Часть 14

Три месяца. Девяносто дней до свадьбы в Запретном лесу. Это решение, вместо того чтобы добавить суеты, стало их общим якорем. Внезапно у будущего появилась конкретная, осязаемая форма. На холодильнике в Гриммо-плэйс, среди служебных записок о Крауче, появился календарь с немыслимыми для Сириуса Блэка пометками: «Консультация с флористом-дриадой», «Встреча с ткачихой Элдред», «Дегустация пирогов с домовиком Хлопушей». Сириус, к изумлению Марлин, отнёсся к планированию с непривычной, почти трогательной серьёзностью. Однажды вечером он разложил перед ней схему рассадки гостей на грубых пергаментах, обычно служивших для оперативных карт. — Оптимизация социальных потоков, — заявил он, водя пальцем по кружкам с именами. — Здесь нужно развести мою тётку Альматею и Джеймса. Она до сих пор считает, что он испортил фамильное гобеленовое полотно в 1980-м, женившись на Лили, а он при встрече с ней всегда невольно изображает икоту. — Ты превращаешь нашу свадьбу в тактическую операцию, — усмехнулась Марлин, поправляя завязку его рабочей мантии, которую он так и не снял. — Любое значимое событие — это операция, — парировал он, но в уголках его глаз играли знакомые искорки. — Цель: безупречное счастье. Задача: нейтрализовать все помехи. Включая мою родню и его… чрезмерный энтузиазм. Но тень от дела Крауча-младшего была упорна. Она настигла их неделю спустя, когда Римус и Нимфадора, бледные от бессонных ночей, принесли в кабинет Сириуса расшифровку перехваченной совиной почты. Цепочка вела к алхимику в Цюрихе, который поставлял «В.» кристаллы временной стабилизации. Алхимик соглашался на контакт. Только с главой Отдела. Лично. И только в течение следующих семи дней — потом он исчезал в подполье. — Это ключ, — Сириус откинулся в кресле, и в его глазах Марлин увидела тот самый, стремительный, охотничий блеск, который одновременно восхищал и пугал её. — Если он даст нам хоть намёк на локацию или конечную цель… — Ты поедешь в Цюрих, — тихо закончила она. Она отставила чашку с недопитым чаем. Щелчок фарфора о дерево прозвучал неожиданно громко. — На неделю. Как раз на дни, когда в Лондоне будет ткачиха Элдред. Ты обещал, что я буду в приоритете. Ты просил для свадьбы выбирать только лучших! И репетиция заклинаний освещения с дриадой того самого участка леса… — она запнулась, понимая, как это звучит: «выбор платья» против «кристалла времени». Конфликт навис в воздухе, плотный и неудобный. Сириус взглянул на календарь, и его лицо стало маской следователя — холодной, оценивающей. — Марлин, это дело… оно может быть переломным. Я могу поручить это Римусу, но алхимик ясно дал понять… — Что будет говорить только с тобой, — перебила она, поднимаясь. Ей вдруг стало тесно в этом кабинете, среди папок и карт. — Я понимаю. Я всегда понимаю. «Ради нашего будущего». — Она произнесла эту его любимую фразу без злости, с усталой горечью. — Но будущее, Сириус, строится не из грандиозных побед над призраками. Оно строится вот из этих мелких, глупых, человеческих моментов. Из того, что ты выбираешь сейчас. Ты снова выбираешь погоню за тенью. — Это не просто тень! — его голос стал резче, отскакивая от стен. — Это реальная угроза! Ты сама видела, что он собирает! — И я вижу, что у тебя есть команда! Блестящая, преданная команда! — она не повышала голос, но каждое слово било точно в цель. — Римус не хуже тебя знает Европу. Тонкс умеет расположить к себе кого угодно. Ты не хочешь делегировать. Ты боишься потерять контроль. Потому что если не ты лично не схватишь этого призрака, то чувствуешь, что подвёл… кого? Отца? Джеймса? Себя? Она сказала это, и мгновенно пожалела. Сириус