Часть 1

Введение       Дмитрий сидел в машине уже двадцать минут, не в силах завести мотор. Руки лежали на руле, пальцы побелели от напряжения. В заднем зеркале виднелся дом, где он прожил пятнадцать лет. Свет в окне детской погас — Маша легла спать. Без поцелуя на ночь. Без его «спокойной ночи, солнышко».       Час назад он сидел напротив Ольги за кухонным столом. Она чистила яблоки для завтрашнего пирога — методично, аккуратно снимая кожуру одной спиралью. Привычное движение. Он смотрел на её руки и не мог больше молчать.       — Оль, мне нужно тебе кое-что сказать.       Она не подняла глаз. Продолжала чистить яблоко.       — У меня есть другая женщина, — выпалил он. — Я люблю её. Я... я ухожу.       Нож замер. Спираль кожуры оборвалась. Ольга медленно положила яблоко на разделочную доску и посмотрела на него. В её глазах не было слёз. Только усталость.       — Я знала, — сказала она тихо. — Знала с первого дня.       Он ожидал крика, истерики, битой посуды. Но она просто встала, вытерла руки о фартук и сказал монотонно:       — Собери вещи. Прямо сейчас. Не хочу, чтобы дети проснулись и увидели это.       Дмитрий собирал сумку, ощущая себя вором, крадущимся по собственному дому. Пять футболок, трое джинсов, носки, документы, фотография детей с тумбочки. Всё поместилось в одну спортивную сумку. Сорок два года жизни — в одной чёртовой сумке.       Когда он вышел из спальни, Ольга стояла у двери. Протянула ему ключи от квартиры.       — Оставь их на столе.       Он положил связку на столешницу. Металл звякнул с финальностью гильотины.       — Оль, прости...       — Уходи, Дима. — Её голос дрогнул впервые. — Просто уходи.       И он ушёл.       Теперь он сидел в машине, и внутри клокотала такая ярость на самого себя, что хотелось вдавить руль в приборную панель. Он разрушил семью. Он бросил детей. Он предал женщину, которая пятнадцать лет была рядом. И ради чего? Ради влажной киски и молодого тела?       Нет. Не только ради этого. Ради того, что с Линой он чувствовал себя живым, а не функцией, исполняющей долг, но от этого не становилось легче.       Руки схватили телефон. Три пропущенных от сына. Он даже не смог их открыть — выключил аппарат и бросил на пассажирское сиденье.       Только одно место могло спасти его от того, чтобы не врезаться на полной скорости в отбойник. Одна женщина.       Дмитрий завёл машину и поехал к Лине.       Он стоял перед её дверью уже минуту, не в силах позвонить. Что он скажет? «Привет, я бросил семью, забери меня»? У ног стояла сумка, словно немой свидетель его падения.       Рука поднялась сама собой. Нажала кнопку.       Прошло секунд тридцать. Потом дверь распахнулась.       Лина стояла в длинной растянутой футболке, которая едва прикрывала трусики. Волосы собраны в растрёпанный пучок, лицо без макияжа, глаза сонные. Она явно готовилась ко сну. Её взгляд упал на него — на его серое лицо, впавшие глаза, сумку у ног. И она всё поняла мгновенно.       — Дима? — шёпот был осторожным, почти испуганным. — Ты... это насовсем?       Он открыл рот, но не смог выдавить ни слова. Горло перехватил спазм. Внутри всё сжалось в тугой узел боли и вины. Он просто кивнул, чувствуя, как к глазам предательски подступают слёзы.       Лина шагнула вперёд, не спрашивая больше ничего. Взяла его за руку — тёплую, живую — и потянула внутрь. Закрыла за ним дверь на замок, отрезая весь внешний мир.       — Дима, — она обняла его за шею, прижалась всем телом. Её запах — что-то цветочное, домашнее — ударил в голову. — Тише. Я здесь. Ты не один.       Он обхватил её, зарываясь лицом в её волосы, и впервые за весь этот проклятый вечер позволил себе дышать. Но дыхание сбивалось, руки тряслись. Внутри рвалось наружу что-то тёмное, злое, требующее выхода.       — Мне так хреново, — выдавил он сквозь зубы. — Я бросил детей, Лина. Они даже не попрощались. Я... я чудовище. И я зол. Я так зол на всё, что хочу что-то сломать.       Лина отстранилась, взяла его лицо в ладони. Посмотрела прямо в глаза — серьёзно, без страха.       — Тогда сломай меня, — сказала она тихо, но твёрдо. — Выплесни это. Я выдержу. Я сильная. И я выбрала тебя. Всего. Со всем этим дерьмом.       Что-то щёлкнуло внутри. Граница, которую он держал последние два часа, рухнула. Кульминация       Дмитрий рванулся к ней, прижимая спиной к двери с такой силой, что она охнула. Его губы впечатались в её рот — не поцелуем, а укусом. Он целовал её жадно, зло, будто пытался пожрать её изнутри, забрать её дыхание себе.       Лина ответила с той же яростью. Обхватила его шею, кусая его нижнюю губу до крови, впуская язык глубоко. Их дыхание смешалось, стало единым.       — Сделай так, чтобы я забыл, — прорычал он, срывая с неё футболку через голову. Под ней не было бюстгальтера. Грудь — полная, с твёрдыми розовыми сосками — оказалась в пределах досягаемости. Он сжал её ладонями грубо, почти больно, скручивая соски. Лина вскрикнула, прогибаясь, подаваясь в его руки.       — Используй меня, — выдохнула она, запрокидывая голову. — Трахни меня так, чтобы я почувствовала это завтра, чтобы знала, что ты мой.       Дмитрий опустился на колени, сдёрнул с неё трусики одним резким движением. Перед его лицом оказалась её киска — уже влажная, набухшая, источающая сладковатый мускусный запах возбуждения. Он провёл носом по её складкам, вдыхая её, а потом лизнул широко, от входа до клитора, собирая её сок на язык.       Лина застонала, запустив пальцы в его волосы.       — Да... вот так... Ещё...       Он лизал её жадно, как голодный зверь. Вылизывал каждую складку, посасывал распухшие губки, массировал языком клитор круговыми движениями. Его пальцы впились в её ягодицы, разводя их шире, давая себе полный доступ. Лина билась, стонала, пыталась сжать бёдра, но он держал её железной хваткой.       Он ввёл два пальца внутрь — легко, она была насквозь мокрой — и начал массировать её изнутри, нащупывая ту самую шершавую точку. Одновременно язык не прекращал работать над клитором.       — Дима! — Лина вскрикнула, сжимаясь вокруг его пальцев. — Я... я сейчас...       — Кончай мне в рот, — прорычал он, ускоряясь.       Её оргазм был быстрым, мощным. Она кончила с криком, заливая его пальцы и подбородок, тело содрогалось в конвульсиях. Дмитрий не отстранялся, продолжая лизать, продлевая её наслаждение, пока она не заскулила от переизбытка ощущений.       Только тогда он поднялся. Его член был каменным, распирал брюки до боли. Лина, тяжело дыша, посмотрела на него затуманенным взглядом и потянулась к его ремню.       — Моя очередь, — прохрипела она, расстёгивая пряжку дрожащими пальцами.       Она спустила его брюки вместе с бельём, освобождая его эрекцию. Член вырвался наружу — толстый, тёмно-багровый, вены вздулись по бокам, на головке блестела прозрачная жидкость. Лина обхватила его ладонью, медленно провела от основания до кончика, размазывая смазку.       — Какой твёрдый, — выдохнула она, глядя на него снизу вверх. — Хочешь мой рот?       — Не сейчас, — Дмитрий подхватил её под бёдра, поднимая. — Сейчас мне нужна твоя киска. Обхвати меня.       Лина обвила его ногами за талию, устраиваясь удобно. Он прижал её спиной к двери, придерживая одной рукой, второй направляя свой член ко входу. Провёл головкой по её мокрым складкам, смазываясь её соками. И вошёл.       Одним мощным, резким толчком. До самого основания.       Их одновременный стон разнёсся по прихожей. Лина вцепилась в его плечи ногтями, царапая кожу сквозь футболку. Дмитрий замер на секунду, привыкая к ощущениям. Она была горячей, тугой, влажной — её стенки сжимали его, пульсировали, принимали.       — Боже... — выдохнул он. — Какая же ты узкая... Как ты так сжимаешься?       — Для тебя, — простонала Лина, ёрзая на нём, заставляя его войти ещё глубже. — Только для тебя.       Дмитрий начал двигаться. Медленно сначала — выходя почти полностью, потом входя обратно, чувствуя каждый миллиметр её горячего нутра. Но злость всё ещё клокотала внутри, требуя большего. Он ускорился.       Жёстко. Быстро. Вколачивая её в дверь с каждым толчком бёдер. Шлепки кожи о кожу, скрип петель, её стоны, его рычание — всё слилось в единую какофонию животной страсти. Он трахал её, вымещая злость, боль, вину. Каждый толчок говорил: «Я здесь. Я выбрал тебя. Я твой».       Лина не просто терпела — она подмахивала в такт, сжимала его внутри себя, кричала его имя.       — Дима! Да! Сильнее! Трахай меня! Убей меня этим членом!       Он перехватил её ноги удобнее, меняя угол. Теперь он попадал прямо в её точку G при каждом толчке. Лина закричала, её глаза закатились.       — Вот так! Там! Не останавливайся!       Дмитрий чувствовал, как приближается пик. Яйца налились тяжестью, член пульсировал. Но он не хотел кончать быстро. Ему нужно было больше. Он вытащил член — мокрый, скользкий от её соков — и поставил Лину на пол.       — Повернись, — приказал он хрипло. — Руки на стену.       Лина повиновалась, развернувшись спиной и упираясь ладонями в дверь. Прогнулась, выставляя задницу. Он провёл ладонью по её ягодицам, любуясь видом, а потом шлёпнул. Звонко. Резко.       Лина охнула.       — Ещё, — попросила она. — Мне нравится.       