Глава 1 «Слёзы прошлого».

ГЛАВА 1

В моё пятнадцатилетие я очнулась за пределами своей комнаты. Было ужасно холодно. Тело ныло и горело синяками, ночное платье превратилось в помятую, грязную тряпку. Я не понимала, что случилось. Почему я лежу не на шёлковых простынях, а на земле? Жёсткой, мокрой и пахнущей гнилью и помоями. С трудом поднявшись, я ощупала босыми ногами что-то шершавое. Листок бумаги, смятый и затоптанный в грязь. Развернула его, и мир рухнул. Король и королева мертвы. Дворец в трауре. Наследница пропала... Нет. Этого не может быть. Мама. Папа. Мне нужно вернуться! Я рванула к замку, к высоким стенам, видневшимся в предрассветной мгле. Но уже через сто шагов разум, острый и испуганный, настиг порыв. Прийти в замок? Заявить, что я жива? Я стану мишенью. Туда, где убили моих родителей, идти было равносильно самоубийству. Поэтому я побрела через спящий город. Босая, в рванье, с лицом, размазанным грязью и слезами. Я подошла к первому патрульному — матёрому орку в потёртых доспехах, зевнувшему так, что видны были желтоватые клыки. Чтобы привлечь внимание, я тихо постучала костяшками пальцев по его нагруднику. Он наклонился, и его дыхание, пахнущее луком и пивом, опалило мне лицо. — Чего тебе, девчушка? Ты не местная? Мамку с папкой потеряла? Ха-ха-ха! Его грубый смех прозвучал, как удар. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я Ксандрия. Мне нужно найти, где спрятаться. Моих родителей убили. Я… я будущая королева. Орк закатился ещё более громким хохотом. — Смешная шутка, девчонка! А я тогда королевский повар! Пошла прочь, пока за дерзость не отдубасил! Его ладонь, широкая и мозолистая, грубо толкнула меня в спину. Я не стала спорить. Я обходила одного стражника за другим. Ответы были одинаковыми: насмешки, угрозы, обещания «выпороть за враньё». Никто не видел в грязной оборванке принцессу. Для них я была сумасшедшей нищенкой, надоедливым комаром. Когда силы окончательно покинули меня, я сползла в тёмный переулок меж двух слепых стен, прижалась к холодному камню и дала волю слезам. Они текли горячими ручьями, смешиваясь с хлёстким осенним дождём, внезапно обрушившимся с небес. Люди с визгом разбегались по домам. Я же осталась сидеть под потоками воды, чувствуя, как онемение от холода поднимается от пяток к самому сердцу. Вдруг резко, с дребезгом, распахнулась дверь соседнего трактира. — Быстрее, уходим! — крикнул чей-то молодой голос. — А ну вернитесь, воры! Я из вас сделаю такое же пюре, что вы украли! — проревел в ответ хриплый баритон трактирщика. В переулок, поскальзываясь на мокром булыжнике, ворвались две тени. Они замерли, заметив меня. Я подняла голову. Сквозь пелену дождя и слёз я увидела их: худощавого орка с острым, как у хорька, лицом и девушку-орчи́ску с коротко остриженными волосами цвета ржавчины и умными, быстрыми глазами. — Ребят… У меня идея, — сказала девушка, кивнув в мою сторону. — Да ладно, Пэйли! Мы не клуб сироток! — огрызнулся её спутник, поправляя перевязь с увесистой кошелькой. — Но мы ведь были такими же, Кайн. Посмотри на неё. Давай поможем бедняжке? Он тяжело вздохнул, но махнул рукой. — Ладно. Но быстро. И завяжи ей глаза. Девушка по имени Пэйли подошла ко мне, присев на корточки. Её движения были плавными и бесшумными. — Привет. Я Пэйли, а это мой брат, Кайн. А ты кто? Я замялась. Страх и инстинкт выживания пересилили. — Я… Санара. Мне пятнадцать. Меня… оставили здесь. Родителям не хватало денег. Я солгала ужасно, но Пэйли лишь