Глава 2. На дне

Майя Когда первый приступ отчаяния утих, я тщетно пыталась понять, как такое вообще возможно? Все эти наши технологии, исследования морского и океанского дна с помощью разнообразной техники… Неужели мы могли не заметить, что в воде живут другие разумные существа? В том, что они разумны, не сомневалась ни минуты. Слишком осознанной и яркой была ненависть во взгляде первого русала, чересчур довольным была его морда, когда его приятель меня терзал. Да и странный непонятный язык – явный признак разума и какой-никакой цивилизации. А раз так, то неужели мы, люди, настолько слепы? Ведь должны же эти существа где-то жить, оставлять следы своего присутствия. Но нет, человечество даже не подозревает, что живёт по соседству с русалками, коих считает лишь вымыслом. Немало волновал вопрос, каким образом за несколько минут я очутилась так далеко от берега, что даже в отдалении не видать тончайшей полоски суши? Даже если предположить, что я задремала, когда лежала на воде — пусть этого и не было — то всё равно, это слишком! Даже на лодке нужно приличное время плыть, чтобы на горизонте виднелось одно только море. Мистика какая-то! Катька с Лилькой, наверное, уже заметили моё слишком долгое отсутствие и ищут меня. Или нет? Интересно, их хоть немного расстроит моя пропажа, или, пожав плечами, они спокойно вернутся к привычной жизни? Всё же после детдома я так и не научилась доверять людям до конца… Старалась думать о чём угодно, только не о главном. Не вспоминать поминутно пережитый кошмар. Не разбирать посекундно всё случившееся. Не гонять мысли по кругу. Несмотря на жуткую слабость, боль и какое-то полуобморочное состояние, забытье ко мне так и не приходило. Я качалась где-то между явью и бредом. Пусть я и не столь чувствительна к солнцу, как подруги, но и я всего лишь живой человек. Припекало всё сильнее, обещая вскоре славные ожоги, что тоже не добавляло радости. Спустя некоторое время я все же нашла в себе силы окунуться в воду. Яростно тёрла себя руками, стараясь смыть с себя чужие прикосновения и следы насилия. Было до дрожи мерзко. Меня мутило от одной мысли о случившемся. Изнасилование, от которого не было шансов спастись, само по себе потрясение, которое не знала, как пережить, но немало корёжило от осознания, кем именно были мои насильники. Не люди. Мерзость какая! Никак не удавалось избавиться от ощущения, что меня без моего согласия сделали зоофилом. Или рыбофилом? А, не важно! Важно лишь то, что людьми те твари не были! Неизвестно теперь, какие могут быть последствия… О чём я вообще? Мне жить осталось всего ничего, если я что-то не придумаю! Но что тут можно придумать? Вокруг меня бескрайнее море. В каком направлении ближайшая суша – неизвестно, как и не ясно, насколько она далеко. Даже будь у меня полный запас сил и знай я, куда плыть, разве доплыла бы? Я ведь не рыба и не русалка, и никаких подручных средств, чтобы, когда устану, можно было уцепиться за них и отдохнуть, у меня нет. Понимание собственной обречённости нехотя проникало в сознание, убивая своей беспощадностью. Меня спасёт только чудо, но веры в чудеса сейчас как-то совсем не хватало. Но всё же, а вдруг? Вдруг сюда заплывёт какой-нибудь корабль или яхта? Вдруг некая высшая сила смилостивится надо мной? Это всё мечты, за которые цеплялась, пытаясь сбежать от реальности, где солнце было особо злым и жгло немилосердно. Где ныло всё тело от болезненных захватов чужих пальцев и жестокого надругательства. Где я была готова отдать что угодно за глоток прохладной воды. Ещё начал болеть желудок. Режущие боли, тошнота, что только нарастала с каждой минутой. В итоге несколько часов меня выворачивало сплошной желчью. Будто этого мало, начало крутить живот. Да что же это? Сколько можно?! Вспомнились горошины, которые вынудил съесть хвостатый подонок. Он сто процентов знал, чем это