Неликвид

Романтику в дожде видят только неисправимые. Те, кто вообще во всем видит романтику. Остальные только отплёвываются, доставая зонтик с давно поломанными спицами. И идут в каждодневный кошмар с гордо поднятой головой. Лерка стояла под козырьком новенького, нарочно-пёстрого торгового центра «Европа». Она ощущала себя мухой, прилипшей к нахально-яркому фантику шоколадной конфеты. Внутри слишком сладко, тепло, раздаётся запах кофе и выпечки. Но ей не туда. Её промежуточная точка — серая от городской грязи 154 маршрутка, что шипит в лужах у остановки. В кармане дутой розовой куртки жужжал недорогой телефон. Мама. Больше звонить никто не будет. Лера достала смартфон, на экране высветилась фотография немолодой женщины на фоне дачных грядок. С дисплея она улыбалась. Такой её Лерка теперь видела только на фото. Глубоко вздохнула и взяла трубку. — Мам, привет! — голос сам собой встал на нужную, бодрую тональность — да все отлично, только вышла с пары. Преподу показала работу, хвалил. Она наблюдала за кучкой людей, которые вываливались из маршрутки, отдавливая друг другу носки пятками. — Да нет, не устала. У нас тут солнце во всю светит, представляешь? — очередная капля сорвалась с козырька и упала на нос, — как с анализами? Мне стипендия пришла, да и я же подрабатываю, администратором в клинике, как раз хотела тебе отправить. Лера прикусила губу, наблюдая за отъезжающей нужной маршруткой. Ещё минут двадцать ждать, а значит опоздает. В голове крутились бесконечным потоком цифры. Три микрозайма, долг за общагу, коммуналка для мамы и лекарства. Снежный ком уже не катился. Под своей же тяжестью продавливался глубже в землю. — Ладно, мамуль, мне на пару бежать. Целую. Держись. Нажала на отбой, ухмыльнулась. Клиника, как же. Это с башкой у неё клиника. Телефон вновь взвизгнул, но всего один раз. Сухое безликое сообщение от Александра. «Сегодня 21:00. Из пожеланий: компания, приятная беседа. Без интима, мы договорились. Не подведи» и адрес. Лера бестолково смотрела на экран. «Компания и приятная беседа». Звучит почти по-человечески, но только почти. Трахаться за деньги она не хотела. Сначала это была жёсткая стена. Потом барьер сменился красной линией, затем пунктиром. Сейчас это была эфемерная грань, которую переходить она не собиралась. Не собиралась каждый раз, когда переступала порог чужой квартиры или сауны «У Анжелы». Посидеть и поболтать даже не близко к этой грани. Это послушать, посмеяться, возможно, даже разрешить приобнять себя за талию. Но это за деньги. За очень нужные сейчас деньги. В ответ улетело тупое «Ок». Ввела в картах адрес. На этот раз не элитный новострой, а обычная кирпичка в старом центре. Лерка вздохнула, спрятала светлые выбившиеся прядки в капюшон и побежала ловить маршрутку. В салоне пахло мокрой одеждой, чесноком и каким-то дешёвым ароматизатором «Хвоя». Теперь так пахла вся её жизнь.

