V - Числа-близнецы (Андрей Стаматин, Александр Блок, Аглая Лилич, Лара Равель)

И двое серых изгоев увидели место слома механизма великого строя.

Но восстановить его едва ли выйдет без боя

Неутихающая метель накрыла агонизирующий степной город. Поэтичный провинциальный пейзаж, вытканный на полотне норны (ниточки, к слову, оборваны в неожиданных местах), в иной день вызвал бы у Андрея искреннее желание творить искусство для жадных до зрелища масс, но ныне он, держа в одной руке самопал, а в другой самокрутку, стоял на мосту перед выстроенными баррикадами и ждал. Просто ждал. Невидимая корона самопровозглашенного лидера мятежников идеально села на голову и пахла кровью предшественников, но тесновата была для его амбиций, будем честны. Андрею не холодно. Длинное шерстяное пальто столичного покроя согревало даже в самый суровый мороз. Болезненно потемневшие глаза архитектора воинственно блестели над натянутым на нос шарфом — внутренний слом выворачивал кости с того самого дня, как Инквизитор взяла под стражу его родного брата. И за что? С сектой Каиных они оба не были связаны, да и эксцентричная семейка еще вчера превратилась в корм для степных пожирателей падали. Андрей слышал, что случилось в Соборе и ничуть не удивился. Сплюнул только с досады. Потому что сумасшедшая Мария идеально отвлекала комиссаршу на себя, не давая как следует сосредоточиться на мятежниках. Стоило Каинам устроить массовый исход — Полководец снюхался с Лилич. За их спинами ещё маячил Доктор Смерть, но с него нечего было спрашивать. Не считая, конечно, Евы. Ева настолько прониклась кроткими манерами столичного подпевалы, что более не танцевала в «Разбитом Сердце» на осколках своей разбившейся мечты. А остальных девок в кабаке похватали санитары да чума, чтоб им всем подавиться нежными девичьими косточками. Андрей утопал в черноте одиночества посреди толпы. Его доедала пустота, которую хотелось заполнить. И он выбрал путь мятежа, чтобы не просто спасти брата, а город отвоевать у цепных правительственных псов. Поэтому он не ждал, что генерал и комиссарша захотят пойти на переговоры. С чего бы это жерновам закона останавливаться, когда мятежники вот-вот полягут под заражённым туманом из-под костяных каблуков вестницы Клары? Вероятно, дела у Блока не лучше. Вероятно, он предложит сделку, от которой будет сложно отказаться. Вероятно, Стаматин сам себя столкнул в подготовленную ловушку, когда назначил время и место встречи. Вероятно, было бы неплохо составить план «Б». Его запасной вариант затихорился в назначенном укрытии с винтовкой. Капитанская дочка, вот уже неделю готовящаяся убить ненавистного ей генерала, явилась с соратником в кабак и попросилась в добровольцы. Сказала, мол, стрелять умеет. С дальней дистанции. Отец научил. А оно было Андрею на руку — Полководец слишком миролюбив, чтобы смотреть по сторонам в ожидании подвоха, если вдруг решит поиграть с огнём. — Ну? Идут? — спросил Стаматина кто-то. Баррикада покачнулась, заскрипела, и рядом материализовалась фигура беглого солдата, сменившего красную шинель на серую. На плече молодого с виду парня болтался ободранный лоскут армейского штандарта — вроде как символ неуважения и неповиновения в их суровых рядах. Андрею в сущности наплевать, какие там дела у этого парня были с Блоком в прошлом, важно то, что дезертир был полезен в настоящем. Даже пускай в роли пушечного мяса. Именно он привёл в кабак капитанскую дочку. Драма на драме, мать её. — Да ты не хорохорься, солдатик, — бросив окурок под ноги, Стаматин притоптал его в снегу. — Стой, не отсвечивай рожей. Мало ли, генерал ваш бумажный испугается. А я, может, поболтать хочу. Андрей неприятно хохотнул и встряхнулся, как задремавшая на ветке полярная сова. Холодно всё-таки. Пальтишко не спасает. — С ним не болтать надо, — буркнул парень и скрипнул зубами. — Уберём его и… — Что и, солдатик? — процедил