чревато, и уже тогда предвкушал мои мучения. Это пройдёт или отравление смертельно и сейчас начало агонии? Полоскало меня до самого заката. Никогда за всю жизнь я не чувствовала себя хуже. Мучила смертельная жажда, но сама мысль о том, чтобы попить простой воды, отзывалась спазмами в пустом желудке. Вечер встречала как спасение, но очень быстро поняла, как ошибалась. Я, очевидно, обгорела, из-за чего поднялась температура и меня начало знобить. Но сам воздух остыл, как и камень, на котором я ютилась. Сжавшись в комок, отчаянно пыталась согреться. Кожа была раскалена, но меня колотило крупной дрожью. Задрав голову, глянула на равнодушные, но такие красивые звёзды. Здесь, в южных широтах, вдали от городов с их огнями, они казались особенно яркими и крупными. Буквально завораживали. Только их красота была холодной, бездушной. Я ничуть не астроном, но куда подевались всем знакомые созвездия? Те же большая и малая медведица? От внезапной мысли обдало таким ледяным ужасом... Я прочла достаточно книг жанра фэнтези о девицах, попадающих в другие миры. И подобное объяснило бы всё разом. И русалок, и внезапно пропавший берег со знакомыми созвездиями… Нет, бред! Других миров нет, я в это не верю! Только и в русалок я до сегодняшнего дня не верила, а они есть. При всём желании невозможно списать на расшалившееся воображение или галлюцинации всё со мной произошедшее. Ерунда всё это, просто я действительно ничего не смыслю в астрологии и наверняка умудрилась задремать, когда лежала на воде. Вот и всё. Никакой это не другой мир. Потому что, если всё иначе… Значит, надежды нет. В детдоме я приняла одну важную аксиому жизни — никогда нельзя сдаваться. Того, кто позволил себе сдаться, кто дал слабину и решил плыть по течению, ничего хорошего не ждёт. Как бы ни было тяжело, насколько бы ни было страшно, нужно терпеть и не показывать своего страха. Жаль, жизнь не научила, что делать в подобной, совершенно безвыходной ситуации. Да и страх со слабостью я уже продемонстрировала в полном объёме. Мне всё же удалось задремать, а проснулась я от боли. Кожа горела, не дотронуться, а солнце всё жарило, равнодушное к моим страданием. И как же невыносимо хотелось пить! Хоть глоточек, хоть маленькую капельку воды! Иронично умереть от жажды в окружении бесконечной воды. Жаль, для питья она непригодна. Что всё же быстрее прикончит меня: солнце или жажда? От накатившей жалости к себе позорно всхлипнула. Не сдаваться, не показывать слабость… Толку от этих догм, когда выхода нет, как и всякой надежды? Да и кто увидит мои слёзы, кроме рыб? И всё же нельзя. Со слезами организм теряет влагу, а ему её и так отчаянно не хватает. Время тянулось липкой патокой. Даже мысли в голове стали вялыми. Обрывочными. Так я и умру — в одиночестве, на камне, торчащем из глубин моря. Всю жизнь я так любила море, так мечтала о нём, и оно стало моим концом. Даже рассмеяться столь злой шутке судьбы не было сил. Раздавшийся всплеск воды проигнорировала, а явление новых русалок мужского пола приняла за галлюцинации. Ну их! Зажмурилась, желая развидеть мужиков с рыбьими хвостами, но они не спешили исчезать. Более того, начали переговариваться на своём тарабарском языке. Если это не бред, то что им надо? Тот подонок, бросивший меня на растерзание другим хвостатым мразям, сообщил дружкам, где можно поразвлечься с беспомощной жертвой? От самого словосочетания «беспомощная жертва» было тошно, но такова правда. Воображение живо нарисовало ужасающую картину, как эти... пятеро? — сменяя друг друга, глумятся над моим телом, и стало страшно. Мне казалось, чувства почти все атрофировались, а нет, страх выполз из глубин души, вынуждая попятиться и сжаться в комок. Не сразу поняла, что один из них, – судя по всему, главный, – обращается ко мне, протягивая кофту, что-то вроде туники, бывшую до этого на нём. Неужели смотреть