Он шлёпал снова и снова, оставляя красные отпечатки на белой коже. С каждым ударом её киска становилась влажнее — сок стекал по внутренней стороне бёдер. Дмитрий провёл пальцами по её складкам, собирая влагу, а потом вошёл снова.       С этого ракурса проникновение было ещё глубже. Он чувствовал, как задевает её шейку матки, как она вздрагивает всем телом. Начал двигаться — темп был безумным, животным. Его руки легли на её талию, пальцы впились до синяков.       — Ты моя, — рычал он, насаживая её на свой член. — Моя киска. Моя женщина. Моя.       — Твоя! — кричала Лина. — Вся твоя! Кончай в меня! Наполни меня!       Дмитрий почувствовал, как она сжалась вокруг него мёртвой хваткой — второй оргазм накрыл её волной. Её крик был долгим, протяжным, первобытным. Это стало последней каплей. Он сделал три последних судорожных толчка и излился.       Горячие струи спермы ударили глубоко внутри неё, заполняя, метя, присваивая. Он кончал долго, конвульсивно, чувствуя, как вместе с семенем выходит весь яд последних недель. Когда последняя волна схлынула, он упал на неё сверху, обнимая, зарываясь лицом в её волосы.       Они стояли так, склеенные потом и соками, тяжело дыша. Злость ушла. Боль притупилась. Осталась только звенящая пустота и тепло её тела. В спальне       Через несколько минут, когда дыхание выровнялось, Дмитрий осторожно вышел из неё. Подхватил Лину на руки — она обмякла, расслабленная — и понёс в спальню. Уложил на широкую кровать, сам лёг рядом.       Некоторое время они просто лежали, переплетясь конечностями, глядя друг на друга. Лина провела пальцами по его щеке, стирая выступившую влагу у виска.       — Тебе лучше? — спросила она тихо.       Дмитрий кивнул.       — Да. Прости, что я был таким... грубым.       — Не надо извиняться, — Лина улыбнулась, целуя его в уголок губ. — Мне понравилось. Мне нравишься ты. Весь. Даже когда ты зол и разбит.       Он притянул её ближе, вдыхая запах её кожи. Впервые за недели он чувствовал покой. Руки больше не тряслись. В голове не звенело.       — Я всё разрушил, — прошептал он в её волосы. — Я бросил детей ради тебя. Это чудовищно.       — Ты не бросил их, — возразила Лина, приподнимаясь на локте. — Ты ушёл от жены. Это разные вещи. Дети никуда не денутся. Ты будешь видеться с ними, разговаривать. Просто теперь ты не будешь врать.       — А если они меня возненавидят?       — Тогда ты будешь терпеть. И ждать. Потому что ты их любишь. — Она поцеловала его в плечо. — Но, Дима, ты не можешь жить для других вечно. Ты имеешь право быть счастливым.       Дмитрий посмотрел на неё. Молодая, красивая, с синяками на бёдрах от его пальцев и засосами на шее. Она выбрала его — сорокадвухлетнего мужика с багажом и проблемами. Выбрала осознанно.       — Я люблю тебя, — сказал он. Впервые вслух, трезво, не в пылу страсти.       Лина улыбнулась — широко, искренне.       — Я тоже тебя люблю. Поэтому ты останешься здесь. Со мной. И мы разберёмся со всем остальным вместе.       Она поцеловала его — нежно, медленно. И Дмитрий почувствовал, как внутри просыпается желание снова. Но теперь это была не злость. Это была нежность.       Он перевернул её на спину, устроился между её ног. На этот раз он входил в неё медленно, глядя в глаза. Двигался размеренно, без спешки, чувствуя каждое её сжатие вокруг него. Целовал её — в губы, в шею, в ключицы.       Это был другой секс. Не яростный. Исцеляющий.       Лина обхватила его ногами, притягивая глубже, и они качались в едином ритме — медленном, тягучем, наполненном. Дмитрий чувствовал, как нарастает новая волна. Не взрыв — прибой.       Они кончили почти одновременно — тихо, с долгими стонами, глядя друг другу в глаза. Он излился в неё снова, и на этот раз это было не метка. Это был подарок. Финал       Они лежали под одеялом, переплетённые, пока за окном медленно светлело. Дмитрий гладил Лину по спине, чувствуя, как её дыхание выравнивается — она почти уснула.       — Я переезжаю к тебе, — сказал он в тишину.       Лина приоткрыла один глаз, сонно улыбнулась.       — Я знаю. Твоя сумка в прихожей.       — Будет трудно, — предупредил он. — Развод, суды, дети, которые не захотят со мной общаться. Сплетни на работе. Разница в возрасте. Это всё не исчезнет.       Лина приподнялась, поцеловала его в губы.       — Мне не нужно «легко», Дима. Мне нужно «мы». А всё остальное — переживём.       Дмитрий обнял её крепче, зарываясь носом в её волосы. Впереди было много проблем. Но сейчас, в этой постели, с этой женщиной, которая приняла его со всем дерьмом, он чувствовал себя дома.       Впервые за много лет — дома.       — Я люблю тебя, — прошептал он.       — И я тебя, — ответила Лина, засыпая у него на груди.       За окном занималась заря нового дня.