Часть 2

Он сделал шаг назад, словно проверяя, последую ли я за ним взглядом. Я последовала. Почти машинально, словно кто-то невидимый вёл меня за собой, а я не имела выбора. И сразу заметила, что он это почувствовал. Его взгляд, тёмный, глубокий, словно растворял пространство между нами, сузился едва заметно. Лёгкая тень улыбки промелькнула на губах, не выражая эмоций, но всё же оставляя странное послевкусие предостережения и интереса одновременно. Александр медленно снял перчатки, бросив их на скамью. Шуршание кожи о металл прозвучало громче, чем следовало, и в этом звуке было что-то острое, почти режущее. Его движения были спокойными, ленивыми, почти невесомыми, но в этом спокойствии угадывалась скрытая сила — сила хищника, который знает цену каждому своему движению. Словно он полностью уверен, что добыча никогда не уйдёт, а время играет только на его стороне. Я ощутила, как внутри что-то напряглось, а сердце автоматически ускорило ритм, хотя я даже не пыталась понять, почему. — Обычно журналисты приходят сюда с готовыми вопросами, — сказал он, не глядя на меня. Голос был ровный, чуть низкий, почти скользящий по комнате, словно он исследовал пространство, проверял его на реакцию. — И с готовыми выводами. Он повернулся. В этот момент его взгляд стал прямым, тяжёлым, словно он сокращал дистанцию не телом, а вниманием. Вдруг воздух между нами сжался, стал плотнее. Я ощутила странное давление, не болезненное, но ощутимое, как будто невидимая рука осторожно прижимала к грудной клетке. И вместе с этим пришла неожиданная острота — смесь тревоги и возбуждения, которую я не могла назвать ни страхом, ни любопытством. — А ты… — он сделал паузу, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, — ты пока только пытаешься понять, стоит ли вообще спрашивать. Я сжала блокнот сильнее. Бумага тихо хрустнула, выдавая напряжение, которое я так старательно прятала. Я слышала собственное дыхание, учащённое, резкое, и ощущала, как кровь приливает к щекам, словно реагируя на каждое его движение. — Я просто собираю материал, — сказала я, пытаясь сохранить ровный тон. Словно эти слова могли защитить меня от того, что происходило между нами. Он тихо усмехнулся. Это была не насмешка. Скорее лёгкое удивление. Словно он видел не только мои слова, но и тот внутренний хаос, который я так старательно скрывала. — Нет. Ты наблюдаешь. Он подошёл ближе, и я ощутила, как расстояние между нами уменьшилось. Меньше вытянутой руки. Я могла различить мельчайшие детали: тонкую линию шрама на подбородке, едва заметную сетку усталости под глазами, сухость кожи на висках. И вдруг это не делало его слабее — наоборот. Это делало его реальнее, опаснее. Настоящим. — Ты смотришь так, будто пытаешься разобрать меня на части, — продолжил он тихо. — И это… редкость. Я подняла взгляд. Внутри поднималось странное упрямство, почти непослушная искра, которая не позволяла мне подчиниться исключительно рациональному. Оно вспыхнуло само собой, напоминая: я здесь не просто чтобы наблюдать, а чтобы видеть. — Может, я просто пытаюсь увидеть правду, — сказала я, с трудом удерживая голос ровным. Он замер. В комнате стало неожиданно тихо — даже шум вентиляции будто затих. Казалось, что пространство вокруг нас сжалось, оставив только нас и невидимую нить напряжения. — Правда редко нравится тем, о ком её пишут, — произнёс он, почти шёпотом, но в этом шёпоте звучала такая сила, что я ощутила лёгкую дрожь внутри себя. — А ложь? — тихо спросила я, едва слышно, словно боялась, что любой звук нарушит невидимый баланс. — Ложь нравится всем, — сказал он. — Пока она не становится слишком красивой, чтобы быть правдоподобной. Он наклонился чуть ближе. Голос стал ниже, мягче, но от этого ещё опаснее. Как будто бархатная тьма скрывала клык. — Скажи честно… ты пришла сюда только ради интервью? Вопрос прозвучал почти шёпотом, но ударил сильнее любого приказа. Я ощутила, как сердце пропустило удар. В голове мелькнула тысяча правильных, безопасных, профессиональных ответов, но ни один из них не хотел выйти наружу. Ни один не звучал живо. — Я пришла работать, — сказала я наконец, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Он внимательно смотрел на меня ещё несколько секунд. Я ощущала, как взгляд проходит сквозь меня, словно пытаясь заглянуть туда, куда не имеет права никто. Затем медленно кивнул, словно принял мой ответ… но не поверил. — Хорошо, — произнёс он. Он прошёл мимо меня к шкафчику, и