на голую меня так противно? Да и не совсем я голая, верх купальника на месте. Затем представила, как должна выглядеть обгоревшая до яростной красноты на солнце, и стало даже весело. Естественно, на такое смотреть не особенно приятно. Тем не менее, предложенное я взяла. Каковы бы ни были планы этих рыбомужиков, я рада любой одёжке, способной хоть немного прикрыть наготу. Пришлось немало потрудиться, чтобы натянуть сырую тряпку из неведомой ткани на жутко болящее тело. Если добавить сюда то, что сил у меня было меньше, чем мало, то можно считать, я совершила натуральный подвиг. Закончив, стала рассматривать нежданных гостей, пытаясь плывущими от жары и обезвоживания мозгами понять, чего от них ждать дальше. Удивительно, но мне показалось, они спорят и смотрят на меня… со страхом? Словно боятся прикоснуться, будто я мифическое чудовище или разносчик чумы. Спор продолжался недолго, и их главный, тот, что дал мне тунику, с каменных лицом полез на камень, где я сижу. Снова накатил ужас, вырывая из груди тихий скулёж. Всё же будут насиловать. Но вместо этого русал схватил меня за руку, нацепил на неё какой-то браслет и потянул в воду! Не насиловать, утопить решили! А одежда и браслет… Может у них принято топить только одетых и нарядных людей? Мысль, что эти хвостатые по примеру собрата решат сыграть в садистскую игру — топи, дай выплыть и снова топи, — исчезли быстро. Слишком целеустремлённо двигался русал и даже не думал отпускать моё запястье. Вскоре лёгкие начали гореть от недостатка кислорода, предвещая скорую гибель. Держалась сколько могла, но в один момент не выдержала. Открыла рот и щедро глотнула воды. Ожидала мучительной агонии и не сразу поняла, что вместо того, чтобы захлебнуться и погибнуть, я дышу. Немыслимым образом дышу в воде… водой. Безумие! Вслед за этим озарением пришли новые открытия. Например, я не ощущаю давления воды, а на такой глубине оно должно хорошо чувствоваться. В ушах нет привычного шума, который бывает, стоит нырнуть с головой. Более того — я слышу, как переговариваются русалы! Прямо под водой! Каждое их слово, пусть и не могу понять смысла. Да и вижу все на удивление чётко, красочно. — Наверное, я свихнулась, — прошептала шокировано. — Подыхаю от солнечных ожогов и жажды, а это всё бред воспалённого сознания. И снова меня тряхнуло от изумления — я всё это сказала под водой и вполне разборчиво! Это безумие, порождённое лихорадкой, или всё же взаправду? Как бы понять… Плыли мы минут тридцать-сорок, когда перед глазами вдруг раскинулась фееричная картина — настоящий подводный город! — Как прекрасно! — выдохнула в восхищении. Даже если это лихорадочный предсмертный бред, то остаётся поблагодарить своё подсознание, что оно выдало эту фантастическую яркую красоту, а не порцию кошмаров, как можно было ожидать. Если это всё же реально, то точно не может принадлежать нашему миру. Такое невозможно не заметить или пропустить. Город сиял тысячами огней. Точнее, это были не привычные людям огни, сияли сами дома! Они... словно фосфоресцировали! Светились изнутри. Как и водоросли самых разных расцветок, и кораллы удивительных форм. Вокруг сновали яркие цветные рыбки и множество русалок обоих полов. Мне не хватало словарного запаса, чтобы описать окружающее великолепие. Было мучительно жаль, что у меня с собой нет фотоаппарата с функцией подводной съёмки. Такая красота стоит, чтобы её запечатлеть в веках. Восхищение затмило собой боль и страх. Забыв обо всём на свете, я вертела головой по сторонам, пока не заметила, что мои сопровождающие — или конвоиры? — держат путь к самому большому зданию в городе. Дворец подводного правителя. Ничем иным эта махина быть не могла. Переизбыток впечатлений и общее плачевное состояние словно отключили во мне способность бояться. Стоило бы испугаться. Зачем морскому королю – или как там правильно его