чуть прищурилась. Она заметила ложь, но не подала виду. — Что ж, Санара. Не хочешь пойти с нами? Мы не причиним тебе зла. Обещаю. Но на глаза нужно надеть повязку. Я кивнула. На моё лицо легла грубая, пропахшая дешёвым спиртом и пылью тряпка. Мир погрузился во тьму. Когда повязку сняли, я стояла в центре большого подземного зала. Воздух был влажным и прохладным, пахнул сыростью, дымом и варёной похлёбкой. Мы были в самом сердце канализационной сети Вежеграда, в убежище, переоборудованном из древнего резервуара. Вокруг меня кипела жизнь этого странного подпольного мира. Взрослые, пятеро орков, столпились у стола, заваленного свитками и потрёпанной картой города. Их лица были изрезаны шрамами, а взгляды — острыми и уставшими. · Гарт — седой великан с согнутой спиной кузнеца, его руки были размером с мою голову и покрыты старыми ожогами. · Мора — женщина с лицом хищной птицы и пронзительным голосом, она что-то яростно доказывала, тыкая в карту тонким стилетом. · Бренн — молчаливый мужчина с перевязанным глазом, внимательно слушавший, а его пальцы автоматически перебирали связку отмычек. · Седрик — единственный сатир в группе, с грубыми, козлиными чертами лица и грустными карими глазами. Он починял лук, его копыта мягко постукивали по каменному полу. · Лира — самая молодая из взрослых, с быстрыми движениями и ярко-рыжими волосами, заплетёнными в тугую косу. Она сортировала украденную утварь. Подростки, трое орков, присматривали за младшими. Рик — долговязый парень с вечным ехидным прищуром, жонглировавший тремя медными монетами. Тара — девочка с хмурым видом и коротким мечом за поясом, чистившая яблоко тем же лезвием. Финн — пухлый и тихий, увлечённо читавший потрёпанную книгу при свете свечи. И, наконец, дети. Шесть пар глаз, больших и любопытных, уставились на меня. Джордж, верзила лет десяти, с торчащими во все стороны вихрами. Хлои, маленькая девочка с большим бантом в растрёпанных волосах, прижимавшая к груди тряпичную лошадку. Кейти и Джаст, рыжие близнецы-сорванцы, вечно толкавшие друг друга. Пип, самый маленький, с огромными ушами и испачканным в саже носом. И Мэдди, девочка моих лет, но казавшаяся младше, с бледным лицом и внимательным, изучающим взглядом. — Знакомьтесь, это Санара! — объявила Пэйли, положив мне на плечо руку. Хор детских голосов обрушился на меня с приветствиями. Взрослые оторвались от карты, оценивающе кивнули. Подростки с любопытством покосились. В этом сыром, тёмном, наполненном странными людьми месте, пахнущем бедностью и тайной, началась моя новая жизнь. Жизнь Санары. Принцесса Ксандра умерла в ту ночь, в переулке, под холодным дождём. Утро в подземелье пахло сыростью, жареным хлебом и чем-то ещё — тем особым теплом, которое возникает только там, где люди спят вповалку, прижимаясь друг к другу спинами. Я открыла глаза и несколько мгновений просто лежала, глядя в каменный свод. Моя комната. Такого у меня не было с той самой ночи. Взрослые выделили нам с Хлоей отдельный угол — отгороженный старыми ящиками закуток с двумя тюфяками, набитыми сеном, и сундуком для вещей. Роскошь по меркам этого места. — Ты опять разговаривала во сне, — раздался тихий голос справа. Я повернула голову. Хлоя лежала на боку, подперев щёку ладонью, и смотрела на меня своими огромными серыми глазами. Ей было тринадцать, но выглядела она на десять — слишком худая, слишком бледная для своих лет. Зато когда она открывала рот, все быстро забывали о её внешности. — И что я говорила? — спросила