.

Я помню ночь, когда погас мой свет, Когда Он влил в меня бессмертие. Он высек знаки — тайный свой завет, И стал я тенью в вечном полумраке. Он резал плоть, под стон моей души, Слова на адском языке, где боль — основа. Я был не эльф, не человек, не зверь — Лишь голос в нём, лишь воля в его слове. Свобода — миг, а вечность — снова плен, Я вырвался, но цепь сменила форму. Один хозяин стал другим — вот смех, Теперь мой враг пустил по телу корни. Я шёл сквозь тьму, где стонет каждый шаг, Где тени шепчут: «ты здесь сгинешь». Копил я злость, как драгоценный клад, Чтоб в час расплаты ему бросить вызов. Я видел сны, где рвал его печать, Где сам решал, где падать, где взлетать. Но каждый раз, едва касался света, Мне червь шептал: «все это лишь на время». Я ненавидел этот тихий шёпот, Что стал спасителем моим и палачом, Но я не сдался — хоть был разбит на части, Борясь с оковами безумной жажды. Пусть рвёт меня на части эта власть — но я не стану жертвой мрака. Свобода — миг, а вечность — снова плен, Я вырвался, но цепь сменила форму. Один хозяин стал другим — вот смех, Теперь мой враг пустил по телу корни. И вот он — день. Я вижу белый свет, Смотрю на мир, как будто в первый раз: На синий небосвод, на зелень леса. Я пью свободу, словно горькое вино, И чувствую, как солнце греет кожу... О, горький дар! О, свет, что жжёт глаза! Я рвался вверх, но падаю вниз снова. Круг безысходности — ни края нет, ни дна, И в этой тьме я просто отголосок горя. Но если вдруг, родится хоть намек… Что я не тлен, что есть еще надежда — Я брошу вызов. Снова. Много раз. Ведь даже в смерти я не сдамся сразу. Я соберу осколки прежних дней, Я выжгу знаки, что покрывают кожу. Пусть паразит кричит, до боли в голове, Пусть солнце жжет до пламенных ожогов. Свобода — миг, но я не сдамся в плен, Не важно что за форма у цепей. Я сам хозяин своей жизни и себе. И мыслей моих рой, и плоть моя, Принадлежит лишь мне и только.