называть – обычная человеческая девчонка? Откуда он вообще прознал обо мне? От того подонка и его здоровенного приятеля? Даже если так, то что? Заметают следы преступления собрата? Слишком много чести и усилий, достаточно было просто подождать, и я бы сама скоро отправилась на встречу с костлявой. Ничего не понятно. Но по-прежнему не страшно, хоть в этом полностью отсутствует элементарная логика. Внутри дворца всё так же сновали русалы и русалки, косились на меня, пока меня вели — или правильнее “тащили”? Но как ни приглядывалась, ни у кого в глазах не заметила такой лютой ненависти, как у того первого русала. Смотрели по-разному — с удивлением, любопытством, неприязнью, – но не с ненавистью. Чем же я так не угодила моему мучителю? Концом этого странного путешествия стала одна из комнат. Небольшая, но уютная. Наверное. Слишком всё тут было странным и непривычным. Сказанную мне фразу я снова не поняла. — Зачем я тут? Что вам нужно? — мой вопрос тоже ожидаемо остался без ответа. — Можно, пожалуйста, воды? Меня тоже совсем не понимали, отчего накатило уныние. Жажда была просто зверской, но я даже не могла объяснить, что мне так необходимо. А если бы и могла, вдруг русалки не пьют? Получают необходимую для организма жидкость прямо так, из окружающей среды? Да и как вообще пить под водой? Нервное возбуждение схлынуло, и ему на смену пришло прежнее нездоровье. Меня снова знобило. Каждая клетка тела молила о пощаде. Силы кончились, и я упала на кровать, весьма похожую на привычную. Что бы ни было нужно этим обитателям моря, я всё равно ничего не могу изменить, так какой смысл тратить крошечные остатки сил на переживания? Мне почти удалось уснуть, когда дверь открылась и в комнату вплыл новый, на вид пожилой русал, за ним следом юная русалочка с подносом в руках. Поставив поднос, девушка удалилась, а русал заговорил. К моему сожалению и раздражению одновременно, смысл слов так и оставался загадкой. Оставалось ориентироваться только на тон, звучание голоса. Говорил он мягко, словно с ребёнком или опасным животным. Будто уговаривал не нервничать и не совершать глупостей. Да я при всём желании ничего сделать не могу! Постепенно путём жестов мы достигли подобия взаимопонимания. Звали нового знакомца Тат Повасин. Интересное имя и фамилия для мифического существа. На подносе, принесённом русалкой, оказались еда и напитки. Не вода, но мне было не до капризов. Напитки – в небольших колбочках, чьи носики были закрыты поворотными заслонками. Интересно, откуда под водой стекло? Да и не только стекло… Впрочем, сейчас это не важно. Вдоволь напившись странных напитков, напоминающих то фруктовый сок, то чай, почувствовала, что меня ощутимо клонит в сон. Есть не хотелось, потому непонятную еду я с чистой совестью проигнорировала. И позорно завизжала, ощутив, как чужие руки стаскивают с меня тунику. Только не это, не снова! Тат Повасин, услышав мой визг, шарахнулся в сторону с поразительной скоростью. Замер метрах в трёх, демонстрируя мне ладони, в которых были зажаты банка с неясным содержимым и какая-то тряпка. Путём всё тех же жестов ему удалось до меня донести, что он всего лишь хотел обработать мою кожу мазью. Хорошее дело, нужное. Моя кожа правда нуждалась в лечении. Только позволить этому существу касаться моего тела, пусть и с благими намерениями? Нет. Не могу. Не после всего. Даже прикосновение к руке того русала, что привёл сюда, вызывало дискомфорт, а мысль о большем наполняла слепым ужасом и нестерпимым отвращением. Так что я аж попятилась, отчаянно замотав головой, отчего зрение гадко поплыло. Никакие уговоры Тата Повасина не возымели действия. Удалось только уговорить его отдать лекарство мне. Я и сама себя неплохо намажу. Мне не нужны помощники. Покачав – как мне показалось, сокрушённо – головой, он наконец сдался и, оставив свои лекарства, выплыл из комнаты. Мазать