Глава 6. "Предатель"

Октябрьский холод уже полноправно вступал в свои права. Солнце появлялось всё реже, небо всё чаще затягивало серым, будто кто-то лениво размазывал по нему серую гуашь. Радовало лишь одно — дождя пока не было, и воздух оставался сухим, хрустким, почти звенящим. Амит и Амелия шли в сторону заброшенной водонапорной башни. Они часто собирались там всей компанией — место было укрытое, далёкое от жилых домов и взглядов взрослых. Сегодняшний день ничем не отличался от других… по крайней мере, так казалось. Амит сначала нёс только свой школьный рюкзак, но где-то на середине пути, будто между делом, перехватил и её. — Эй, — возмутилась Амелия, — я вообще-то не просила. — Он лёгкий, — пожал плечами он, — дай мне хоть немного побыть джентльменом. Она фыркнула, улыбаясь. Они шли, болтая о всяких мелочах. Амелия с увлечением рассказывала о репетициях танцевального номера — о том, как у них всё время сбивался счёт, как партнёр снова наступил ей на хвост, и как преподавательница закатывала глаза. Амит слушал, иногда улыбался, иногда подшучивал, а потом начал жаловаться на подготовку к экзаменам и на то, что от него вдруг резко стали чего-то ожидать. Амелии нравились такие моменты. Тихие. Почти интимные. Без его дружков, которые ей, если честно, не особо нравились. Она терпела их только потому, что они были рядом с Амитом. Смеялась над не очень смешными шутками, делала вид, что ей всё равно, когда кто-то из девчонок слишком долго на него смотрел. Знал ли он, что она к нему неровно дышит? Конечно нет! Иначе Амелия бы просто сгорела со стыда. Но ей казалось, что он относился к ней иначе, чем к остальным девочкам. По крайней мере, ей хотелось в это верить. Иногда он был внимательнее, иногда мягче. Иногда смотрел так, будто ему действительно интересно слушать её жалобы. Но, возможно, всё было куда проще. Возможно, он просто считал её маленькой. Самой младшей в их круге. Почти ребёнком. Эта мысль неприятно царапала. Она хотела узнать правду. Очень хотела. И в то же время до дрожи боялась её услышать. Когда показалась башня — тёмный, перекошенный силуэт на фоне серого неба, — вся компания уже была там. Она выглядела привычно: кто-то сидел на бетонных плитах, кто-то курил, кто-то спорил слишком громко для осеннего вечера. В воздухе висел запах табака и сырости. Амелия почти сразу почувствовала внутреннее напряжение. Будто предчувствовала что-то плохое... Один из ребят достал из рюкзака баллончик и демонстративно встряхнул его. Металлический стук отозвался неприятным эхом. — Они опять что-то задумали, да? — тихо спросила Амелия, наклонившись к Амиту. Он посмотрел туда же, куда и она. — Не бери в голову, — отмахнулся он, — просто хотят повыделываться. — Но с краской? — она нахмурилась, — это уже через чур... — Расслабься, — вздохнул он, — никто ничего серьёзного делать не будет. Она не была в этом уверена. Когда разговоры начали затихать и компания двинулась дальше, Амелия сначала не поняла, куда именно. Они шли не к окраине и не к пустырю — наоборот, к центру города. Туда, где фонари горели ярче, а дома стояли плотнее. — Эй, — тихо сказала она, — мы куда? — Да недалеко, — ответил кто-то вместо Амита, — сейчас увидишь. И она увидела. Здание Дома культуры вынырнуло из полумрака неожиданно. Старое, массивное, с облупившейся лепниной над входом. Колонны с трещинами, выцветший плакат у двери: «Осенний концерт. Вход свободный». Окна тёмные, но внутри будто ещё хранилась дневная жизнь... Амелия резко остановилась. — Нет, — сказала она, — сюда нельзя. — Да ты чего, — фыркнул один из ребят, — он и так разваливается. — Тут дети выступают, — тихо сказала она, — и концерты. И… Она запнулась. — Это не место для такого. Амит стоял рядом, сунув одну руку в карман, в другой тлела сигарета. Он молчал. Не вмешивался. — Мы же не внутрь, — сказал один из парней — снаружи. Немного шума — и всё. — Амит, — она посмотрела на него прямо, — Может, ты скажешь им остановиться? Он отвёл взгляд. — Я им не нянька. Он сказал это с невозмутимым выражением лица, будто такие выходки для него были не в первой. Амелия больше ничего не сказала. Только сделала шаг назад, будто стараясь увеличить расстояние — между собой и происходящим. Баллончик зашипел. Сначала — кривая линия вдоль стены. Потом буквы. Грубые, насмешливые. Кто-то нарисовал карикатурное лицо с вываленным языком, обвёл старую трещину, превратив её в «шрам». — Смотри, как подходит! — засмеялся кто-то. Другой пнул мусорный бак у входа — тот с грохотом