой. Они искренне соболезновали и пытались дать хоть какую-то поддержку. ** — Танейя — я подняла голову на отца который склонился надо мной — Всё хорошо? — Да — Ты услышала? — мама вопросительно посмотрела на меня — Завтра утром мы направляемся в Высокий лагерь клана Оматикайя, к нашим союзникам. Надолго— я лишь выдавила улыбку. — Ты же помнишь Кири и Ло’ака? — я ещё сильнее улыбнулась вспоминая старых друзей. За пару лет до большого пожара когда Нейтири была беременна третий раз, она вместе с младшим сыном и старшей дочерью прибыли к нам в клан. Клан Тайранги в тот день встретил их тепло и с радостью. Тот день мы провели с детьми Торука Макто отлично. Помню в день их визита, Витани было все пару дней и она все время была привязана к маме. Сам Джейк Салли со старшим сыном не прилетел в тот день по неизвестным мне обстоятельствам. — Да, давно их не видела — ответила я на вопрос матери. — Завтра как раз встретитесь — улыбнулась женщина в ответ — Совет окончен, всем спасибо — на'ви постепенно начали выходить с хижины оставляя Оло'эйкте и её семью наедине — Нан'ти. Стой — упомянутая повернулась и тут же подошла к Икейни. — Да Оло'эйкте — собирательница присела рядом со мной внимательно слушая маму. — Найди моего непутёвого брата и прикажи ему чтобы он вернулся в клан и преклонил колено перед наследницей — проговорила она на одном дыхании и махнула головой в мою сторону. При упоминании Атрея у женщины поджались уши и голос стал жестче. — Так точно — Нан'ти после кивка Икейни покинула хижину. — Твой брат портит репутацию нашего клана — сказал папа и перевёл взгляд на маму. — Я знаю муж мой — громко вздохнув женщина опустила голову и начала массировать лоб, но тут же шикнув убрала руки с лица вспоминая про окрас. Я лишь отвернулась в сторону моря. В моих воспоминаниях дядя не был «идеальным дядей». Он всегда доставлял проблемы всем кому только можно.В детстве он мало времени проводил со мной. Младший брат мамы и вправду был непутёвым. Тайингат, мать Икейни и Атрея, померла при родах сына. С тех пор старшая обвиняет брата в смерти их матери. Он вырос злым и хитрым на’ви. Мама всячески пыталась пристроить куда-нибудь своего младшего брата. То лидером охотников его ставила, то на советы с собой брала, то искала достойную ему пару среди девушек на'ви. Но тому всегда как будто было «что-то не то». Не смотря на то что Атрей был старше меня всего на два года, он всё равно оставался мне дядей. Когда он узнал что наследником своей старшей сестры станет не он а я, тут же оседлал икрана и покинул клан.  — Схожу до дедушки — я встала с циновки и под кивок отца покинула хижину.  Хижина деда пряталась в тени деревни, словно сама Пандора берегла это место от суеты мира. Солёный воздух проникал внутрь мягко, почти неслышно, принося с собой шёпот моря и далёкий крик икрана. Я откинула полог и шагнула внутрь. В полумраке хижины сидел он — сгорбленный, но всё ещё крепкий, словно высушенное временем дерево. Его кожа была покрыта шрамами, каждый из которых хранил память о войне, о сражениях, где море становилось красным, а небо грохотало от боли. Серебряные нити седины вплетались в тёмные косы, а длинный хвост лежал неподвижно, выдавая сосредоточенность. Он молчал, работая.В его больших, жилистых руках медленно вращался наконечник стрелы. Камень, отшлифованный до идеальной формы, ловил редкие полосы света, проникавшие сквозь щели в стенах. Каждое движение было точным, выверенным — так двигаются только те, кто прожил долгую жизнь и не раз смотрел в лицо смерти. Рядом лежали инструменты, потемневшие от времени, и пучки готовых стрел — ровных, смертоносных и прекрасных в своей простоте. Он был ветераном войны. Он был вдовцом. И он был отцом Оло’эйкте клана Тайранги — Икейни, чьё имя звучало над волнами с уважением и силой.