Стаматин недобро. — Захватим страну? Не смеши. Мы сдохнем здесь. Нам остаётся лишь создать нужную легенду, а её уже потащат выжившие в Столицу. Легенда превратится в миф. И вот это уже породит настоящий огонь, а не то что мы тут устроили. Цирк во время чумы. Стаматин выругался, продолжая всматриваться в белый полумрак улицы. Метель не унималась. — Или ты думал, — продолжил он глумливо. — Что грохнешь генерала вашего и героем станешь? Это так не работает. В целом весь этот балаган с бунтами и стачками только хуже делает. Всем. — И что ты предлагаешь взамен? — парень тоже нехорошо сощурился. — Распинаться в бессмысленной демагогии? Андрей присвистнул и крутанулся на пятке, нависнув над солдатом. — Ого, ты такие умные слова знаешь! А моё мнение таково — если бы во главе мятежа встали вы, засранцы, тут бы уже давно камня на камне не осталось. Диалог! — Стаматин вытянул палец. — Первое средство. А уже потом в ход идут пули. На самом деле Стаматин пытался выбрать пули. Пока не понял, что это не поможет вызволить брата из тюрьмы живым. Умрёт Пётр, умрёт и он сам. Они ведь числа-близнецы. Убери одно, второе следом потянется из ряда. Угрожающий взгляд и ткнувшееся в бок дуло самопала сработали гораздо лучше лекций. Парень отступил и поспешно скрылся за баррикадой, готовый в любой момент подать знак своей подружке. Уговор был простой — стрелять только в том случае, если генерал или инквизитор пойдут по враждебному сценарию. Во всех прочих обстоятельствах винтовка обязана молчать. Стаматин глянул на окна чердака по ту сторону Жилки. Лара Равель, именно так звали капитанскую дочку, уже высматривала сквозь падающий снег свою цель. Насколько она верна своим обещаниям? Или месть затмит любые договорённости? Андрей в любом случае не планировал нежничать с новой мятежной кровью — нарушит прямой приказ, утопнет в проруби, а всем в городе скажут, мол, ушла в самоволку на тот свет. Лара тем временем действительно наблюдала за ним в прореху заколоченного окна. Когда-то в этом здании жили люди, строили семью, планы, грели в ладонях свои приземлённые мечты. С приходом чумы внутри даже призраков не осталось — лишь осиротевшие вещи. Игрушки. Кухонная утварь. Какая-то одежда. Остальное мародёры вынесли, подумала Равель и через мушку прицела проследила за тем, как Стаматин принялся ходить кругами по мосту, грея руки в карманах. Скользкий тип, думала Лара, но выбирать не приходилось. Прошлые головы мятежной гидры не пускали её вовсе, твердя что-то про мораль, про высокие цели и ветер перемен. Сегодня Равель могла свершить задуманное. Она готовилась к этому дню. Жаль только, что Андрей велел не стрелять без команды. Ожидание затягивалось. Лара начала мёрзнуть, пальцы не слушались, поэтому она спрятала руки в муфту, но продолжала неотрывно следить за улицей. Было так тихо, что она слышала, как стучат стальные носы на подошвах стаматинских ботинок. — Идут. Равель поняла это по тому, как повёл себя Андрей — выпрямился, закинул на плечо самопальное ружье и махнул рукой, будто здоровался со старым другом. По другую сторону моста сквозь метель показался отряд солдат в кирпичных шинелях. Затем чёрная фигура Блока вышла следом — никаких фанфар или приветственных речей. Просто вышел наравне со своими верными подчинёнными. Интересно, сколько их осталось? Понимал ли легендарный Пепел, что они могут и не вернуться в лагерь после этой суицидальной попытки заключить мир с мятежным народом? Лара одёрнула себя и снова взялась за винтовку. Метель сильно искажала обзор, нужно сделать поправку на ветер. Лонгин был прав, когда предлагал выбрать точку поближе к мосту. Из метели проступила чернильным пятном еще одна фигура, на этот раз женская. Инквизитор встала рядом с генералом прямая, как струна, казалось, будто она вовсе не чувствует пронизывающий холод и снег, оседающий на ее угольно-сером полушубке. — Пепел! Здравия