я осторожно. — Что-то про маму и папу. И про то, что ты не Санара. Моё сердце дёрнулось, как пойманная птица. Но Хлоя лишь улыбнулась — грустно и понимающе. — Не бойся. Я никому не скажу. У всех здесь есть секреты. Я хотела что-то ответить, но она уже перевернулась на спину и уставилась в потолок. — Мой отец был сапожником. Хорошим. А мачеха его ненавидела. Когда он узнал, что служанка понесла от него, он хотел нас забрать, но… — она замолчала, сглотнула. — Служанку выпороли и выгнали. Меня отдали в приют. А отец… он просто смотрел. Стоял в толпе и смотрел, как меня уводят. Ничего не сделал. Я молчала. Что тут скажешь? — Я сбежала через месяц, — продолжила Хлоя, и в её голосе появилась странная гордость. — Перерезала верёвку на окне украденным ножом и спрыгнула в крапиву. Три дня пряталась в подвалах, пока Гарт не нашёл меня и не притащил сюда. Сказал, что я либо самая глупая девчонка в мире, либо самая живучая. — И какая же? — спросила я. Она повернулась ко мне и хитро прищурилась: — А ты как думаешь? Мы рассмеялись. Впервые за долгое время я смеялась по-настоящему. Месяцы летели, как стрелы, пущенные умелой рукой. Я училась. Гарт показывал, как вскрывать замки — сначала большие и простые, потом маленькие, хитрые, с секретом. «Замок, — говорил он, — это как женщина. С каждой нужно найти свой подход». Мора учила двигаться бесшумно, сливаться с тенями, становиться невидимой даже в пустой комнате. «Ты не прячешься, — шептала она, пока я замирала за колонной, стараясь не дышать. — Ты становишься частью стены. Частью ночи. Частью ничего». Кайн, который поначалу смотрел на меня волком, смягчился после того, как я помогла ему уйти от стражи, отвлекая внимание ловко брошенным камнем в другую сторону. «Неплохо, мелкая, — буркнул он тогда. — Может, и выйдет из тебя толк». Но лучше всего у меня получалось воровать. Пальцы сами находили путь к кошелькам, карманам, шкатулкам. Я чувствовала металл за три шага, а чужие взгляды — за десять. Моя ловкость, которую во дворце считали недостатком («худощавая для орка, некрасиво»), здесь стала моим главным оружием. — Санара — наша лучшая, — сказал как-то Бренн за ужином, и я впервые почувствовала, что краснею от гордости, а не от стыда. Но лучшими были вечера. Когда дети засыпали, взрослые уходили на ночные дела, а подростки собирались у единственного окна, выходящего на улицу через хитрую систему зеркал, мы просто сидели и разговаривали. Рик травил байки, Тара жаловалась на вечно мокрые ноги, Финн читал нам вслух свои любимые книги, а мы делали вид, что не замечаем, как он иногда плачет над грустными местами. Но чаще всего я сидела с Хлоей. Она была самой умной в гильдии. Это знали все. Если нужно было просчитать пути отхода, оценить риски или придумать план ограбления, звали Хлою. Она видела город, как шахматную доску, а людей — как фигуры, которые можно передвинуть нужным образом. Я же была самой быстрой и ловкой, и мы часто работали в паре: она придумывала, я исполняла. «Идеальный дуэт», — говорила Мора. Я не знала, когда именно всё изменилось. Может, в тот вечер, когда Хлоя перевязывала мне порезанную руку и её пальцы задержались на моей ладони чуть дольше, чем нужно. Может, когда я поймала её взгляд на себе и впервые заметила в нём что-то, отчего сердце пропускало удар. Может, когда мы заснули в обнимку холодной ночью, прижавшись друг к другу, и я вдруг поняла, что не хочу просыпаться без этого тепла. Мы обе молчали. Но молчали вместе. День