Но здесь, в этой хижине, он был просто дедом. Я остановилась у входа, не решаясь сразу нарушить тишину. В этом молчании было что-то священное — память о тех, кто ушёл, и стойкость тех, кто остался. Старик не поднял головы, но, словно чувствуя моё присутствие, чуть замедлил движение рук. — Танейя — сказал он негромко. И в этом простом признании было больше тепла, чем в любых словах. Он всё ещё держал в руках наконечник, когда я подошла ближе. Камень тихо щёлкнул о кость, и дед отложил работу, наконец подняв на меня взгляд — ясный, глубокий, как море в безветренный день. — Как ты, дитя? — спросил он. Я присела рядом, поджав хвост к ногам. — Хорошо, дедушка, — ответила я мягко. — Навещала Аланти, кажется она совсем скоро родит. Он кивнул, принимая эти слова так, словно они значили больше, чем простой ответ. — А ты? — спросила я — Руки больше не болят? Он чуть усмехнулся, уголки губ дрогнули. — Болят, — признался он. — Значит, я ещё жив. Я тихо выдохнула, почти улыбнувшись, и несколько мгновений они просто сидели рядом, слушая, как ветер играет с плетёными стенами хижины. — Мы улетаем завтра, — подала я голос наконец. — Клан Оматикайя ждёт нас. Он снова взял наконечник, медленно повернул его между пальцами. — Я знаю. Я колебалась, затем подняла на него взгляд. — Ты полетишь с нами? В хижине повисла тишина. Дед не ответил сразу. Его взгляд скользнул к оружию, к старым меткам на стене — следам прожитых лет, утраченных имён. — Нет, — сказал он спокойно. — Почему? Дедушка положил наконечник к другим, аккуратно, с уважением, словно укладывал спать старого друга. — Потому что кто-то должен остаться, — ответил он. — Присмотреть за домом. За морем.  — Но ты заслужил отдых… Он мягко перебил меня, коснувшись моей руки. — Я отдыхал, когда вы были в безопасности. И буду отдыхать, пока вы возвращаетесь. А если Эйва захочет… я ещё пригожусь здесь. — Тогда мы вернёмся быстро, — сказала я — И принесём тебе вести из леса. Он улыбнулся — по-настоящему. — Я буду ждать, дитя моё. Я также молча встала и покинула хижину. После визита к дедушке я не вернулась сразу к остальным. Мои шаги сами повели меня к пещере — туда, где воздух становится прохладнее, а звуки мира глохнут, будто Пандора просит говорить тише. Вход был узким, камни влажными, покрытыми мхом, который светился тусклым, живым светом. Я знала это место с детства. Древо Душ здесь было старым — старше песен, старше имён. Оно росло из самой земли, корнями обнимая камень, потолок пещеры и тишину. Мох густо покрывал ствол, свисал мягкими нитями, словно время пыталось укрыть Древо от боли мира. Я опустилась на колени.Камень под ними был холодным, но знакомым. Я положила обе ладони на землю, прижалась к ней, чувствуя, как через кожу проходит слабое, ровное биение — дыхание Эйвы. Я закрыла глаза. — Oe tìng nari si Eywa sì tìrey. Мой голос был тихим, но пещера услышала меня. — Oe fìtseng lu ngal, fìpìl oe new. Я склонила голову ниже, позволяя мыслям утонуть в темноте под веками. — Eywa, sa’nok sì tsmukan, ngal lu txur sì yawne. Мои ладони дрогнули. — Oe lu tsahìk alu nì’ul. Тишина ответила мне. Не словами — теплом. — Fì’ut oe nivume ngal… Я дышала глубоко, ровно, как меня учили. — tsun oe taron fì’ul, tsun oe sngä’i fìtseng, tsun oe tsun oe new ngal. Мох на стволе чуть дрогнул, словно от дыхания. Или мне просто хотелось в это верить. — Irayo, Eywa… Я выпрямилась совсем немного, всё ещё стоя на коленях. — Eywa ngahu. Я коснулась лбом земли. Я поднялась с коленей и подошла ближе к Древу.Его корни тянулись по камню, обвивали стены пещеры, уходили вглубь земли, туда, где память никогда не умирает. Биолюминесцентные нити мягко мерцали, откликаясь на моё присутствие, словно узнавали меня. Я сняла с плеча косу.Пальцы дрожали — не от страха, а от ожидания. Я раздвинула пряди, открывая куру и осторожно коснулась светящихся волокон. Они были тёплыми. Живыми. Когда я соединилась с Древом, мир вокруг исчез.Тьма пещеры растворилась, и я упала — не вниз, а внутрь. В поток воспоминаний, голосов, чувств. Я услышала море таким, каким оно было в детстве. Смех. Песни. Чужую боль, знакомую радость. Свет собрался передо мной. Сначала — маленький, неровный, как дыхание ребёнка. Потом — яснее. Я узнала его сразу. Моя сестрёнка. Витани была такой, какой я её помнила в последний раз: тонкая, быстрая, с вечной улыбкой в глазах. Она смотрела на меня, и в этом взгляде не было ни боли, ни страха — только удивление и радость. — Ты долго не приходила, — сказала она. Я тут же бросилась к ней заключая в объятия. — Прости… — сказала я. — Я боялась. Она рассмеялась — легко, как пузырьки воздуха под водой. — Здесь