на себя неизвестную дрянь не очень хотелось, но отказываться чревато. Хуже вряд ли уже будет. Потому, зачерпнув пальцами неприятную на вид болотного цвета массу, растерла её и чуть не застонала от облегчения. Боль почти мгновенно утихла! Дальше я мазалась этой жижей с куда большим энтузиазмом. Плевать, что смотрится страшно, главное – эффект. А когда закончила, посмотрела на кровать и после недолгого колебания улеглась туда, накрывшись странным пористым одеялом. Испачкаю? Ну и ладно! Сами виноваты. Нельзя приносить больной и уставшей девушке такую мазь и оставлять её наедине с кроватью. Спать. Все проблемы потом. Сил думать о них или о том, чего мне ожидать от подводных жителей, не было, потому, поплотнее завернувшись в одеяло, я мгновенно уснула. Дарриар Ореанидсикий Сидя в своём кабинете, Дарриар тщетно пытался понять, чем так прогневил богов. Почему беды полились на его семью нескончаемым потоком жидкой грязи? А ведь всё начиналось так хорошо. Его отец подобрал ему прекрасную жену. Диалара была красива, родовита и покладиста. Пусть в их браке не случилось большой любви, но хватало взаимного уважения и душевного тепла. У них родилось четверо прекрасных детей. Причём последний, Элуриас, получился совершенно случайно. Они восприняли это как дар богов и порадовались увеличению семейства. До определённого времени всё было чудесно. Дети росли, королевство процветало. Жить да радоваться. Они и жили. И пропустили момент, когда судьба решила — хватит с них милостей. Началось всё с Регаларса. Его первенца, надежды и наследника. Он был умён и трудолюбив, с удовольствием брался за любые порученные ему дела. О чём, казалось бы, беспокоиться? Только вот за все годы сын ни разу не был замечен в обществе хотя бы одной девушки. Зато однажды прошёл мерзкий слушок, что наследник Ореаниды неравнодушен к красивым юношам. Сын всё отрицал. Говорил, что не видит смысла тратить время и силы на любовные похождения. Придёт время, он женится на выбранной родителями девушке, а сейчас это пустая трата ресурсов. Хорошо, если так. Только вот отцовское сердце было неспокойно. Если те злые сплетни были правдивы, будущее грозит обернуться катастрофой. Общество не простит Регаласу подобного греха. Трон может остаться без продолжения династии. Стариса, единственная и горячо любимая дочь. Она лишь кажется капризной пустоголовой дурочкой. Очень умело использует эту маску. В своей игре она так хороша, что даже родные братья убеждены в том, что Стариса – девица небольшого ума. Дарриар же достаточно долго прожил на свете и не обманывался образом дочери. Она та ещё хищная рыбка. Он с содроганием думал, что оттягивать время её брака всё сложнее, но где ей найти мужа? Это для него Стариса – любимая дочь, и он готов мириться с её недостатками, а соседи вряд ли скажут спасибо за такой «подарочек». Любитель поверхности и людей в частности, Лемарас с ранних лет пугал Дарриара этой своей страстью. Они с людьми во многом похожи и всё же слишком разные. Сама их природа намекает — каждый должен идти своей дорогой. Руалсы не могут жить на поверхности, для людей океан несёт смерть. Эти ограничения можно обойти с помощью артефактов. В истории хватает примеров крепких дружеских и даже брачных союзов, но всё же… Какое может быть счастье в семье, если кто-то из пары вынужден отказаться от своего мира, привычных с рождения вещей и самой своей сути? Не зря ведь мудрые предки решили свести контакты с жителями поверхности к минимуму. Разве слушал упрямый юнец увещевания отца? Нет, конечно. Лемарас бредил сушей. Он обожал всё с ней связанное, а люди и другие жители суши ему казались куда интереснее и милее собственного народа. Дарриар пробовал уговаривать, приводил десятки разумных аргументов, но сын его будто не слышал. Он рвался туда с фанатичной одержимостью. И после первого же посещения стал