вздрогнул, как от удара. В его глазах мелькнула та самая, дикая, незащищённая боль, которую он показывал лишь изредка. Комната замерла. — Хорошо, — сказал он наконец, голос ледяной и ровный. Он отвернулся к окну, в тёмный двор-колодец. — Я поеду. Потому что это моя работа. Моя ответственность. А с тканью и светлячками… ты прекрасно справишься и без меня. Ты всегда справлялась одна. Его слова, намеренно отстранённые, упали между ними, как нож. Марлин почувствовала, как внутри всё сжимается в холодный, твёрдый ком. — Да, — выдохнула она, уже направляясь к двери. — Я справлялась. Надеюсь, ты найдёшь в Цюрихе то, что ищешь. Она вышла, не хлопнув дверью. Тишина, воцарившаяся после, была хуже любого крика. *** Марлин не осталась в Гриммо-плэйс. Собравшись с духом, она трансгрессировала туда, где воздух пах не пылью и старой магией, а пах диким розмарином, растущим у калитки. В свой дом. В Годрикову Впадину. Тишина здесь была иной — не гнетущей, а обволакивающей, полной негромких звуков: скрипа старых, но её половиц, шелеста только что распустившихся листьев за окном, доносящегося издалека смеха Гарри. Она обошла комнаты, касаясь пальцами подоконников, которые отдраивала, стола, который они с Сириусом собирали. Здесь, среди этих стен, начинавших дышать жизнью, её обида и страх показались… меньше. Более человечными. Это был её бастион, её территория, где она могла перевести дух. Именно там её и нашла Лили на следующий день, с корзиной, полной провизии и деловым видом. — Я так и думала, что ты здесь, — сказала она, без лишних слов принимаясь расставлять по полкам баночки с вареньем. — Сириус мрачнее тучи, ночевал у нас, ну как ночевал, просидел с Джеймсом на кухне до утра! Римус в панике от предстоящей миссии, а ты… ты пахнешь одиночеством и краской для стен. Что случилось? Марлин рассказала. Без слёз, но с той самой, щемящей прямотой, которую допускала только с Лили. Про Цюрих, про ткань, про его ледяное «справишься и без меня». — Он снова там, понимаешь? — закончила она, глядя в окно на залитый солнцем сад. — В своей крепости долга. А я… я будто стучусь в ворота, которые он изнутри завалил камнями. Лили, выслушав, села рядом и взяла её руку. — Он не заваливает камнями, дорогая. Он… проверяет их на прочность. Старую, дурацкую привычку: если всё держать на себе, то и рухнет только на тебя, никого не задев. Он так выживал. Но сейчас-то он не один. И ты ему это покажешь. Не сдавая своих позиций. — Она улыбнулась своей хитрой, всепонимающей улыбкой. — Кстати, у меня есть идея насчёт того, как разнообразить твоё одиночество. И помочь с подготовкой. Этой идеей оказалась Андромеда Тонкс. Она появилась в доме Марлин через несколько часов — не как гостья, а как стратег, с блокнотом, полным вырезок, и с решимостью в глазах. — Сириус — идиот, — заявила она без предисловий, снимая плащ. — Одарённый, героический, но в личных делах — полный идиот. Лили всё рассказала. Так. Отставить панику. У нас свадьба через одиннадцать недель, а ты — невеста, которая должна сиять, а не киснуть в одиночестве. Первым делом — платье. Элдред — гений, но она жутко суеверна. Если примерку пройдёшь без жениха, она начнёт плести в подол нити «защиты от неверности». Никому не нужно. Поэтому мы едем к ней вдвоём. Я буду твоим доверенным лицом, церемониальным заместителем жениха, если угодно. У меня есть опыт в укрощении старомодных мастеров. Мой свёкор был кузнецом, который считал, что любая магия слабее хорошей стали.У магглов вообще все сложно! Заработавшись до поздна Сириус уже решил переночевать в своём кабинете, но не смог. Что-то гнало его в дом.