22. Предложение, от которого невозможно отказаться

      Пару дней спустя Элисон за большим обеденным столом вместе со Спенсер в поместье Хастингсов — с тоской наблюдали, как дождь струился по окнам. Они убрали со стола лишние фарфоровые тарелки, салфетки и даже подсвечники, ведь мама Спенсер была из тех, у кого всегда стол накрыт так, будто готов принимать гостей в любую минуту. Взгромоздив ноутбук Элисон и стопку карточек — они использовали Айтюнс, чтобы подобрать плейлист для предстоящей вечеринки, которая состоится уже в пятницу. На карточках застыли слова из словаря для завтрашнего итогового экзамена по английскому.       — Окей, мегаломан, — ответила Спенсер.       — Это название группы или очередное словарное слово? — откинулась вальяжно на спинку стула Элисон, сомкнув пальцы на животе, важно взглянув на Спенсер.       — Словарное слово, смешная, — хихикнула Спенсер в ответ.       — Ты меня подловила, — театрально вскинула руками Элисон.       — Человек, у которого бредовые фантазии о величии, власти и всемогуществе? — взяв одну из карточек, зачитала описание Спенсер.       — Отлично, — усмехнулась Элисон, а сама отвернулась, якобы что-то ее отвлекло. Это определение… оно заставило воспрять из глубин подсознания один образ — и это образ ее собственной сестры. Настоящая Элисон всегда желала быть единственным ребенком, ну дочерью так точно — семьи ДиЛаурентис. Сестре всегда хотелось изгнать настоящую Кортни из семьи, причем любыми возможными способами, кто бы мог подумать, что теперь она возвращается… она всегда возвращалась. Настоящая Элисон всегда права, ей и море по колено. До приезда настоящей Элисон оставалось примерно шесть дней, один час и двадцать три минуты и было абсолютно не понятно, что со всем этим делать. Самое паршивое, что ее семья с головой погрузилась в подготовку к возвращению настоящей Элисон: купили новое одеяло в гостевую, даже ноутбук и письменный стол, уже справились о возможности вступления в членство загородного клуба Роузвуда, открыли счет в аптеке, дабы легко пополнять лекарства. Мама даже посмела поинтересоваться, есть ли у нее для сестры какая-нибудь одежда, ведь после интерната бедняжке понадобится что-то для начала. Это так унизительно, что родители и впрямь считали, что та девочка в лечебнице — это правда Кортни, при этом заведомо относясь к ней намного лучше, чем это было с настоящей Кортни. Да и она не собиралась позволять сестре носить ее вещи! Абсурд! Всю ночь она тогда так и не смогла уснуть, отдавливая поочередно каждый бок, пока ей попеременно снились кошмары: это были обшарпанные зловещие коридоры Заповедника и те душераздирающие стоны, которые она запомнила еще в Рэдли. Будет ли ее сестра доказывать, найдет ли аргументы, что Элисон все это время лгала и не была настоящей Элисон, запирая ту вместо себя в Заповеднике? И что тогда? Ведь это правда.       — Элисон? — все это время Спенсер с любопытством посматривала на нее, пока карандаш повис где-то в воздухе. Ее широко раскрытые голубые глаза стали обеспокоенными, а пряди выбились из-под тугой прически. — Я просто поинтересовалась, что, может быть, Нас подойдет для плейлиста?       — Звучит неплохо, — покрутила она кольцо с инициалом на пальце.       — Все нормально? — наклонилась к ней Спенсер, не отрывая глаз.       — Конечно! — резво отозвалась, затем пожала плечами: — Да просто всю прошлую ночь почти не спала. Это какой-то ужас. Джейсон снова включил свою эту дурацкую музыку, ты, должно быть, помнишь, как это бывает… — закатила она глаза.       Часы протяжно и гулко ознаменовали, что минул уже час — Спенсер перевернула страницу учебника, как раз в тот момент, когда мысли вновь стали где-то блуждать, загоняя в истерику, Элисон вздрогнула, когда Спенсер неожиданно захлопнула книгу — это показалось оглушительным, а затем она взяла свой мобильник.       — Да, — победоносно прошептала Спенсер, постукивая пальцами по экрану.       — Ты о чем? — присмотрелась к ней.       — Нет, ничего, — хитро ухмыльнулась Спенсер. Тогда она придвинулась ближе, а Спенсер тут же отстранилась, отворачивая телефон, но Элисон успела заметить имя Йена Томаса вверху текстового сообщения.       — Ты переписываешься с Йеном? — нахмурилась.       — Это не точно, — положила телефон экраном вниз. Элисон непонимающе уставилась на нее, потрясенная саркастичным надменным тоном, ведь этот тон, скорее — гонор — был адресован ей одной. Задержав на Спенсер испытывающий взгляд, она решила, что больше не будет ни о чем спрашивать. Она что, хочет, чтобы ее умоляли? Это уже переходило всякие границы. Элисон не собирается унижаться!       — Ну хорошо, окей! — сдается вдруг Спенсер, ее чугунная маска превосходства и отстраненности просто-напросто лопается, рождая истинные чувства, этого и стоило ожидать. — Короче, мы поцеловались! Прямо здесь во дворе — у подъездной дорожки! — развеселилась, ее лицо засияло, она стукнула шутливо Элисон по руке. — Это дает мне преимущество в соревновании по поцелуям среди взрослых парней!       — Хм, — сохранила невозмутимость Элисон, демонстрируя почти равнодушие.       — Думаю, он меня очень хочет, — покрутила кокетливо карандаш Спенсер, мечтательно приподнимая взгляд. — Ах, он просто зациклен на мне, — ее губы растянулись в самодовольной ухмылке. — Теперь я в раздумьях: что же делать? Позвонить или ждать, когда он сам проявит инициативу? Я уверена, что это не последний наш поцелуй… — подпирает ладонью подбородок, чиркая карандашом всякие линии на тетрадном листе. — Может, пригласить его на твою вечеринку? Как считаешь? — скосила она взгляд.       Что? — Элисон в недоумении сощурилась. Она это сейчас серьезно? Неужели Спенсер и впрямь настолько самоуверенная и наивная, что думает, будто вся ее история с Йеном настоящая и что будет какое-то там продолжение? Хотелось натужно вздохнуть, закатив надменно глаза, но она сдержалась. Спенсер, кажется, стала забывать, с чьей сестрой он был в отношениях! Взгляд сам собой ложится на школьную фотографию Мелиссы, что учтиво висела в рамочке прямиком на стене, от столь жестокой иронии Мелиссу становилось даже немного жаль. А затем неприятное чувство прямиком из воспоминаний всклокотало грудь, перед глазами точно явь: собственная мать в объятиях неизвестного мужчины, чья рука ласково касалась ее щеки. Этот мужчина, что мог оказаться ее настоящим отцом — ну просто редкостный придурок, трус и предатель, ведь даже не смог признаться самому себе в чувствах, не смог заявить на весь мир, что эта женщина принадлежала ему. Какое право имеет мама хранить от нее такую страшную тайну? Как смеет притворяться столько лет, годами скрывая правду от всей семьи? В голове не укладывается! А что, если самой попытаться встретиться с этим мужчиной? Может быть, ему самому станет интересно, может быть, ее судьба — судьба его собственной дочери не будет ему безразлична? В это почему-то очень хотелось верить, потому что прямо сейчас она испытывала те же чувства, когда прибывала в заточении в Рэдли: ненужности, забытости — она словно была для всех балластом или препятствием, от которого так и норовили избавиться, никто не считал ее чем-то важным, чем-то, что хотелось сберечь. Вот черт! То же чувство она испытывала на днях наедине с Арией — что-то мрачное, липкое — топкая мерзость, оно снова вернулось. Обернувшись к ряду фотографий, ровной цепочкой стоявших вдоль стены — она осторожно подошла и взяла рамку, из которой выглядывало изображение Мелиссы в выпускной мантии.       — Это так гадко по отношению к Мелиссе, — упрекнула, исподлобья взглянув на моментально стушевавшуюся Спенсер. — Он вообще-то в отношениях с твоей сестрой!       — И что дальше? — ее голос словно сталь, а взгляд — жесткий прищур.       — Знаю, ты терпеть ее не можешь, — перевела интерес на фото Мелиссы, сосредоточившись на глазах — голубые, прямо как ее собственные. — Но это низко даже для тебя.       — Стоп, погоди! — возмущенно взревела Спенсер в свою защиту. — Разве не ты сказала мне добиваться своего? — ее голос дрожал, а бровь поползла вверх.       — Я такого не говорила, — Элисон презрительно поморщилась.       — Вообще-то говорила! — вскочила она яростно со своего места, кажется, готовая кинуться в ожесточенный бой. — Уже забыла ту вечеринку Мелиссы, на которую, кстати, ты без разрешения пробралась! — яростный упрек, ее разочарование моментально воспылало гневом. — И именно ты сказала, что мне стоит добиваться его, что на войне все средства хороши! — ткнула в нее пальцем, а ее выражение обезобразила злость.       — Да это было не всерьез, — скрестила на груди руки, отставив фото на место. — Я же не думала, что ты правда будешь это делать!       Обескураженная, Спенсер забилась в угол, бесстрастно уставившись в окно и то, что она там увидела — это амбар, в котором жила Мелисса, внутри как раз горел свет, должно быть, она прямо сейчас была там.       — Он мне очень нравится, — призналась Спенсер, а ее тон в мгновении ока сделался трогательным, дрожащим, ее глаза переливались, переполненные слез. — Мне казалось, ты порадуешься за меня…       — Я бы порадовалась, если бы тебе нравился кто-то другой! — твердо заявила Элисон.       — Он тебе нравится? — обеспокоенно вгляделась в ее неподвижную фигуру Спенсер.       — Конечно нет, — резко покачала головой. — Я считаю, что ты не должна так поступать и хорошо бы признаться Мелиссе, — голос сделался настойчивым и давящим.       — Нет! — в свою защиту едва не завопила Спенсер.       — Да! — не моргая прожигала ее взором Элисон. — Иначе, это сделаю я! — глаза Спенсер округлились, по ее щеке пробежалась слеза отчаяния, губы протестующе задрожали, взгляд стал казаться безумным, потерянным, словно она видела Элисон впервые. А затем Спенсер отвернулась, сквозь зубы процедив:       — Ты мне больше не подруга, — ставит она в холодной ярости точку.       — Без меня ты была бы никем! — надменно вздернув подбородок, злобно расхохоталась Элисон.       — Ты — не друг, — Спенсер ошарашенно заключила, будто сделала страшное открытие. — Ты постоянно самоутверждаешься за мой счет!       — Отлично, — подбоченившись — фыркнула, посматривая на Спенсер как на кучку грязи. — Теперь у меня еще больше причин рассказать все Мелиссе, раз мы больше не подруги, — Спенсер въелась в нее своими глазами, не отпуская, но не поддалась на провокацию. — Я молчу, только потому что дорожу тобой, Спенсер, я люблю тебя и желаю тебе лучшего, — невинно округлились глаза Элисон. Спенсер коснулась собственного лба, точно у нее что-то вдруг заболело, она направилась к своим книжкам, собрала — и сердито выбежала из кухни, уронив несколько карточек. Даже после этого она не остановилась, не обернулась, чтобы поднять их, глаза падают на ее аккуратный ровный почерк. «Макиавеллист», — гласила надпись, определение: «человек, управляющий другими путем манипуляций или шантажа. Макиавеллист не побрезгует ничем во имя своих коварных планов, он всегда плетет интриги, заставляя других подчиниться». «Это же про меня» — мрачное осознание, что, кажется, пошатнуло бытие, — «Это сделала со мной моя семья».       Она ступила на территорию своего участка, откидывая кусты Спенсер, но как только Элисон собиралась отворить входную дверь — по коже пробежался холодок, отчего-то появилось чувство — такое жуткое, такое леденящие и необъяснимое, словно за ней прямо сейчас кто-то наблюдал, но стоило обернуться и реальность обрушивалась на опоенное сознание — никого, но от этого не становилось легче. Она внимательней пригляделась к дому через дорогу — к дому Кавана, шторы были плотно задернуты, а свет не горел и вовсе. Что-то выпало из дверного косяка, приземляясь прямо под ногами, наклонившись — она нахмурилась, рассматривая фотографию, сделанную на Полароид — это была ее собственная фотография, сфотографированная несколько недель назад — та самая, на которой она и Йен запечатлены на экскурсии, посвященной спектаклю «Ромео и Джельетта». Вот только кто-то умышленно испортил ее, закалякав лица красной помадой, оставляя тревожное послание.       — Эли, ты здесь? — тихо, продрогшим голосом спросила. — Как ты? — ответа не последовало, сглотнув ком, вставший поперек горла, она вчиталась в послание: «Ты умрешь, тварь!» — может быть, конечно, кто-то и пытался ее разыграть, но этот почерк… она ни с чьим его не спутает, он был так жутко похож на почерк сестры…