Паран-хака. Так на древнем языке орков назывался день женщин. Праздник, который в моём прошлом отмечали балами и подарками. В гильдии о нём тоже помнили, хоть и по-своему. В тот день мы с Хлоей выбрались на поверхность и сидели на лугу за городом. Вежеград остался далеко позади, лишь шпили дворца торчали на горизонте, напоминая о том, кем я была когда-то. Но здесь, среди полевых цветов и стрекочущих кузнечиков, это казалось сном. Дурным, чужим сном. — Закрой глаза, — сказала Хлоя. Я послушалась. Она возилась рядом, что-то звякало, шуршало. — Открывай. Я открыла глаза и ахнула. У неё на ладони лежал медальон. Серебряный полумесяц на тонкой цепочке, а в дуге полумесяца — маленький круглый шарик, словно луна, держащая в объятиях солнце. — Это мой… подарок тебе, — Хлоя говорила и смотрела куда угодно, только не на меня. — Ты много для меня значишь и… спасибо, что ты всегда рядом. Этот полумесяц — это ты. А этот круг — это я. Так я всегда буду рядом. Я почувствовала, как щёки заливает жаром. — Спасибо, — выдохнула я, принимая медальон. Металл был тёплым от её рук. — Ты… ты тоже мне очень важна. Очень. Мы смотрели друг на друга. Ветер шевелил её рыжеватые волосы, солнце золотило ресницы, и мир вокруг вдруг перестал существовать. Остались только мы и этот миг. Я шагнула к ней. Она — ко мне. Мы обнялись. Крепко. Отчаянно. Так, словно пытались удержать само время. Я чувствовала, как бьётся её сердце — часто-часто, как у пойманной птицы. Моё отзывалось тем же. — Хлоя… — начала я, но она прижала палец к моим губам. — Не надо слов. Просто… просто будь здесь. Со мной. Мы стояли, обнявшись, и ветер играл нашими волосами, и небо было таким синим, каким я не видела его с детства. И я подумала: «Может быть, можно быть счастливой. Может быть, не обязательно мстить. Может быть…». А потом за нашими спинами вспыхнуло зарево. Я обернулась. Там, далеко, откуда мы пришли, где в катакомбах прятался наш дом, поднимался в небо чёрный столб дыма. Оранжевые языки пламени лизали вечернее небо. — Что… что это? — прошептала Хлоя, и её голос сорвался. — Думаешь… о нет… Мы побежали. Я никогда не бегала так быстро. Ветки хлестали по лицу, ноги заплетались в траве, лёгкие горели огнём, но я бежала. Хлоя — рядом, тяжело дыша, с ужасом в глазах. Когда мы добежали, пожар почти догорал. От нашего убежища остались лишь чёрные, обугленные брёвна, торчащие из земли, как сломанные зубы. Земля вокруг была чёрной и маслянистой, пропитанной порохом и гарью. Воздух — густым, тяжёлым, с приторным сладковатым запахом, от которого меня вывернуло прямо на месте. Изнутри всё ещё доносились крики. Нечеловеческие. Предсмертные. Я стояла как вкопанная. Ноги не слушались. Руки дрожали. Перед глазами всё плыло, но картина въедалась в память раскалённым железом: обгоревшие тела у входа. Дети. Подростки. Взрослые. Они лежали вповалку, почерневшие, скорченные. Я увидела руку — маленькую, детскую, торчащую из-под обугленного бревна. Кольцо на пальце. Кольцо Джорджа. — Нет… нет-нет-нет… — забормотала Хлоя и рванула внутрь, прямо в дым, в жар. — Хлоя! Стой! Но она уже скрылась. А я стояла. Смотрела. И не могла пошевелиться. В голове было пусто. Только запах. Этот проклятый запах горелой плоти въедался в ноздри, в кожу, в самую душу. Секунды? Минуты? Часы? Я не знаю. Но вдруг из дыма вывалилась Хлоя. Она упала на колени прямо передо мной, кашляя, задыхаясь, с обожжёнными руками и почерневшим от сажи лицом. Её одежда тлела. В глазах — пустота и ужас такой