Часть 1

Легкая поступь Пэнси ощущалась, как раскат грома в дождливый и серый день. Неслышный грохот шагов, натягивали невидимые струны её оголенных нервов. В голове был вакуум и ей казалось, будто шаг становится тяжелее, — как у троллей, которые гонятся за своей добычей. Или убегают от разъяренного дракона. Ей очень не нравилось такое сравнение, но уставший за день мозг все чаще и чаще подкидывал такие мысли в этой пугающей темноте спящего замка. Масляные факелы отбрасывали жуткие тени, похожие на чудовищ, заставляя идти еще быстрее. «Спокойно. Тут никого нет. Отбой был три часа назад. Патруль уже прошел, а Филч на другом конце Хогвартса. Успокойся!» Сердце стучало набатом, но не от лихорадочного шага. Просто он был сегодня не в духе, и не проронил ни одного грёбанного комплемента в её адрес. «Чертов Малфой!» Она нарядилась для него, заказала духи которые ему нравятся, хотя сама на дух их не переносит. Паркинсон ждала этот чертов бал в честь Рождества, треклятые пол года! «Шесть месяцев ожидания Живоглоту под хвост!» Она думала, что Малфой занят наблюдением за кем-то другим. Но нет. Драко не смотрел по сторонам, никого не искал взглядом. Да он мысленно был не с ней, а где-то далеко в соседней реальности, блуждая по лабиринтам своего сознания. Между ними роста пропасть непонимания, удваиваясь и расширяясь с бешеным ритмом. Она не знала почему это происходит. И данное отчуждение задевало. Малфой даже не взглянул на Грейнджер, когда та появилась в зале, в поле его зрения. Удивительно и уму непостижимо. Пэнс всегда считала, что эта странная дружба ничем хорошим не закончится для них обоих. Драко старался не показывать на людях своей одержимой привязанности к Гермионе Джин Грейнджер. Но получалось у него из рук вон плохо. Даже паршиво. Это замечали все их друзья и одноклассники, вызывая у брюнетки скрежет на зубах и дикую необузданную ярость. Но Гермиона оставалась глуха и слепа к помешательству Малфоя на своей персоне. Она не замечала ни потеплевшего мимолетного взгляда; ни легкого касания к своим непослушным волосам; ни редких для него улыбок. Вот только, Пэнси видела это каждый божий день. И она чувствовала отрешенность и холодность Драко к себе, даже когда он целует её. Чёрт, да он называл Грейнджер, гребанный Мерлин, милой! Драко Малфой никогда не использовал диминутивные слова в отношении других людей. Ни. Разу. Паркинсон никогда не слышала от него о себе ничего подобного, кроме сухого Пэнс или Пэнси. На глаза навернулись слезы, но она быстро овладела собой и успокоилась. Ничего, время все расставит по своим местам. В конце концов, Гермионе не нравится Малфой и это обнадеживало. Паркенсон давно общалась и дружила с Грейнджер и та совершенно не умела врать. Её, когда-то, даже перекосило от этого вопроса, словно она съела спелый лимон на завтрак. В прошлом году, студентка факультета Когтевран, бесцеремонно нарушила их уединение на завтраке, и в лоб спросила Грейнджер, — связывает ли Грифиндорскую принцессу и Слизеринского принца романтические отношения. Шок и обиду подделать очень не просто, а Гермиона не умела держать лицо закрытым. Пэнси хотела в это верить. Завернув за угол и, наконец-то, она уже была на подходе к общей спальне девочек. «Слава Мерлину!» Эти странные мысли начали по немного утомлять и без того изнеможённый мозг. Даже гул студентов её уже не раздражает, так, как раньше. В прошлом году Дамблдору взбрело в голову устроить революцию в замке и поселить всех девочек шестых и седьмых курсов вместе, ровно как и мальчиков этих же курсов. Теперь для шестого и седьмого курса не было отделено гостиной Слизерин, Гриффиндор, Пуффендуй и Когтевран. Гостиные старшекурсников стали общими. И шумными. Правая сторона принадлежала девочкам, а левая мальчикам. Объединяла их всех огромная общая гостиная с большим камином и своей мини-библиотекой. Селили всех тоже смешанно: по шесть человек в каждой комнате, разных факультетов. Так, в одной спальне могло оказаться несколько представителей одного факультета, и, если это были дети Салазара — про тишину и покой можно было забыть. По началу это жуть как бесило, — первые пол года было очень тяжело всем студентам. Слизерин пускали глумливые шутки, Гриффиндор рвался в бой, — покалечить обидчиков. Пуффендуй запасался шоколадными лягушками и ведрами с печеньем, — шоу всегда интереснее со вкусной едой. И лишь Когтевран сохранял хладнокровие, но не интерес к вражде давних недругов. К дружбе Поттера, Малфоя и Грейнджер все давно привыкли. Только вот, знали они друг друга с детства, и это было для всех обитателей замка естественным явлением. Со временем, подростки стали привыкать, задир стало меньше, шутки все более безобидными. Пуфендуй начал общаться со Слизерин, Слизерин с Когтевран. И так по кругу. Распри отошли на второй план, лишь изредка, во время очередного матча, подростки начинали спорить и ругаться. До первой открытой бутылки огневиски, присланной братьями Уизли своим родственничкам на пробу. И, наконец-то, температура в атмосфере общей гостинной заметно потеплела. Общение между факультетами проходит на, вполне себе, мирной волне. По крайней мере, у девочек