***

Вместо скучного одинокого бизнесмена Леру встретил крупный мужчина лет 45. В полумраке квартиры он казался громоздким. Лицо слишком отёчное с крупными порами на носу и глубокой складкой между бровей. Одежда вроде дорогая, но не броская. Кашемировый свитер с пузырями на локтях и джинсы. Но на размер меньше. На секунду она подумала, что ему не по карману даже просто посидеть с ней рядом. От клиента пахло коньяком и репликой Диор Саваж. Оригинальные ароматы она уже давно научилась отличать от подделок. Обычно таких, как Лерка звали на встречи, чтобы представить своей девушкой. Похвастаться перед друзьями красоткой, которая на них клюнула. Этот был не такой. В квартире было пусто и накурено. Мебель была, наверняка дорогой, но дорогой в нулевые. Сейчас обстановка напоминала номер бизнес-класса в провинциальной гостинице. На массивном стеклянном столе одиноко поблёскивала боками пепельница. В ней ёжиком пестрели от красной, явно не её, помады, фильтры недорогих, но сносных сигарет. Рядом с креслом бутылка того самого дешёвого коньяка, почти опустошённая. Воздух сгущался накуренной дымкой. Видимо, в представлении клиента компания и разговор, которые обещал Александр, были особыми. Сергей Викторович, так он представился, не предложил чай, не попытался завести диалог. Мужчина упал в кожаное кресло, придавив своим весом скрипучую подушки, широко раздвинул ноги и блуждающим, липким от похоти взглядом, рассматривал её, Лерку. — Ну что стоишь, красавица? Садись сюда, — он похлопал себя по колену. Игривостью в жесте даже не пахло. Так подзывают провинившуюся собаку. Лерка осторожно присела на край дивана, близко, но на расстоянии. — Мне сказали, что вы хотите поговорить, вам нужна компания для беседы, — осторожно начала она, пытаясь избежать неприятностей. — Поговорить? Это конечно. Мы с тобой очень хорошо поговорим, — мужчина пьяно фыркнул, протянул руку и схватил её за запястье. Сжал не сильно, но ощутимо, — но сначала иди сюда, не люблю болтать через всю комнату. Сергей усадил Лерку к себе на колени. Тело его грело, но неприятно, оно было массивным и будто бы тяжёлым. Запах в такой гадкой близости стал удушающим. К дешёвому парфюму и алкоголю добавился кисловатый запах старого пота. Стояк упирался ей в бедро, а мокрая рука мужчины легла на талию. Пальцы не ласкали, они вцепились, чтобы удержать. Тело замерло. — Что-то ты какая-то деревянная, — проворчал он, слюнявый шёпот коснулся её уха, — расслабься, я же плачу тебе. И немало. Лера застыла, старалась дышать ровно. Она помнила все законы этого дрянного мира. Страх показывать нельзя, страх — это провокация. Но тело болезненно и панически сжималось, отторгало эту некрасивую близость. — Сергей Викторович, давайте просто поговорим, — без эмоций сказала она, — мне сказали, что интим не входит… — она не закончила, она разозлила чудовище. Его рука, вцепившаяся в талию, резко подлезла под край рубашки, проползла вверх к тонкой ткани бюстгальтера и вцепилась шершавыми пальцами в металлическую застёжку. — Мы договаривались без этого! — голос предательски сорвался. Она стала отчаянно вырываться из цепких, липких объятий, толкала мужчину в массивную грудь. Он отпустил её резко, без предупреждений. Лерка чудом удержалась на месте, вцепившись в подлокотник кресла. Быстро встала на ноги и отошла на насколько шагов. Сергей больше не улыбался. Все морщинки, все складочки застыли в жёсткой, неподвижной маске. В маленьких поросячьих глазках вспыхнуло даже не раздражение, чистое, жестокое презрение. — Какие договорённости? — произнёс он тихо, и в его шёпоте было больше угрозы, чем в крике, — какую цацу притащили. Он медленно, на удивление грациозно встал с кресла, тенью накрыв Леру. — Ты что, реально думаешь, что я за тебя такие деньги отдал, чтобы побеседовать? — Последнее слова он почти выплюнул, — психотерапевт дешевле обойдётся. Он подошёл вплотную, дыхнул спиртом в лицо, — плачу я, значит и правила мои. Лерка отходила, он шёл за ней. Она наткнулась спиной на стеклянный стол, краем глаза заметила пепельницу тяжёлую, стеклянную. Рука сама потянулась к ней. Но страх оказался сильнее. Она боялась, очень, но не Сергея. Боялась последствий, Графа, боялась того, что станет с мамой. А он уже вёл мерзким мокрым языком по бьющейся на шее жилке. Она вновь попыталась вырваться, чем ещё сильнее разозлила и так разъярённого монстра. Он не ударил её в ответ, отшвырнул как ненужный мусор, в журнальный столик. Бок напоролся на угол, воздух вырвало из лёгких. Тело упало на ковёр с пятнами от вина и прожжеными чёрными точками от неаккуратных сигарет. Слезы потекли сами. Не от боли, скорее от шока и унижения. — Вот блядь, — с отвращением произнёс клиент, стоя над ней, — истеричка. Сейчас твоему сутенёру позвоню, надеюсь, в следующий раз будешь более сговорчивая. Шлюха недоделанная. Он достал телефон. Лера, сжимая бок, где нарастала тупая, горячая боль, поползла к своей сумке. Нужно было уходить. Сейчас.