его плечо едва коснулось моего. Случайно? Возможно. Но я ощутила тепло, которое пробежало по коже, оставив странное послевкусие. Он открыл шкафчик, достал бутылку воды, сделал глоток. Я наблюдала за каждым движением: как напряжение в плечах постепенно смягчается, как пальцы уверенно обхватывают пластик. Казалось, я могу изучать его так же внимательно, как он изучает меня, и это знание одновременно пугало и завораживало. — Тогда задавай вопросы, — сказал он, не оборачиваясь. — Пока можешь. Последние два слова прозвучали странно. Не угроза. Скорее намёк на то, что правила могут измениться в любой момент. Я перелистнула страницу блокнота, пытаясь сосредоточиться на вопросах, но разум словно растворялся в тяжёлом, вязком воздухе между нами. — Ты считаешь себя жёстким капитаном? — спросила я, стараясь держать голос ровным. Он повернулся медленно, словно давая мне время пожалеть о вопросе. Словно каждый шаг, каждое движение имело значение, которое мне только предстояло расшифровать. — Я считаю себя честным, — ответил он. — Иногда людям кажется, что честность — это жестокость. — Игроки тебя боятся? — продолжила я, едва слышно. Он сделал шаг ко мне снова. Ещё ближе. Холодный воздух между нами стал плотнее, как будто его тело вытесняло мой личный пузырь пространства. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, как сердце бьётся быстрее, будто готовясь к прыжку. — Боятся те, кто сомневается в себе, — тихо сказал он. — Остальные… доверяют. Я ощутила, как его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, затем медленно поднялся к глазам. Намеренно. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, как сердце стучит громче. — А ты? — спросил он, и голос был низким, почти шепотом, но этим шёпотом он проникал куда-то внутрь, к самым уязвимым частям. — Что? — выдохнула я, понимая, что боюсь честно ответить. — Боишься меня? Воздух стал вязким, почти ощутимым. Любой ответ был бы правдой и ложью одновременно. — Я… настороже, — сказала я, наконец. Он улыбнулся. Слабо, но искренне. И от этой улыбки, лёгкой и опасной одновременно, мир вокруг как будто сдвинулся. — Хорошее качество, — сказал он. — Оно спасает от глупостей. Он протянул руку. Я замерла, не понимая, что он собирается сделать. Его пальцы коснулись моего запястья — едва заметно, почти невесомо. Но прикосновение было уверенным, как будто он проверял пульс. Или реакцию. Сердце тут же ускорилось, будто услышало зов опасности и интриги одновременно. Я заметила в его взгляде тень удовлетворения… и что-то ещё. Почти забота. Почти. Он отпустил меня так же медленно, как коснулся. — Но иногда настороженность мешает увидеть то, что стоит риска, — тихо добавил он. Я вдохнула глубже, пытаясь вернуть равновесие, но тело отказывалось слушаться. Словно каждый мускул помнил его присутствие лучше, чем я сама. — Ты всегда так проверяешь людей? — спросила я, едва различая себя в напряжении. — Только тех, кто не уходит, — ответил он. Он сделал шаг назад, увеличивая дистанцию, но напряжение никуда не исчезло. Оно растянулось между нами невидимой нитью, тонкой и прочной одновременно, как стальная проволока, по которой мы осторожно балансировали. — Интервью закончено? — спросила я. Он покачал головой. — Оно только началось. Он подошёл к двери, открыл её, но не вышел. Обернулся через плечо. — Завтра тренировка раньше обычного, — сказал он. — Если хочешь понять, кто я на льду… приходи. Он задержал взгляд на секунду дольше, чем требовалось. — Но предупреждаю, — добавил мягко, — лёд показывает правду быстрее слов. Он вышел, оставив дверь полуоткрытой. Холодный воздух ворвался внутрь, но теперь он казался почти тёплым по сравнению с тем, что происходило внутри меня. Я стояла неподвижно, слушая, как постепенно стихает звук его шагов. Понимала, что должна уйти. Закрыть блокнот. Закончить интервью. Вместо этого я записала одно слово. Одно слово, которое не хотела признавать даже самой себе. «Опасно» И перечитав его, вдруг поняла, что это слово звучит слишком… привлекательно. Словно зов, на который нельзя не откликнуться. Я снова закрыла блокнот, но ощущение присутствия Александра осталось с каждым биением сердца, каждым дрожащим нервом. Всё вокруг казалось тусклее, мир — чуждым, а его тень — слишком реальной, чтобы её игнорировать. И я знала: завтра я приду. Не по тому, что мне нужно интервью. Не потому, что работа. А потому, что что-то внутри не позволит мне остаться на безопасной стороне.