окончательно потерян для народа руалсов. Дай ему выбор, где жить, он бы, не колеблясь, выбрал сушу. В итоге так и вышло, он навсегда остался там… Когда люди Дарриара нашли подонков, мучавших и лишивших Лемараса жизни, оказалось, им даже предать океану нечего. От него осталось лишь несколько украшений, некоторые из которых были в крови. Страшно терять близких, ещё ужаснее родителям переживать собственных детей. Дарриар сам не знал, как выдержал тогда. Запугал королька страны, в которой погиб Лемарас, до осминожьей болезни, содрав с него немало средств в возмещение и навесив тройную пошлину за проход кораблей через их воды. Это помогало отвлечься, но не уменьшало горечи потери. Диалара в момент постарела и перестала улыбаться. А вот Старисе словно была безразлична смерть брата. Дарриара пугало такое равнодушие дочери к руалсам, которых она должна любить по умолчанию. Кроме горя, смерть среднего сына повлекла последствия с младшим, Элуриасом. Дарриар знал, как тот тянулся к Лемарасу, и смерть брата просто уничтожила Элуриаса. Нежданный, но горячо любимый младший сын всегда был легким в общении парнем. Любимцем женщин и любителем побалагурить, при этом не лишённый отваги и понятий о чести. Общаясь слишком тесно с Лемарасом, он тоже мечтал о суше, но без фанатизма. После смерти брата от Элуриаса осталась только привычная всем оболочка. Он дал отставку своим троим любовницам, перестал посещать вечера встреч молодёжи. Стал мрачным, раздражительным и чрезвычайно несдержанным. Связался с Марисой, которую всё приличное общество обходило стороной, потому что та имела крайне нездоровые, извращенные вкусы в постели и не стыдилась об этом говорить на каждом углу. Попытки призвать сына к здравомыслию не увенчались успехом, и Дарриару пришлось смириться. Удивительный факт: связавшись с этой ненормальной, Элуриас стал спокойней, рассудительней. Не прежний приятный юноша, но и не тот сгусток гнева и ненависти, коим был после смерти брата. Дарриар думал, что самое страшное миновало, когда Элуриас подкинул новых проблем, да таких, что оставалось только за голову хвататься. Боги определённо за что-то разгневались на его семью, иначе Дарриар не знал, как ещё объяснить, что пришлая оказалась именно рядом с его сыном, и тот, естественно, коснулся её, став заложником древнего проклятия. За сына было страшно, он уже потерял одного и не хотел видеть, как второй превращается в больную оболочку без души. Это не отменяло стыда, снедавшего Дарриара за мерзкое и подлое поведение Элуриаса. Он знал, сын возненавидел людей. Всех, без разбора. Мечтал о мести, и его мало волновало, что принесшие в их семью страшное горе уже расплатились по счетам. Дарриару даже пришлось поставить печать-ограничение, запрещающую убивать жителей поверхности, и закрыть Элуриасу доступ к родовым артефактам. Думал, предусмотрел основные риски, но и помыслить не мог, что у Богов окажется столь недоброе чувство юмора, а его мальчик будет способен на такую жестокость. Какой смысл теперь обо всём этом размышлять, важно понять, как теперь быть. Во всех источниках о «проклятии пришлых» ясно сказано одно — проводник должен помочь попаданцу устроиться в мире. Принять новую реальность, найти своё место. Иначе все беды пришлого отразятся на проводнике. Но как это возможно в их ситуации? Девушка наверняка ненавидит, а то и боится своего обидчика, а сам Элуриас ненавидит людей. И что им делать при таких вводных? Возможно ли заставить этих двоих взаимодействовать с друг другом? Можно ли сгладить взаимную ненависть и неприязнь? — Ваше величество, — вплыл в кабинет после короткого стука тат Повасин. — Как вы и приказали, девушку доставили во дворец. Я организовал ей пищу и напитки. В напитки приказал добавить болеутоляющие, жаропонижающие и снотворные компоненты. Она почти всё выпила, от еды отказалась. Не дала обработать