желаю, товарищ генерал! — Андрей небрежно поклонился и вцепился хищным взглядом в Лилич. — Комиссар, какая честь. Не устали, пока своими ногами шли сюда? — Не устала, — не дрогнув, ответила она. — Давайте будем держаться в рамках приличий и не разбрасываться оскорблениями, Андрей Валерьевич. Стаматин нахмурился. За баррикадой зашептались. Мятежники, прильнув к винтовкам, посмотрели на лидера. — Мы с братом отреклись от отца. Можно просто Андрей, комиссар. — Как вам будет угодно. Блок поднял сжатый кулак, и стоящие за его спиной военные отступили назад. Аглая была безоружна. Выйдя вперёд, генерал демонстративно показал опальному архитектору, что имеет при себе табельный пистолет, которым не собирается пользоваться. Лара прицелилась. Едва метель чуть умерила свой пыл, она сумела разглядеть Александра, и в груди вновь вспыхнул пожар ненависти, рвущий оставшиеся ниточки самоконтроля. Она не просто хотела выстрелить. Она должна была, но всё ещё держала обещание. Не могла подвести Лонгина. — О чём вы хотели поговорить с нами, генерал? Сказать по правде, не ожидал, что вы придёте вдвоём, — Андрей дёрнул подбородком, не спуская внимательного взгляда с Лилич. — И с мирными намерениями. — Мы пришли с предложением объединиться против чумы, — не стал ходить вокруг да около Блок и сощурился. — Болезнь стремительно уничтожает местное население и армейский состав, вытесняя любые политические разногласия и выступая третьей стороной. — Это верно, тут спорить не буду, — Стаматин сделал два шага вправо, закинув на плечо самопал. Стряхнув снег с плеча, он фыркнул и вытянул указательный палец, указав на генерала. — Скольких людей ты уже потерял? М? Блок промолчал. Наблюдая за ним через мушку прицела, Лара вдруг обратила внимание на Аглаю — та повернула голову и, казалось, посмотрела прямо на неё. Это был долгий изучающий взгляд человека, знающего гораздо больше их всех вместе взятых. Взгляд Инквизитора, способного сломать даже стальную волю прикосновением мизинца. Равель задержала дыхание и втянула голову в плечи, мысленно посчитав от одного до пяти. Это помогало, когда она сталкивалась с Лилич ранее, поможет и сейчас. Раз. Два. Три. Аглая отвернулась, снова неотрывно следя за передвижениями Стаматина. — Многих потерял, — уклончиво ответил генерал и поморщился. Ветер доносил с южной части города запах гари — противочумные костры стали неотъемлемой частью горхонских декораций, как и полыхающие правительственные постройки, возведённые по указу военной комендатуры и штаба по борьбе с эпидемией. Все участники переговоров это почувствовали и, казалось, задумались о повышении процентной вероятности объединения двух враждующих сторон ради спасения гражданских. Стаматин помрачнел, мельком глянул на дом, в котором притаилась Равель, и громко спросил: — И чем мы можем помочь? — пожал он плечами. — На вашей стороне уже есть именитый врач-диагност. Сидит в госпитале днями и ночами, не спит, не ест. Среди нас таких светил не водится, мы люди простые. Нам лишь бы койка была и жратва, и если вы пытаетесь бросить нас в пекло просто ради эксперимента, то мой ответ — нет. Аглая вдруг вышла вперёд. — Данковский борется с чумой в лаборатории. Мы помогаем чуму сдержать на улицах, — она поправила перчатку и снова встала прямо, заведя руки за спину и сцепив пальцы. — Вестница Клара — разносчица, утверждающая, будто болезнь пришла в этот город по велению ушедших богов и несёт исцеление души. Лжепророчество — преступление, а в нашем случае ещё и смертельная опасность для всей страны. Мы просим о помощи в поимке преступницы. Стаматин резко выдохнул и, запрокинув голову, громко расхохотался. За баррикадой раздался ропот, Лилич тут же отступила на полшага назад, Блок придержал её, но инквизитор отстранилась. Архитектор в сердцах хлопнул себя по колену и закивал, как будто оценив чужую шутку. — Ты упускаешь