В ее дом,прийти так, как он приходил в самом начале. Прийти и сдаться он вошел в дом открыв своим ключом и нашел ее в гостиной сидящую на полу, прислонившуюся к дивану, с заплаканным лицом и скомканным в руках образцом льняной ткани. Все его обиды, всё раздражение испарились, сменившись волной такой острой боли и стыда, что он едва устоял на ногах. – Марлин… – его голос сорвался. Она вздрогнула, быстро вытерла лицо, пытаясь придать ему равнодушное выражение. – Ты здесь. Я думала, ты уже уехал. – Завтра утром должен был. – Он сделал шаг в комнату. – Я… я пришёл извиниться. Она молчала, глядя на него. Он подошёл и медленно опустился на колени перед ней, как когда-то перед тайником Регулуса. – Ты была права. Во всём. Я веду себя как идиот. Я так боюсь, что что-то пойдёт не так, что сам всё и порчу. – Он потянулся и осторожно взял образец ткани из её рук. Потрогал его. – Это для платья? Она кивнула, не в силах говорить. – Он… мягкий, – сказал Сириус глупо, понимая это, но не находя других слов. – И красивый. Ты будешь в нём невероятной. Как лесная фея. Той, что из хороших сказок. Марлин сжала губы, чтобы не расплакаться снова. – Ты же не увидишь. Я поеду с Андромедой. – Увижу, – твёрдо сказал он. – Я не поеду в Цюрих. Она широко раскрыла глаза. – Что? – Я отправил Римуса. С Тонкс. У него связи в Европе не хуже моих, а Тонкс… с ней алхимик, возможно, будет даже откровеннее. Она умеет располагать к себе людей. А я… мне нужно быть здесь. С тобой. На нашей примерке. На репетиции с дриадой. На всём. Потому что это и есть наше будущее. Не абстрактное «после». А вот это. – Он провёл пальцем по ткани, а потом по её мокрой щеке. – И если я променяю это на ещё одну зацепку, то стану таким же слепым дураком, каким был, не замечая твоих мечтаний. Марлин смотрела на него, и лёд вокруг её сердца треснул и растаял. – Но дело… Крауч… – Дело никуда не денется. А этот момент – денется. Если я его упущу, то не прощу себе никогда. Я уже упустил слишком много, Марлин. Не упущу тебя. Не упущу нас. Она бросилась к нему в объятия, и он поймал её, крепко прижав к себе. Они сидели на полу, среди теней гостиной, и это объятие было прочнее любого слова, любого клятвенного заклятья. – Прости, что я такой упрямый осёл, – прошептал он ей в волосы. – Прости, что я так жёстко на тебя напала, – ответила она, прижимаясь к его шее. – Я просто так испугалась, что мы снова отодвинем наше счастье на «потом». Что оно никогда не наступит. – Оно наступит, – поклялся он. – Через десять недель. А пока мы будем строить его вместе. Каждый день. Я обещаю. И на этот раз в его обещании не было тревожной спешки, а только тихая, непоколебимая уверенность. Они поднялись с пола, и Сириус, не отпуская её, повёл на кухню, чтобы налить чаю. Из перемирие не было взрывным или страстным. Оно было тихим, практичным, как выбор воска для свечи. Но в этой тишине и простоте было больше понимания, чем во всех предыдущих страстных спорах. Они снова нашли общий язык. Не как следователь и эксперт, не как невеста и одержимый жених. А как партнёры, которые, наконец, поняли, что их сила — не в том, чтобы тащить лодку в одиночку, а в том, чтобы грести в одном ритме, даже если их вёсла иногда задевают друг друга. А за окном, в саду, Андромеда, наблюдая за склонившимися над столом головами, одобрительно кивнула Лили. — Ну вот. Первый кризис миновал. Теперь можно приступать к настоящей работе. Я присмотрела одного флориста-дриада, он умеет делать гирлянды из живого света. Но он требует в качестве платы песню совы под полнолуние. Думаю, с этим справится Римус. У него, кажется, замечательный голос, когда он думает, что никто не слышит.