не страшно. За её спиной свет стал глубже, спокойнее. Он двигался медленно, уверенно, как прилив. Из него вышла бабушка. Её лицо было таким, каким я помнила его в детстве — сильным и мягким одновременно. Косы уложены аккуратно, взгляд — внимательный, знающий. Тсантри смотрела на меня долго, и мне вдруг стало спокойно. — Ты выросла, — сказала она. — Но всё ещё сомневаешься. Я опустила голову, чувствуя, как ком поднимается в груди. — Я боюсь ошибиться, — призналась я. — Боюсь оставить тех, кого люблю. Боюсь не вернуться. Бабушка подошла ближе. Я почувствовала её — не руками, а сердцем. — Страх не делает тебя слабой, — сказала она. — Он делает тебя живой. Они приблизились, словно прижимаясь ко мне. Свет вокруг стал мягче, теплее. Я чувствовала их обеих — как часть себя, как дыхание, как память, которую невозможно потерять. — Я буду помнить, — прошептала я. — Я обещаю. — Мы знаем, — ответили они. Поток начал ослабевать. Свет медленно растворялся, возвращая меня обратно — в пещеру, к корням, к холодному камню под ногами. Когда тсахейлу разорвалась, я пошатнулась и опустилась на колени, прижимая ладони к груди. Лицо было мокрым, но внутри — тишина. Я знала: они не ушли. Они просто стали частью Эйвы. И частью меня. — Племянница — я резко повернулась шипя. Руки сами потянулись к ножнам.  Он стоял у входа в пещеру, наполовину скрытый тенью. Мой дядя. Брат матери. Тот, о ком в нашей семье говорили редко — и всегда вполголоса. Его взгляд был прямым, почти колючим, как всегда. Между нами повисло молчание, плотное, неловкое, будто старая рана, которую никто не решался тронуть. — Я видел свет, — сказал Атрей наконец. — Понял, что ты здесь. Я выпрямилась, инстинктивно сжав пальцы. После тепла Эйвы его присутствие ощущалось чужеродно, почти больно. — Это священное место, — ответила я спокойно. Он кивнул, будто соглашаясь, но не извинился. Я встала с колен и продолжила смотреть на него. — Я ненадолго, — сказал он и шагнул ближе. Я напряглась, но не отступила. Он протянул руку. В его ладони лежал браслет — сплетённый из кожаных шнуров, раковин и тонких костяных бусин. Старый. Я сразу поняла: он был сделан давно. Возможно, ещё до войны. — Он принадлежал твоей тёте, — добавил он.Моё дыхание сбилось. Старшая сестра моей матери и моего дяди умерла ещё до моего рождения. Найриан была из того поколения, что росло на границе двух миров: вместе со своей лучшей подругой Сильванин они любили посещать школу Грейс Огустин. Умерли они также вместе: в дверях школы их обеих застрелили прямо на глазах у маленьких Икейни и Нейтири. Я медленно взяла браслет. Он был тёплым, словно хранил память рук, которые когда-то его носили. В груди что-то сжалось — не больно, но глубоко. — Зачем ты вернулся? — спросила я тихо. — Мне велели преклонить колено перед наследницей — он улыбнулся. — Если ты не против я сделаю это попозже, пока не готов. Я просто кивнула. — Спасибо, — сказала я. Он снова посмотрел на меня, будто хотел сказать что-то ещё. Но не сказал. Я надела браслет на запястье, ощущая, как он ложится на кожу — ровно, правильно, словно всегда был моим. — Береги себя, — бросил он напоследок. Я развернулась первой. Когда я вышла из пещеры, свет Пандоры ослепил меня на мгновение. Воздух снова стал тёплым, живым, полным звуков. Я не обернулась. Я сжала пальцы вокруг браслета и пошла дальше по поселению. Выйдя от Древа Душ, я медленно пошла дальше по поселению. Свет уже менялся — становился мягче, теплее, окрашивая хижины и мостки в оттенки золота и моря. На’ви проходили мимо, переговариваясь, смеясь, готовясь к вечеру. Жизнь клана текла спокойно, как и всегда, и от этого на сердце было немного тяжелее. — Эй. Я обернулась и сразу узнала её. Моя лучшая подруга. Ансит шла навстречу, с луком за спиной и связкой добычи на поясе. Волосы ещё пахли ветром и солью, а в глазах была та самая внимательность, которая бывает только у охотников клана. — Ты снова была у Древа, — сказала она, не спрашивая.