опрокинулся, разбрасывая влажный мусор по плитке. Кто-то сорвал афишу, оставив на стекле липкие следы клея. И именно тогда начался дождь. Сначала — редкие капли, но довольно быстро они переросли в ливень. Краска потекла по стене, превращая рисунки в грязные потёки. Асфальт заблестел, отражая фонари. — Валим! — крикнул кто-то. Свет фонарика прорезал дождь. — Эй! Стоять! Голос был грубый, хриплый. Охранник ДК выбежал из-за угла, размахивая чем-то. Все рванули. Амелия побежала следом — скользя, задыхаясь, чувствуя, как дождь хлещет по телу. Она почти успела. Почти. Но споткнулась о перевёрнутый бак. Чья-то рука схватила её за куртку. Она обернулась — и увидела, как тени остальных растворяются в темноте, одна за другой. _____ Утро было серым и холодным. Дождь закончился, но влажный запах асфальта и сырости всё ещё висел в памяти. В учительской пахло мелом и чем-то горьким — то ли старым кофе, то ли лекарствами. Амелия сидела на краю стула, с прямой спиной, будто это могло что-то изменить. Мокрая после вчерашнего куртка висела на вешалке, тёмным пятном напоминая о ночи. На столе лежали фотографии фасада дома культуры. Размытые, но достаточно чёткие: красные потёки краски, перевёрнутая урна, сорванная табличка. — Ты понимаешь, — говорила завуч, медленно и сердито, — что это серьёзно? Амелия кивнула. Конечно она понимала. Она просто ещё не знала насколько... А тем временем перед учительской Амита перехватили в коридоре. — Слышь, — тихо сказал один из ребят, оглянувшись, — ты же понимаешь, да? Амит остановился. — Что именно? — Если сейчас кто-то расколется — нам всем пиздец. — Что нам будет, нотации почитают как обычно и все. Не ссы. Но друг понизил голос ещё сильнее: — Сева и Макс и так у них на учёте. Ещё один косяк — и их просто выкинут. Без разговоров. — Но… — Амит запнулся, — Что ты предлагаешь? Свалить всё на Амелию? — Она одна попалась, — жёстко ответил тот, – остальных охранник даже не видел. Значит, никого больше и не было, а она всё выдумала, чтобы смягчить себе наказание, – юноша сделал паузу, — ты ж не хочешь быть тем, кто всех потопит? Амит сжал ремень рюкзака. Он хотел сказать, что это несправедливо. Что она не виновата. Что они вообще не должны были туда идти. Но вместо этого услышал шаги — дверь учительской приоткрылась. — Амит, заходи. Он вдохнул и вошёл. --- В учительской было слишком светло. Слишком тихо. Амелия сидела сбоку. Маленькая. Напряжённая. С прямой спиной и руками, сложенными на коленях. Она посмотрела на него сразу — будто ждала только его. И в этом взгляде не было обвинения. Только надежда. "Чёрт…" Он понял: сейчас всё решается. — Амит, — сказала завуч, — ты же в курсе зачем мы тут все собрались? Он замер. Взгляд бабушки — спокойный, уверенный — поймал его первым. Она слегка кивнула, будто уже знала ответ. — Знаю. Сзади кто-то едва заметно кашлянул. Чужое плечо почти коснулось его спины — молчаливое напоминание. "Если я скажу правду — их выгонят. И бабушка будет недовольна" "Если совру — пострадает только она" Мысль вспыхнула и тут же была вытеснена другой, удобной: "Я потом всё объясню. Не здесь. Не сейчас. Она поймёт. Всегда понимала". — Что скажешь по этому поводу? — Меня там не было и быть не могло, – ответил он, сохранив ровный тон голоса. — Хочешь сказать Амелия лжёт? И что весь этот ужас – её рук дело? – поинтересовалась завуч, нахмурившись. Она явно знала, что Амит лжёт, но никаких доказательств, кроме слов Амелии, у неё не было. Он старался не смотреть на подругу. — По поводу других не знаю, говорю же, меня там не было. Слова дались тяжело, будто он сам не ожидал, что они прозвучат именно так. Амелия не вздрогнула. Она просто медленно моргнула. И в этот момент он уже был готов забрать свои слова назад. Но.. Его бабушка удовлетворённо сложила руки. — Я так и знала, — произнесла она, — Амит не стал бы лгать и уж тем более заниматься подобным варварством. Эта фраза резанула, потому что он только что солгал. И практически был участником той вакханалии, что они устроили. Амелия смотрела куда-то сквозь них всех. Будто комната перестала для неё существовать. Было больно. Очень больно. Но она старалась держаться внешне. Она больше не ждала. Не спорила. Не защищалась. Просто сидела. Амит сделал шаг вперёд — хотел сказать хоть что-нибудь. Хотел дать знак. Хотел успокоить взглядом. Но она уже опустила глаза. И лишь падающие на колени капли слёз выдали то, что её сердце было вдребезги разбито. И именно тогда он впервые по-настоящему испугался того, что сделал.