солнечные ожоги на коже. Точнее, мазь взяла, но не позволила к себе прикоснуться. Мне кажется, она попросту боится чужих прикосновений, это может быть следствием пережитого. Но главная проблема сейчас в невозможности общения. Нашего языка она не знает, как и нам не понятен её. С этим необходимо что-то делать. — Языковой барьер. Понятно. Прикажу Рирансору и его ребятам заняться этой проблемой, — произнёс Дарриар. — Скажите мне лучше, как сильно пострадала девушка? — На данный момент сложно сказать в силу того, что она явно не собирается подпускать к себе кого-либо близко, а без этого диагностика невозможна, — развёл целитель руками. — Но я как раз снова собирался к ней, думаю, она как раз уже должна уснуть, и я смогу провести полный осмотр. Не самый красивый поступок — осматривать девушку во сне, – но в их ситуации иного выбора нет. Тат Повасин оказался достаточно мудр, чтобы предусмотреть реакции их гостьи и придумать, как обойти проблему, не прибегая к новому насилию. — Хорошо, — кивнул Дарриар. — Действуйте. О результатах докладывать мне лично. Оставшись один, Дарриар устало потёр гудящие виски. Плохо. Просто с девчонкой не будет. Глупо было ожидать иного. Ладно с девчонкой, кто бы сказал ему, как быть с собственным сыном? Как достучаться до его здравомыслия? Остались в нём хоть немного трезвой рассудительности и столь необходимого благородства или всё сожрала слепая ненависть? Элуриас Оказаться на месте безмозглой рыбки, угодившей в рыбацкие сети, было мерзко, но с правдой не поспоришь. Я попал. По жабры вляпался в гнилые водоросли, которые так и стремятся засосать с головой. Проснувшись, чувствовал себя лучше, но радоваться не спешил. Пока снова кому не понадобился, решил познакомиться с проблемой и грядущими перспективами ближе и направился в библиотеку. Древний, как камни, тат Камис, мне всегда казалось, давно пророс в своём кресле. Несмотря на откровенную дряхлость, он знал каждую книгу и табличку в немалой королевской библиотеке. Увы, получил я всего две книги: тонкую «Проклятие пришлых» и побольше «Перечень проклятий Саморита». Не густо, совсем не густо. Отплыв в дальний неприметный угол, приступил к изучению литературы. Бережно переворачивал страницы из пошта — уникального коралла, который не гниёт, хорошо поддаётся обработке и прекрасно подходит для начертания текстов, — и с каждой минутой всё глубже погружался в уныние. Ничего нового или обнадёживающего. Скорее, даже наоборот. Ко мне уже не раз заплывала мысль — пусть девка живёт у нас. Обеспечить её всеми благами, выводить иногда погулять, окружить слугами, и тогда даже пересекаться необязательно. Наивный! В «Проклятии пришлых» прямым текстом было сказано — не выйдет. Точнее, могло бы выйти, будь она морской жительницей без амбиций и целей, только вот эта тварь сухопутная и вряд ли ей нравится здесь. К тому же, если верить всё той же книжице, пришлые хоть и похожи на нас, но всё равно отличаются. Слишком много амбиций, плохо мирятся с принятой в мире иерархией и ограничениями, женщины не отличаются кротостью. Получается, пришлую нужно не только устроить, но и заставить принять новый уклад, да так, чтобы при этом она была довольна. А что я знаю об этой девице? Ровно ничего! Вдруг у нее амбиции, как у королевской особы, или она бредит мечтой об удачном замужестве? Да мало ли какие могут быть желания у иномирного существа! К тому же, знакомство наше, мягко говоря, не задалось. По моей вине, не спорю. Только я и сейчас с радостью бы удавил эту пакость. Ни малейшего желания тратить на неё время и нервы. Переложить проблему на кого-то другого нельзя, как невозможно снять проклятие с помощью магии. Единственный шанс освободиться от него — выполнить все условия. Похоже Боги были сильно не в духе, когда насылали его на наш мир. Это ж настоящее издевательство! Почему я, а до меня и множество других