***

Когда Лерка выскочила в серую улицу, дождь не прекратился. Бок отдавал ноющей болью. Она знала, что завтра будет синяк. Лиловый, совсем не красивый. На своём смартфоне, купленном в прошлой жизни, нажала на иконку приложения такси и в ожидании белой киа рио написала менеджеру: «Клиент нарушил договорённость, проявил агрессию. Я ушла». В салоне было тепло, начало клонить в сон. Телефон в руке свистнул, на экране засветилось имя Александра. «Стеблова, ты совсем ебанулась? В смысле ушла? Дома будешь говорить с Антоном». Это имя звучало как должность. Он был кем-то вроде надсмотрщика. Не правой рукой Графа, но его цепным псом. Его боялись будто даже больше, чем молчаливого хозяина. О его жестокости среди «девочек» слагались легенды. Говорили, что он сам воспитывает невоспитанных. Печка в такси вдруг стала слишком жаркой. Лерка вжалась в кресло, забывая о тупой боли. Некстати вспомнились сообщения из чатов: «Меня Антон в подсобку пригласил». А в ответ сто испуганных, две сотни блюющих. Всё в смайликах. Лерка его ещё не видела, он только сегодня сменил их бывшего, так мерзко называемого, сутенёра. Она представила себе кавказца с золотыми зубами и пустым взглядом. Такой кого хочешь в подсобке переучит. Её «стая» жила в четырёхкомнатной квартирке в панельке на окраине, где кончался асфальт. Они с горькой иронией звали её общагой. Комнатка, напоминавшая кабинет бесплатного психолога в муниципальной клинике, была тесной. На потрёпанном, цвета блеклой охры диване, сидел в спортивном костюме Саша. Стряхивал пепел в хрустальный бокал, заполненный разными фильтрами, тонкими «дамскими» и толстыми «мужскими». Когда она, промокшая вновь до нитки, вернулась «домой», в гостиной её уже ждали в этом убогом, пошлом и безликом пространстве, что пропахло чужой усталостью и вечно сохнущим бельём, её ждали двое. Сашу она увидела сразу, в другом углу сидел он. Антон. «Гандон», — про себя зарифмовала Лерка. Он не был кавказцем. Мужчина лет тридцати с широкими плечами, которые нелепо вписывались в неудобное кресло, запустил руку в тёмные волосы. Взгляд, неожиданно не злой, скорее уставший, уставший как Лерка, как эта общага, как этот город. На нем был простой, чёрный, тонкий свитер и слегка потрёпанные джинсы. Если бы не знала, подумала, что самый обычный мужик, но этот получал процент с того, как она продаёт свою улыбку, своё тело. Александр набросился почти сразу: — Лер, ты в своём уме? Ты, блять, знаешь, что за человек этот Сергей? Он нам теперь весь поток может перекрыть! Ты прежде, чем делать… Антон медленно оторвал голову от телефона, взглядом скользнул по Александру. Тот сразу как-то уменьшился в размере, замолчал. Глаза переместились на Лерку. Она стояла мокрая, съёжившаяся, пыталась выглядеть смелой и стойкой. Серые стальные глаза прошлись по ней оценивающе, обвели с головы до ног. Задержались на том месте, где она инстинктивно прижимала руку к боку. Задержались на её подрагивающих плечах, на лице, на котором ещё остались следы слез и дождя. — Что с боком? — спросил он спокойно, без эмоций. Лерка молчала, сжимала зубы. Жаловаться