Сердце принца

Люмерия встретила их тишиной — не портовой, живой и шумной, а выверенной, натянутой струной, где каждый звук заранее знал своё место, словно нота в тщательно написанной партитуре. Воздух был наполен ожиданием, тяжёлым и влажным, как перед грозой. Белые стены столицы, сложенные из безупречно отполированного камня, казались холодными даже под ярким солнцем. Этот камень, словно огромное зеркало, отражал небесную синь, лица спешащих к воротам людей, безмолвно оценивая их: достойны ли они быть впущенными в сердце города? — Не смотри по сторонам слишком часто, — прошептал Минхо. Его взгляд, острый и цепкий, скользил по стенам, выискивая затаившуюся опасность. — Во дворце это считают признаком вины. — А если не смотреть вовсе? — спросил Феликс, чья светлая одежда, казалось, кричала о его чужеземном происхождении. — Тогда решат, что тебе есть что скрывать, — проворчал Минхо, чувствуя себя неуютно в этом царстве безупречности и показного благолепия. Сара шла между ними, ровная, спокойная, с выправкой, от которой у Феликса перехватывало дыхание. На её бледном лице, обрамлённом тёмными локонами, не дрогнул ни один мускул. Она не играла роль. Она просто возвращалась домой, в место, откуда её когда-то вырвали с корнем. — Ты снова стала собой, — тихо сказал он, боясь нарушить хрупкую тишину вокруг. — Я никогда не переставала, — ответила она, едва слышно. — Просто училась быть незаметной. Выживать. Её голос звучал сухо и отстранённо, как шелест осенних листьев. В нём не было ни тепла, ни сожаления — лишь усталая констатация факта. У главных ворот их остановили рыцари, чьи доспехи сверкали под солнцем, словно застывшие капли льда. В их взглядах читалась холодная надменность и безразличие ко всему происходящему. — Имена и цель визита, — произнёс один из них, словно заученную фразу. Минхо уже открыл было рот, готовый назвать фальшивые имена и заранее придуманную цель визита, но Феликс шагнул вперёд, заслоняя его своей спиной. — Ли Феликс. Поэт. Он замялся на миг, чувствуя на себе прожигающий взгляд рыцаря, и добавил: — И мы ищем правду. Рыцарь усмехнулся, обнажив ряд ровных, белых зубов. В его усмешке не было ни капли добродушия — лишь презрение и цинизм. — Здесь её ищут многие. Находят немногие. Но ворота всё же открылись, бесшумно впустив их в свои каменные объятия. Во дворце пахло ладаном и холодной водой — запахами, напоминающими о тленности бытия и неизбежности смерти. Мраморные залы отражали шаги, порождая эхо, словно сами стены подслушивали их разговоры. Слуги скользили бесшумно вдоль стен, опуская взгляды, словно боялись увидеть лишнее, словно опасались стать невольными свидетелями дворцовых интриг. И именно здесь, в этом лабиринте власти и обмана, это произошло. Они проходили через внутренний сад, наполненный ароматами роз и жасмина, когда Сара остановилась — едва заметно, словно наткнулась на невидимую преграду. По её спине пробежала едва заметная дрожь, а в глазах мелькнула тень давно забытой боли. Феликс почувствовал это сразу — безошибочно, как чувствует любящее сердце. Он поднял голову, следуя её взгляду. На балконе второго яруса стоял мужчина в светлом камзоле из шёлка цвета слоновой кости. Высокий, тонкий, с длинными светлыми волосами, собранными небрежно в низкий хвост, будто он забыл, что за ним могут наблюдать. От него исходил слабый аромат вербены и свежескошенной травы — запах безмятежности и умиротворения, неуместный в этом месте. Бан Хёнджин. Он не смотрел на толпу. Он смотрел на Сару – пристально, изучающе, словно пытался разгадать её загадку. И в этом взгляде не было ни подозрения, ни расчёта. Только удивление — редкое и опасное при дворе, словно луч солнца, пробившийся сквозь густые тучи. Хёнджин медленно спустился по ступеням, словно в трансе, не до конца понимая, зачем идёт. Его движения были грациозными и плавными, как у пантеры. Остановился в нескольких шагах, нарушая все придворные правила. — Вы… — начал он и замолчал, запнувшись, словно забыл, что хотел сказать. Сара склонила голову — идеально, без подобострастия. — Мой принц. Феликс заметил, как у Хёнджина дрогнули пальцы, сжимающие перила лестницы. — Я раньше вас не видел, — сказал принц, не отрывая взгляда от её лица. — Это неудивительно, — спокойно ответила Сара, сохраняя невозмутимость. — Я старалась, чтобы меня не замечали. — Напрасно, — вырвалось у него, прежде чем он успел сдержаться. Он осёкся, словно вспомнил, где находится, словно осознал, что его слова могут быть неправильно истолкованы. — Простите. — Хёнджин выпрямился, принимая обычный для него вид холодного и неприступного принца. — Вы прибыли ко двору? — По необходимости, — ответила она, не опуская глаз. — И по правде. Это слово повисло в воздухе, словно невидимое проклятие. — Тогда, — медленно сказал принц, словно взвешивая каждое слово, — вам стоит быть осторожной. Здесь правда редко бывает желанной. Его взгляд скользнул к Феликсу, оценивая его с головы до ног. — А вы? — Я пишу стихи, — ответил Феликс, стараясь казаться невозмутимым. — Иногда они оказываются неудобными. Хёнджин усмехнулся — едва заметно, лишь уголком губ. — Значит, вы опаснее, чем выглядите. В этот момент за колоннами мелькнула тень, нарушая безупречную геометрию сада. Ким Сынмин наблюдал. Молча. Неподвижно. Запоминая каждую деталь, каждое слово, каждый жест. На нём был тёмный плащ, скрывающий его лицо в тени, но Феликс почувствовал на себе его пристальный взгляд, словно ледяное прикосновение к коже. — Я позабочусь, чтобы вам нашли временное пристанище во дворце, — сказал принц, отвлекаясь от своих мыслей. — Пока… обстоятельства не прояснятся. Он снова посмотрел на Сару — дольше, чем позволяли приличия, дольше, чем это было безопасно. — Добро пожаловать в Люмерию. Минхо проводил принца взглядом и тихо, скорее себе, пробормотал: — Он смотрел на неё слишком долго. Слишком пристально. Для случайной встречи — неестественно. — Ты думаешь, он её узнал? — спросил Феликс. — Не знаю. Но я знаю одно: во дворце любое внимание — опасно. Особенно внимание принца к женщине, которую уже однажды похоронили заживо. Феликс сжал пальцы. Он не хотел верить, что Хёнджин может быть угрозой. Но Минхо в таких вещах ошибался редко. Сара закрыла глаза на мгновение, чувствуя тяжёлый груз ответственности, давящий на её плечи. — Я этого не хотела. Феликс посмотрел на неё — спокойно, твёрдо, вкладывая всю свою любовь и поддержку в один взгляд. — Ты не обязана хотеть. Иногда достаточно просто быть. Где-то высоко под сводами дворца шептались стены, разнося по укромным уголкам обрывки разговоров и тайные мысли. Интриги начинали сплетаться в сложный, смертельный узор. А Ким Сынмин уже делал первые шаги в этой опасной игре, чтобы эта история закончилась иначе, чем стихотворение.