силы, что мне стало страшно. — Я… я не спасла… — она била себя кулаком в грудь, царапала лицо, рвала волосы. — Я не спасла! Пип! Он… он кричал… его лицо… он смотрел на меня и кричал, а крыша… крыша упала… я не успела… я… Она забилась в истерике, колотя меня по плечам, по груди, по чему попало. Я упала на колени рядом и обняла её, прижала к себе, как самую дорогую вещь в мире. Она рыдала навзрыд, уткнувшись мне в плечо, и я чувствовала, как её слезы прожигают кожу. — Тише, тише, я здесь, я с тобой… Вдруг она оттолкнула меня. Отпрянула, глядя безумными глазами. — Прости… я не хочу так же, — заговорила она быстро, сбивчиво. — Давай… давай просто уйдём? Найдём место в лесу, построим ферму, маленькую, чтобы только ты и я… Никаких краж, никакой опасности… Просто будем жить. Спокойно. Вместе. Пожалуйста… Я смотрела на неё. На её обожжённые руки, на разорванную одежду, на лицо, по которому текли слёзы, прочерчивая дорожки на грязной коже. И внутри меня что-то сломалось. Что-то важное. Вместо тепла, которое я чувствовала к ней ещё час назад, поднялась чёрная, ледяная волна. Ярость. Та самая, о которой говорили старые оркские легенды. Ярость предков. Холодная, как северный ветер, и жгучая, как расплавленный металл. — Нет, — мой голос прозвучал чужим. Жёстким. — Мы должны отомстить. Хлоя замерла. — Кто бы это ни сделал, они убили нашу семью. Они уничтожили всё. Джорджа. Пипа. Гарта. Мору. Всех. Я не могу… я не могу просто уйти. — Нет! — Хлоя вскочила, вцепившись мне в плечи. — Нет! Я не хочу умереть так же! Или хуже! Прошу тебя… давай просто заживём по-другому! Найдём покой! Друг в друге! — Ты не умрёшь! — я тоже встала, глядя ей прямо в глаза. — Я отдам за тебя жизнь, слышишь? Но сначала я покажу им, что мы не просто жертвы. Что мы можем дать отпор. Я не найду покой, пока не раскрою череп каждому, кто это сделал! Хлоя отшатнулась, будто я ударила её. В её глазах плескалась такая боль, что у меня сердце разрывалось. Но я не могла отступить. Не могла. — Я люблю тебя, — тихо сказала она. — Но если ты выберешь месть… я не смогу смотреть, как ты убиваешь себя изнутри. Она развернулась и побежала. В лес. Прочь от пепла. Прочь от меня. Я хотела броситься за ней, остановить, объяснить, умолять… Но ноги приросли к земле. Ярость, только что кипевшая в жилах, схлынула, оставив после себя пустоту. Она ушла. Я осталась одна. Три года. Три года я бродила по катакомбам, пока не нашла заброшенную хижину в самом глубоком, самом тёмном углу подземного города. Там, где даже воры боялись появляться без нужды. Здесь, под землёй, вырос целый мир. Чёрные рынки торговали всем, что можно украсть и что нельзя продать наверху. Таверны гудели пьяными голосами и звоном монет. Бардели манили красными фонарями и приглушённым смехом. А в тёмных углах, среди грязи и крыс, жили такие же, как я — потерянные, сломленные, но не сдавшиеся. Я приходила в таверны каждую ночь. Сидела в углу, потягивая дешёвое пойло, и слушала. Слушала разговоры пьяных воров, хвастливые рассказы наёмников, шёпот перекупщиков. Кто-то убил мою семью. Кто-то сжёг гильдию. Кто-то забрал у меня Хлою. Я узнаю, кто это был. Я найду каждого. И «Маргарита» выпьет их кровь. На мне всё та же кожаная куртка — чёрная, потёртая, с нашивкой на спине. Герб «Ксиандрис». Корона в тени. Последнее, что осталось от моей второй семьи. На шее — медальон. Серебряный полумесяц и круглая луна в его объятиях. Ты всегда будешь рядом, Хлоя. Даже если тебя нет. Конец первой главы