тут нельзя. — Я спрашиваю, что с боком, Лера? — повторил он свой вопрос уже строже. — Он толкнул, я ударилась, — выдохнула она устало. Сил притворяться сильной, неповреждённой у неё не было. — Покажи, — не вопрос, а приказ. Лерка, ненавидя себя за это послушание, медленно приподняла край голубой блузки. На светлой коже рёбер уже проступало лиловое пятно, слишком яркое, слишком страшное в тусклом свете «общажной» гостиной. Антон смотрел на синяк ничего не выражающим взглядом, медленно поднялся с кресла. Лерка инстинктивно отпрянула к стене, но он подошёл не к ней, а к Александру. — Ты, блядь, проконтролировать не мог? — его голос по-прежнему был тихим, но в нем зазвенело что-то опасное, — это, Саш, не клиент, это конченый уебан. Менеджер заёрзал, подбирая слова: — Тох, ну он же платит хорошо, он… — Нахуй, — перебил его Антон, — скажи ему, что от него заявки больше не берём, мне потом что, всех «девочек» по частям по городу искать? Если его рядом хоть с кем-то увижу, ебальник о маршрутку разворочу. В комнате повисла тишина. Александр, бледный, кивнул и быстро вышел, бормоча что-то под нос. Антон наконец обратил внимание на Лерку. Она все так же стояла у стены, не понимала, чего ждать. Он подошёл ближе. Страх парализовал, ожидание, как минимум, пощёчины терзало. Он нагнулся к девушке, протянул руку, схватил пачку сигарет со столика рядом с ней, достал одну и выпрямился. — Синяк смажь троксевазином, в ванной есть, — сказал он, прикуривая. Дым выдохнул в сторону, — если в следующий раз что не так, не жди, пока тебя там поколотят, сразу звони. Мне, этому хуесосу, — кивнул в сторону ушедшего менеджера, — не надо. Лерка внутри взревела. Все кипело от боли, страха и дикой от бессилия ненависти на неё саму, на ебаного клиента, на Графа, на этого псевдодобряка перед ней. — Зачем? — прошипела она, и голос её сорвался, — зачем этот спектакль? Чтобы я подумала, что ты хороший и начала быть послушной девочкой? Антон посмотрел на неё поверх дымной струйки. В его глазах что-то мелькнуло. Не злость. Что-то вроде усталого раздражения или понимания. — Я нихуя не хороший, Лер — спокойно ответил он, — но есть правила. Если вас бьют, это мои проблемы. Ты теперь с синяком неликвид, понимаешь? Или там на тоналку растрачиваться, на грим этот ваш ебучий. А что касается послушания, то недовольства есть, но об этом не сейчас. Иди спать. Он сделал последнюю затяжку, раздавил окурок в пепельнице. Прошёл мимо неё, избегая касания и заперся в пустующей комнате. Лера осталась стоять одна посреди убогой гостиной, слушая, как за его дверью звонит телефон. — Да, мелкая, все норм… Учусь, — он говорил что-то ещё, но Лерка подслушивать больше не стала. В этой жизни, в её жизни, личного пространства и так не хватало. Смазав бок троксевазином, заперлась в своей маленькой комнатушке. Сил не осталось даже на душ. Синяк пульсировал в так сердцу. Ярость на сегодня исчерпала лимит, осталась только мерзкая тошнота. Тошнило от всего: от этого города, от дождя, от мужчины за стеной и его неправильной в этой серой зоне человечности. И ненавидеть его тоже было противно.