—

В лесу было тихо. Спокойная, не давящая на голову атмосфера. Редкий ветер, ласкающий ветви деревьев. Негромкий щебет местных птичек — должно быть, пела та красивая малиновка. Гензель прислонился спиной к дереву и закрыл глаза. Хотелось спать. Он провалился в сон. Гензелю снилось, как он стоял над рекой. В отражении — будто бы зеркала — воды он видел отражения себя. Другого себя. Тот мальчик выглядел иначе: в ярком костюме и белоснежном гриме на лице, с жёлтой звездой на глазу. Он молчал. Гензель тоже молчал. Во сне не принято разговаривать, наверное. Он всё ещё слышал пение малиновки и хмурился, не открывая глаз. Другой сон был мрачным, пугающим. В тёмных и красных оттенках, в окружении бледных монстров и звонкого смеха. Девочка с жёлтым бантом на груди, столь похожая на Гретель, активно что-то рассказывала мальчику с жёлтым галстуком, чьё лицо точь-в-точь повторяло его собственное. Он оглянулся и посмотрел на Гензеля: голубая радужка глаз на мгновение обрела алый оттенок, после чего вернулась в прежнее состояние. Гензель сквозь сон ощутил, как тело пробила дрожь. Следующим моментом были те же самые мальчик и девочка, но на фоне небольшого здания с высокой башней — Гензель не знал, что это. Вокруг были только чёрные деревья и потёртые временем могилы, ничего больше. Жутко, на самом-то деле. Для этих близнецов, возможно, обыденно, но для Гензеля — пугающе. Стало немного холоднее. Дальше — темнота. Звуки флейты. Они, казалось, пробуждали в памяти некоторые обрывки, захороненные глубоко внутри. Нечто знакомое... но одновременно и отдалённое. Два кролика, похожих на людей, стояли, держась за руки. Их стоячие ушки беспокойно дёргались. Должен ли был Гензель слышать этот звук, льющийся из флейты? Он не знал. В конце концов, он просто ребёнок. Мальчик-кролик обернулся. В его красных глазах плескалось сочувствие и странная боль. «Луна», — произнёс он одними губами, безмолвно. Затем подошёл ближе к Гензелю и легонько толкнул его. Земля под ногами будто развалилась на куски, и Гензель провалился в черную дыру, похожую на кроличью нору, теряясь в темноте окончательно. Ему послышался звук разбитого стекла. . . . «Проснись, Гензель». Мягкий голос матери и тепло её руки нежно будят, заставляя выйти из сонного состояния. Гензелю десять лет, и он снова убежал в лес, где уснул в очередной раз. Ева, похоже, сильно беспокоилась; ему стало стыдно. «Почему ты ушёл?» «Мне хотелось побыть одному и поспать» Ева улыбнулась: её косы качнулись от лёгкого порыва ветра. Она поправила юбку своего зелёного платья и села рядом, на землю. Где-то рядом до сих пор щебетала малиновка, и эти звуки согревали душу. Ева осторожно уложила голову Гензеля на своё плечо и погладила по волосам. «Тогда засыпай, Спящий Принц» . . . — Проснись, Гензель... Четырнадцатилетний Гензель открывает глаза. Уже давно наступила ночь, костёр потух, а рядом стояла Гретель, теребя брата за плечо. Гензель посмотрел на сестру и прикоснулся пальцами к стеклянной бутылочке. Целая. Гретель выглядела расстроенной. — С тобой всё хорошо? Ты очень крепко спал. — От усталости, наверное. — А сон был интересным? Гензель прикусил губу. В голове всё перемешалось, и он не мог понять, что именно происходило в его сне; однако Гензель вспомнил, что такое снилось ему не единожды — всю жизнь. — Мне снилось, что...