несчастных, обязаны прыгать вокруг чужаков, коих сюда никто не звал? Угождать им или платить чуть что собственным душевным и физическим здоровьем? За что?! — Вот ты где, малёк, — голос Регаларса заставил вздрогнуть. — Чего тебе? — буркнул мрачно. — Да понять хочу, какого дразга ты творишь? Хотелось послать дражайшего братца, но лучше промолчать. Чем быстрее выскажется, тем быстрее утечёт отсюда. — Родители жалеют тебя, а мне надоело наблюдать, как эгоистичный глупый малёк испытывает на прочность их нервы и добавляет проблем, — выдал он жёстко. — Смерть Лемараса стала ударом для всех нас, но только ты лезешь в грязь сам и пачкаешь ею всех оказавшихся рядом. — Не смей… — задохнулся я от приступа негодования и боли. — Тебе придётся меня выслушать, хочешь ты того или нет, — не сдавался Регаларс. — У тебя есть всё, о чём большинство руалсов океана может только мечтать. С рождения истинный баловень судьбы. Но разве ты что-то ценишь? Нет! Творишь дразг знает что, позоришь всех нас! — И это говорит тот, о ком ходят очень интересные слухи, — попытался побольнее куснуть в ответ. — Только глупцы прислушиваются к писку глубинных падальщиков, — поморщился Регаларс. — Не пытайся сменить тему разговора. — Да что ты понимаешь в моей жизни! — прошипел зло. — Везде вечно лишний, случайная ошибка, от которой родители не рискнули избавиться! — Не только эгоистичный поганец, но и слепой самолюбивый дурак, — выдал он, как приговор. — На что тебе жаловаться? Перед тобой открыты все пути в максимально чистой, прозрачной воде. Максимум возможностей при минимуме обязанностей. В отличии от подавляющего большинства, даже меня или отца, ты можешь жить как пожелаешь и делать то, что хочется. Отец тебе даже эту извращённую шлюху простил! Догадаешься, что было бы со мной, свяжись я с подобной дрянью? — Ты не понимаешь… — выдавил я с усилием. Мне совсем не нравились слова Регаларса. Он не прав! Ничего не понимает! — Куда мне, — выдал он с унизительной смесью издёвки и снисхождения. — Мелкий засранец, привыкший с рождения получать желаемое по шевелению плавника. Готовый брать без меры, ничего не давая взамен. Избалованный на нет поганец, впервые в жизни столкнувшийся с бедой, которая не решается только потому что тебе так хочется, с готовностью натянул на себя маску одинокого непонятого никем страдальца. Корчишь из себя жертву, не желая замечать, каково остальным. Думаешь отцу и матери пришлось легко? Или мне? Но тебе ведь всё равно. Ты думаешь только о себе любимом. — Заткнись! — рявкнул я, задетый за живое. Мне это совсем не нравилось, но против воли слова брата находили во мне отклик, вызывая стыд. Действительно, когда погиб Лемарас, горе и гнев затопили с головой. Все мысли крутились вокруг собственной боли и жажды отмщения. Мало я задумывался, как переживают потерю остальные. Почему-то мне казалось, им проще. Они не так его любили, не так ценили. А если нет? — Правда жжёт хвост? — прищурился Регаларс. — Чего ты от меня хочешь? — старался говорить ровно. — Чтобы ты прекратил творить что в голову взбредет, снял с себя маску жертвы, которая тебе не идёт, и взялся за ум. Родители уже лишились одного сына, не заставляй их переживать подобное горе ещё раз. Не уверен, что они это вынесут. Да и мне совсем не хочется терять брата. Это что сейчас было? Своеобразное признание в братской любви? В остальном… Регаларс в чём-то прав. Нет, я не эгоист и глупец, чем он меня попрекает, но смерть Лемараса принесла страдания не только мне. И сейчас мне стоит засунуть личные желания вместе с неприязнью к сухопутной девке поглубже и попытаться выпутаться из этой истории. Необдуманными импульсивными поступками я натворил дел и оказался где-то на безумной глубине. На самом дне, где нет света и живут лишь хищные глубинные твари. Но ведь всегда можно выплыть, если приложить побольше сил и старания?