суть. Весь наш город — лжепророчество, — улыбнулся он. — Тут, в кого не ткни, найдёшь сектанта, идолопоклонника, язычника или нововера. Казни всех, бездушная система! Андрей пригрозил кулаком небу и фыркнул, довольный тем, что на лице Аглаи появилась хоть какая-то эмоция. — Передам в центр, что власти боятся не вооружённый народ, а религиозных отступников. Вера тоже своего рода чума, так что я готов отдать Кларе должное — красиво сработано. Может, мне стоило тоже обрить голову, одеться в лохмотья и проповедовать на Площади Мост, чтобы к нам в кабак повалили новобранцы? Солдаты Блока напряжённо сжали приклады винтовок и переглянулись с командующим. Александр оттеснил рукой Аглаю и спокойно парировал: — Мы выдадим Петра и остальных пленных мятежников, если согласишься помочь. Лилич нахмурилась, впившись напряжённым взглядом в генеральский затылок. Стаматин резко улыбаться перестал. Он задумался, всего на секунду, и посмотрел на Пепла с надеждой — так смотрят на столичного чиновника, умоляя о списании долгов, так просит мать за сына, попавшего в списки на отчисление из академии. Андрей просунул руку под пальто и цыкнул. Мятежники застыли в ожидании, самопровозглашённый лидер восстания с каждой секундой промедления терял в их глазах очки безоговорочного доверия. В революционных рядах тоже существовала диктатура единой мысли — Стаматин пытался переломить тенденцию, но горожане на Горхоне всё равно что стая птиц, одна крикнет, остальные загалдят в ответ, не размениваясь на здравый смысл. Ему приходилось выбирать из двух зол: или пойти на поводу у толпы, или сделать всё возможное для брата. И Андрей хотел выбрать второе, не исключая первое. Слишком высокая цена. Перед глазами тут же раскрылась карта указов, где среди прошений о снабжении затесался приказ об амнистии заключённых. Существовал ли он в действительности? Картинка дёрнулась, кто-то сделал стоп-кадр. Лара прицелилась в голову Блока. В моменте ей почудилось, будто время действительно замерло, а кружащие в воздухе снежинки больше не танцевали вместе с ветром. Она слышала своё прерывистое дыхание да посторонний звук в соседней комнате — мерное постукивание по старым половицам, должно быть обычный сквозняк бил ставней. Равель не дрогнула, хотя по спине тотчас же пробежали мурашки. Липкий пот проступил на лбу. Дыхание замедлилось, лёгкие сдавило, а каждый мускул в теле превратился в камень. Она продолжала смотреть на Блока. Сквозь снежную завесу он проступал так чётко, будто стоял в нескольких шагах. Вероятность попадания стремилась к абсолюту. — Убьёшь его, и сама потянешься из ряда. Лара не успела обернуться. Холодные ладони закрыли ей глаза. Мир исчез. — У каждого в этом городе есть число-близнец. Так у Андрея есть Пётр. У тебя — он. Равель разлепила обветренные губы и с трудом прохрипела: — Кто… ты? — Стреляй. И тут она поняла. Слухи ползли по улицам — лечит, губит, степная богиня в человеческом теле. Лара не верила слухам. — Стреляй вслепую. Если Блоку суждено умереть — так и быть. В моих интересах, чтобы он выжил. Жаль будет, если попадёшь. Сердце ударило слишком громко. Вдох. Палец лёг на спуск. Нажала. Отдача толкнула в плечо. Выстрел получился чистым. Она не знала, куда ушла пуля. Клара отняла ладони от её лица. Мир снова обрёл цвет и звук. На мосту всё осталось прежним: Блок и Стаматин стояли друг напротив друга. Аглая замерла чуть поодаль, как надгробная статуя. Генерал резко дёрнулся — но не так, как дёргаются раненые. Осознание промаха ударило сильнее отдачи. Лара развернулась и привалилась к стене, зажмурившись, хватая воздух ртом. Живой. Промазала. Улица наполнилась криками солдат, грязной руганью Андрея и хлопками выстрелов. Снег рвался внутрь, заполняя помещение, будто пытался стереть происходящее. Но Лара почти ничего этого не слышала. Клара стояла перед ней, открыто улыбаясь. Бритая, опутанная чем-то — то ли рыболовной сетью, то ли старым шерстяным одеялом. Огромные безумные глаза смотрели спокойно. Почти ласково. Она была похожа на мать, которую Лара не помнила. И на сестру, которой у неё никогда не было. — Пуля-дура, — сказала Самозванка. — Теперь интересно, чем всё закончится. Или ты больше в этом не участвуешь? Стаматин внизу снова страшно выругался. Он спрятался за баррикадой — выстрелы его самопала эхом разносились по округе, чуть приглушённые вновь налетевшей метелью. Блок прикрыл собой Лилич и утянул за брошенный экипаж подальше от свистящих в воздухе пуль и мелкой дроби. — Не стрелять! — рявкнул генерал. Винтовки смолкли. Тишина стала почти осязаемой. Лара чувствовала, как холод пробирается под воротник, как пальцы сжимают оружие слишком крепко. Всё произошло из-за неё. Один выстрел — и переговоры рассыпались, как лёд под каблуком. — Я знала, что в доме засада, — прошипела инквизитор. Голоса были фоном. Далёким, мутным. Клара не двигалась. Она улыбалась не врагу, не союзнику. Ей. Снизу донёсся крик: — Андрей! Отзови своих людей или сделке конец! — Не тебе мне указывать! Лара вздрогнула от удара — глухой звук приклада о кость. Чей-то стон. Всё расползалось. Люди превращались в стаю. Кто-то первый крикнет — и остальные подхватят. Лара знала это. Всегда так. И она была тем самым первым криком. — Не выстрели она, всё было бы проще… — донеслось вместе с ветром. Слова ударили больнее, чем пуля. Клара чуть наклонила голову, словно разглядывая её под новым углом. — Видишь? — тихо произнесла Самозванка. — Всё уже решено. Осталось только выбрать, кем ты будешь в этой истории. И протянула холодную бледную руку.

***

Привалившись спиной к экипажу, Блок вслушался в наступившую тишину. Аглая сидела рядом на снегу, сосредоточенная на внутренних расчётах. Александр знал этот пустой стеклянный взгляд — инквизитор высчитывала вероятности, подбирала варианты ответа, которые подействуют на мятежников должным образом. Армия била оружием. Инквизиция использовала слова, что иной раз ранили больнее пули, раскалывая головы, будто грецкие орехи. Лилич надрывно дышала — неделя в городе измотала её мозг, и сквозь холодный расчёт всё чаще проступали эмоции, которые она пыталась погасить, как безумец, бросивший вызов лесному пожару с одним стёганым одеялом в руках. Александр попробовал взять Аглаю за руку. Она отвергла прикосновение. — Брось это. Не сейчас. Блок кивнул. Выглянув из-за экипажа, он выдохнул и жестом приказал сидящим за укрытием солдатам ждать приказа. — Что-то не сходится, — Лилич сжала пальцами виски. — Что-то мы не учли. — Какая уже разница? — поморщился генерал. — Стаматин не пойдёт на сделку. — Их винтовки смолкли. Видимо, стрелок в окне пустил его план под откос. Либо их целью был ты. Не знаю. Аглая закрыла глаза. Сделала короткий вдох. Выдохнула через рот. Морозный воздух немного загасил пожарище эмоций. — Это дочка Равеля стреляла, — голос Блока дрогнул. — Равеля? — нахмурилась Лилич. — Фамилия из расстрельного списка, номер тридцать седьмой, мятеж на Карстровых Бродах. Правильно помню? Александр не ответил. Преодолев секундный ступор, Аглая повернула голову и коснулась ладони Пепла кончиком мизинца. Не то место, не то время — прочитала инквизитор на бледном осунувшемся лице и кивнула. — Поняла. Месть. Объяснимо. Можно вписать в уравнение. Немного поразмыслив, Инквизитор резко поднялась, ухватившись за выступающую перекладину для возницы, и вышла из-за укрытия, проигнорировав сиплый окрик Блока. — Аглая! Стаматин выглянул из-за баррикады. Лилич вышла на мост, подняв обе руки — в суете перестрелки её волосы растрепались, сняв напускной лоск инквизиторского хладнокровия. Она была уверена, что по ней никто не вздумает стрелять даже в приступе шального героизма. — Даю слово комиссара, что брат твой избежит виселицы и будет свободен. По остальным договоримся отдельно, — она