Эпизод 1. Сон, который посмел отказать

Я расставляю сети, tout le jeu,

Ты прячешь страх под маской ледяною.

Сroyez-moi, я на краю стою

Пришёл играть, ma belle, твоей судьбою.

Всё началось с унижения. Абсолютного, оглушительного, беспрецедентного в его долгой, полной наслаждений жизни. Тэрри, существо, питающееся томными фантазиями и сладкими снами смертных, явился к Пак Соён в её самый скучный, самый депрессивный понедельник. Он материализовался в её спальне не как вульгарный призрак, а как воплощение воздушной эстетики: в облаке серебристой дымки, от которой пахло жасмином и чем-то неуловимо запретным. Лунный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, робко очертил его идеальный профиль, заиграл на темных волосах. Он был готов шептать сладкие обещания, окутывать её сознание паутиной желания и выпить всю ту страсть, что он же и пробудит. Но Соён, уставшая после двенадцатичасовой ночной смены и дедлайна по проекту лишь уставилась на него помятым, не фокусирующимся взглядом. В её глазах не было ни страха, ни восторга. Лишь глубокая, всепоглощающая усталость. — Опять эти дурацкие сны про горячих парней, — пробормотала она, с размаху плюхнувшись лицом в подушку. — Хватит уже. Мне в шесть на работу. Отстань. Тэрри остолбенел. Он физически почувствовал, как его гордыня, такая же огромная, как и его силы, дала трещину. «Что? Отстань?» Он был уникален! Он был идеален! Его появление столетия оттачивалось, чтобы вызывать мгновенный трепет! Он... был проигнорирован. Приравнен к какому-то заурядному ночному видению. Его изумление медленно начало переходить в раздражение. Нет, так нельзя. Он не терпит неудач. Возможно, у неё просто природная сопротивляемость, щит, который нужно лишь обойти. Он сделал новый подход, более тактильный, более интимный. Прикоснулся прохладными, почти ледяными пальцами к её виску, намереваясь пробраться прямиком в подсознание, разжечь там искру. Эффект был обратным. Соён резко села на кровати, сбив его руку. Её сонное лицо исказила гримаса чистого, неподдельного недовольства. — Слушай, милый картинный образ из моего перегруженного мозга, — сказала она, глядя ему прямо в глаза с интенсивностью следователя на допросе. — Ты очень даже ничего, чертовски симпатичный, не спорю. Но мне надо спать. Серьёзно поспать. И если это очередной кошмар на фоне стресса из-за отчета Ким-сан, то давай без творческих изысков. Иди, приснись кому-нибудь другому, у кого завтра выходной. Она решительным жестом натянула одеяло до подбородка и, не сводя с него сердитого взгляда, потянулась к прикроватному выключателю: — Я выключаю свет. Прекращай это светошоу. Спокойной ночи. Щелчок. В комнате воцарилась кромешная тьма, нарушаемая лишь слабым мерцанием экрана её телефона. Тэрри стоял посреди комнаты, абсолютно невидимый, абсолютно уничтоженный. Его дымка беспомощно растаяла. Его чары разбились о стену её апатии. Он слышал, как через тридцать секунд её дыхание стало ровным и глубоким. Она на самом деле заснула. Заснула крепким, безмятежным, пустым сном, из которого он не мог извлечь ни капли энергии. Впервые за несколько столетий он чувствовал себя не соблазнителем, а... назойливой мухой, которую отмахнули. В тишине его разум пронесся от шока к обиде, а от обиды — к холодной, острой ярости. Это не могло так закончиться. Это было оскорблением его самой сути. «Хочешь играть по-своему, Пак Соён? — подумал он, и в темноте загорелись два узких, ядовито-золотистых глаза. — Хорошо. Посмотрим, надолго ли тебе хватит этой практичности. Ты стала моей проблемой. А свои проблемы... я предпочитаю решать лично». Он растворился в тени, дав себе клятву. Она не просто станет его жертвой, а будет умолять его о тех самых сладких снах, которые сегодня так презрительно отвергла. И он добьется этого, даже, если это станет последним, что он сделает.