Я кивнула. — Мне нужно было успокоить мысли. Мы пошли рядом, плечом к плечу. — Значит, завтра летишь к Оматикайя, — сказала она. — В гости. — Всего на неделю, — ответила я. — Я вернусь раньше, чем ты начнёшь скучать. Мы помолчали, а потом она бросила взгляд в сторону пещеры. — Я слышала… твой дядя вернулся в клан. Мои пальцы непроизвольно коснулись браслета. — Да, — сказала я. — Я встретила его у Древа Душ. Он отдал мне кое-что важное. — Странное время для возвращения, — заметила она. — Возможно, — ответила я тихо. — Но Эйва не приводит людей обратно без причины. Мы остановились там, где тропы расходились. — Возвращайся скорее, — сказала она. — Море без тебя будет слишком тихим. — Я не ухожу далеко. Просто навещу лес. Мы разошлись, и я направилась к своей хижине.В ней уже горел огонь, когда я вошла. Запах жареной рыбы и трав наполнил пространство, смешиваясь с солёным воздухом моря. Мама сидела у очага. Её движения были спокойными, уверенными, как всегда. Отец, раскладывал еду, что-то негромко рассказывая Аланти. Она смеялась легко, часто, прижимая к себе маленькую Тайру, которая пыталась ухватить всё подряд своими крошечными пальцами. Рядом сидел Ромул, муж Аланти, молчаливый, но внимательный, наблюдающий за всеми сразу. — Ты поздно, — сказала мама, подняв на меня взгляд.Но в голосе не было упрёка. — Я задержалась, — ответила я и села рядом. — Нужно было кое о чём подумать. Я тут же перевела взгляд на Аланти. Она улыбнулась и передала мне Тайру. Девочка тут же ухватилась за мой палец и рассмеялась. — Танейя поешь нормально— усмехнулся Ромул. — Я могу поесть и с ребенком на руках— ответила я, осторожно покачивая Тайру. Мы ели, переговаривались, смеялись. Огонь потрескивал, тени плясали по стенам. На миг мне показалось, что так будет всегда. Полог у входа шевельнулся.В хижину вошёл дедушка.Разговоры стихли сами собой. Он кивнул всем и подошёл ближе к очагу. — Я задержался, — сказал он. — Был разговор. — С кем? — мама подняла голову. Сайтсен помолчал секунду, затем посмотрел прямо на неё. — Твой младший брат вернулся в клан. Тишина стала плотной. Я почувствовала, как плечи мамы напряглись. Она медленно выпрямилась. — Вернулся, — повторила она. — После всего что было? — Он пришёл сам, — продолжил дед. — Просил позволения остаться. — И ты дал его? — в голосе Икейни не было гнева. Только холод. — Я сказал, что это не моё решение, — спокойно ответил дедушка. — Это решение клана. И твоё тоже. Мама отвела взгляд к огню. — Эйва возвращает тех, кто готов слушать, — сказала Аланти осторожно. — Или тех, кто боится быть один, — ответила мама. — Это не всегда одно и то же. Она вздохнула и поднялась. — Мы поговорим об этом позже. Дедушка кивнул, принимая её слова, и сел рядом с отцом. Разговор медленно вернулся, но прежней лёгкости уже не было. Я посмотрела на маму одновременно потянув одну руку к другой. Я не стала говорить ей, что уже повидала дядю и даже приняла от него подарок.  Мамино лицо оставалось спокойным, но я знала этот взгляд. Возвращение брата не принесло ей радости. Только воспоминания, к которым она не была готова возвращаться. Я крепче прижала к себе Тайру. ** После ужина я уже собиралась лечь спать. В хижине стало тише: огонь догорал, тени на стенах двигались медленно, лениво. Я как раз расправляла циновку, когда полог у входа резко откинулся. Вошла мама. Икейни двигалась быстро, напряжённо. Не посмотрев ни на меня, ни на отца, она опустилась на циновку у миски с водой. Резким движением зачерпнула ладонью и провела по лицу, смывая краску. Красная пигментация стекала в воду тонкими струями, и с каждым движением её дыхание становилось тяжелее. Она ничего не сказала. Отец, поднял на меня взгляд. Мы переглянулись — коротко, понимающе. Ни он, ни я не задали ни одного вопроса. Некоторые разговоры лучше не трогать, пока они ещё горячие. Мама снова зачерпнула воду и смыла последние следы краски. Теперь её лицо было открытым, усталым, почти резким в своей честности. Она сидела неподвижно, глядя в миску, словно там всё ещё отражались слова, которые она не хотела слышать. Я тихо встала. — Спокойной ночи, — сказала я мягко. Папа кивнул. — Спи спокойно, Танейя. Мама чуть повернула голову. — Спокойной ночи, — ответила она негромко. Я прошла в свою «комнату», отделённую лишь тканевым пологом, и опустилась на гамак. Когда я легла и закрыла глаза, я всё ещё слышала плеск воды и неровное дыхание матери. Завтра будет новый день. А сегодня ночь должна унести всё лишнее.