кивнула. — Сдай нам стрелка и мы примем любой список пленных. — Да забирайте без боя. Её зовут Лара Равель, — Андрей посмотрел на кого-то вне поля зрения Аглаи. — И друга её на сдачу отдам. Лонгин Сотник. Знаете такого? По лицам солдатов Лилич поняла, что имя им известно. — Почему ты так легко сдаёшь своих? — спросила она, сделав шаг на мост. Стаматин сделал шаг навстречу. Самопала в его руке уже не было. Костяшки пальцев сбиты. Он зло зашипел: — Даже у мятежников есть принципы. Они нарушили прямой приказ. Оба так или иначе умрут. — Приятно знать, что вы ничем не отличаетесь от тех, против кого воюете. Слова Аглаи больно ударили по Андрею, это было видно. Поймав его взгляд, комиссарша сжала тиски контроля сильнее, не позволяя лидеру мятежа сорваться с крючка. — Где сейчас Лара? — короткий вопрос-выстрел. Андрей указал на окно дома по ту сторону Жилки. — Приведёте её? — второй вопрос-подсечка. — Сама придёт, — осклабился Стаматин. — Чай не маленькая. — А второй? — Аглая мысленно затянула висельную петлю. — Лежит за баррикадой со сломанным носом. Берите хоть сейчас. Но! — он вытянул палец. — Я должен увидеть брата. Сегодня же. — Уговор, — инквизитор кивнула, словно захлопнула личное дело заключённого. — Сегодня. Район Управы. Пётр Стаматин будет амнистирован комендатурой. — Хорошо, — выдохнул Андрей, но вновь приблизился, намекая, что разговор ещё не закончен. — Что требуется от нас? Вестницу мы вам не приведём. — Об этом поговорим позднее. Как только брат ваш окажется в безопасности. Так честнее, не находите, Андрей Валерьевич? — губы Аглаи тронула улыбка, она шагнула к нему почти вплотную и добавила на полтона ниже: — Не боитесь, что стая разорвёт вас на куски, когда вернётесь в ваш кабак? Стаматин округлил глаза, но быстро вернул самообладание. Он считался с последствиями, так поняла Аглая. — Главное, чтобы Пётр был жив. Остальное уже не ваша забота. Они ударили по рукам. Отпустив Андрея, Лилич бросила последний взгляд на окно, откуда велась стрельба. Там было пусто. Но на секунду инквизитору показалось, что на неё из темноты смотрела Вестница.

***

Бессмертник постучал тростью по полу, и сцена привычно застыла в ледяном молчании. Блок закрыл лицо руками. Лонгин свернулся калачиком за баррикадой. Лара, пойманная Самозванкой, лежала на полу и всхлипывала — бледные щёки блестели от пролитых слёз. Динамичная сцена сорванных переговоров с мятежниками достигла своего логического завершения. — Недурно, — режиссёр обернулся. Трагик сидел на бельэтаже, свесив вниз ноги. — Говорю — недурно! — чуть повысил голос Марк, и трагик посмотрел на него. — Получилась надрывная сцена, имеющая внутри политический и эмоциональный подтексты. Андрей не контролировал ситуацию. Лара не контролировала ситуацию. В таком прочтении получается, что Блок и Лилич проиграли в своих сценариях. Трагик кивнул, поправив безликую маску. На парапете рядом с ним стоял недопитый стакан с твирином. — А что Данковский? Кажется, мы немного отклонились от его сюжета, не находишь? — Бессмертник сощурился и поднёс руку к уху, силясь расслышать чужие мысли. — Ой, да всё получилось. Пускай динамичные сцены всегда тебе плохо давались пять лет назад, но сейчас-то ты другой. Трагик щёлкнул пальцами. Марк кивнул благосклонно. — Да, согласен, эффект стоп-кадра немного ленивый, но всё равно сцена вышла неплохая. Жаль, что мы не можем, как Даниил, метнуться в прошлое и поменять переменные, — вздохнул Бессмертник, сцепив пальцы на затылке. — Но это же не финал сборника, да? Трагик кивнул. — Значит у тебя ещё есть возможность отыграться. Осколков, — Марк потряс мешочком. — Много. Пиши, пока пишется. Кто там у тебя следующий? Взмахнув руками, трагик спикировал вниз в зрительный зал. Раздался глухой стук удара каблуков по полу. Бессмертник хохотнул в кулак: — Ах, Ева. Чудесное создание. Любопытно, что ты ей приготовил.