стало не конфликтно и без шума. А мальчики, — они и в другой стране мальчики. Услышав тихий всхлип, Пэнси резко остановилась и прислушалась. Сердце подкралось к горлу от страха, словно пыталось преждевременно покинуть бренное тело. Второй всхлип раздался совсем рядом, — прямо за мощной колонной. Мысли полетели хороводом, а её судорожный вздох был полон облегчения. Но расслабление тут же схлынуло и на смену ему пришла тревога и Слизеринское любопытство. Ноги работали быстрее мозга. Не теряя ни секунды, Паркинсон приблизилась к источнику шума и была не мало удивлена, увидев за каменной конструкцией… Грейнджер! Девушка сидела на полу, обняв колени и уткнувшись в них лицом. Красивое, до селе, розовое платье было в грязи и имело неопрятный вид. Подол был наполовину оторван, словно девушка прорывалась с боем в родную и безопасную гостиную. Одна лямка была спущена с плеча, — словно ей было противно тут находиться, — но плачущая девушка не обращала на это никакого внимания. — Эй , эй, Грейнджер! Что случилось? Тебя кто-то обидел? Пэнси была в полной растерянности, ведь плачущая Грейнджер — это что-то на грани фантастики! Долгопупс чаще ревёт, чем эта зазнайка! — Уходи Пэнс, пожалуйста, — не поднимая головы, глухо застонала Гермиона. Она надеялась, что все уже разошлись по комнатам и её, в таком состоянии, никто не застанет. И уж тем более, она надеялась и молилась Мерлину, что бы друзья не увидели эти горькие слёзы обиды и разочарования. Особенно Пэнс. Или Джинни. Или Гарри. «Или, не приведи Мерлин, Драко…». Уж точно не после того, как они разругались перед балом… — Ну уж нет! — Паркинсон нависла над Гриффиндоркой каменным изваянием, не собираясь потакать лохматой девушке. — Или мне Позвать Потера?! Ты ведь знаешь, какую он истерику закатит, правда? Вставай и прекращай реветь! Пэнси потянула Гермиону за руку и, не скрываясь с матерными выражениями, подняла ту с пола. Подруга (она называла её так лишь мысленно и то! много чести) выглядела очень неважно, того и гляди, — в обморок грохнется. «И что с ней делать прикажите?» — Что произошло? — требовательно спросила брюнетка, и опережая эту дуреху, строго продолжила, — Не. Смей. Мне. Врать! Я знаю тебя как облупленную, Грейнджер. Ты никогда не ревешь по пустякам. Да я впервые вижу твои слезы! Ты не в порядке. Гермиона продолжала всхлипывать, но первоначальная истерика сошла на нет. Ей морально стало легче от присутствия надежного друга. А Паркинсон, даже со скверным характером, была преданным человеком и хорошим другом. Только сама она это никогда не признает со своей гордой натурой. — Хорошо, я расскажу тебе. — Грейнджер вытерла слезы и перевела дух, давая мысленный пинок своей истерике. — Но ты пообещаешь, что это останется между нами, Пэнс! Никому. Ни. Слова. Особенно мальчикам. И Джинни. Пожалуйста. — её голос дрогнул, но слезы высохнули и, слава Всевышнему, идти не собирались. Знаешь, Грейнджер., — Пэнс оглядела порванный наряд подруги со скептицизмом и напускным раздражением. — Если это значит, что я никого в первые три минуты не прокляну, то да. Я Обещаю. Даже дам непреложный обед, что бы тебе было морально спокойнее. Гермиона закатила глаза, а лицо озарила грустная улыбка. Даже в стрессовой ситуации — Пэнси Паркинсон остается язвительной стервой. Что никак не портит их отношения. — Хорошо, ладно. Мерлин! Гермиона вздохнула то ли от облегчения, то ли от досады. Почему-то ей казалось, что это будет очень и очень плохая идея, но желание поделиться хоть с кем-нибудь — жгло грудную клетку и сводило спазмом легкие. — Я, — Грейнджер осеклась, но взяла свою силу воли в кулак и сквозь очередной всхлип, произнесла. — Рон, он, черт… Она разревелась, боясь произносить это вслух. Ей было стыдно и горько одновременно. Грейнджер смутно помнила, как они ушли с Уизли с бала и как оказались в его Капитанской комнате, что находилась отдельно, от общих комнат старшекурсников. В голове на тот момент была сплошь пелена и туманные образы. Она, словно мотылёк, летела за ним, как за спасительным огнем, не понимая, что в следующее мгновение её обожжет реальная боль. Гермиона боялась оттолкнуть его, ведь так грезила об этом на протяжении года, с того момента, как влюбилась в Рона Уизли. Но реальность оказалась не сказкой и грезами о прекрасном, а полным кошмаром. Он был пьян ( по правде говоря, Гермиона очень сомневалась, что это был только алкоголь) и не контролировал свое поведение и действия. Рон был груб, а её мольбы не торопиться и дать ей время — нетерпеливо проигнорировал и отмахнулся, будто она пустое место и не имеет собственного мнения на этот счет. Тогда она попыталась уйти и сохранить свою честь и достоинство. Вот только… Рональд Билиус Уизли не позволил ей сбежать от него. Это она и поведала Пэнси Паркинсон, стоя в холодном коридоре Хогвартса, в разорванном и грязном платье и чувствуя себя мерзко не только телом, но и душой. И как быть в сложившейся ситуации — она не знала. Ей необходимо осознать реальность происходящего и решить, как двигаться дальше. А расширенные в ужасе глаза девушки, с факультета Слизерин, не оставляли сомнений — эта история еще не окончена.