I

Надменный холод особняка Вандервильдов замораживал всё на своём пути: шум, свет, а главное — жизнь. Лира выросла в этой гробнице из чёрного мрамора и позолоченных решёток. С одиннадцати лет жизни одиннадцать лет молчания — её родители, Лорд Сильван и Леди Медея Вандервильд, видели в дочери не ребёнка, а очередной бесценный артефакт, надлежаще хранить и демонстрировать в нужный момент. Род их был древним, богатым и беспощадным, стоявшим на мрачных принципах чистоты крови. Её единственным другом была библиотека, где пыльные тома источали больше тепла, чем обитатели поместья. Там, вопреки воле родителей, она наткнулась не на трактаты о превосходстве чистокровных, а на рыцарские романы, летописи великих битв за свободу и истории о храбрости. Именно книги посеяли в ней семя бунта, которое проросло в день, когда сквозь решётку окна она увидела, как домашний эльф, поскользнувшись, разбил фамильную вазу. — Несчастное, грязное создание! — прошипела Леди Медея и, не моргнув глазом, подняла палочку для наказания. До этого момента Лира просто не любила свой дом. В тот миг она его возненавидела. Ненавидела его холод, его жестокость, его молчаливое одобрение чужой боли. Она молча отступила в тени, но в её серых, как зимнее море, глазах застыла сталь. Утром на станции 9¾ всё было идеально. Её иссиня-чёрные волосы были убраны в строгую гладкую косу, новый мундирчик сидел безупречно, а чемодан уже ждал на перроне. Прощание было быстрым и лишённым чувств. — Помни, кто ты, — сказал Лорд Сильван, и в его словах не было пожелания удачи, а лишь приказ. — Помни, кого ты представляешь, — добавила Леди Медея, поправляя на дочери несуществующую соринку. — Вандервильды были, есть и будут в Слизерине. Не смей запятнать нашу честь. Лира не ответила. Она лишь кивнула, чувствуя, как камень в её груди становится тяжелее. Последнее, что она увидела, садясь в поезд, — это два высокомерных, холодных лица, уверенных в своей абсолютной власти над её судьбой. Шум и гам «Хогвартс-экспресса» оглушил её. Она пробиралась по коридору, ища уединения, когда из купе вывалился темноволосый, очкастый мальчишка, чуть не сбив её с ног. — Ой, прости! — он выпалил, широко улыбаясь. — Я Джеймс. — Эм… всё в порядке, — смущённо пробормотала Лира. Такой открытой, шумной доброты она никогда не видела. — Лира. — Ты новенькая? Первокурсница что ль? Пойдём с нами! — без тени сомнения предложил он. Но она покачала головой, отступив в тень. Ещё не время. Её сердце бешено колотилось, но не от страха, а от странного волнения. В Большом зале, под сводами, усеянными звёздами, её охватил трепет. Когда профессор МакГонагалл выкрикнула её фамилию, по Слизеринскому столу пробежал одобрительный шёпот. — Вандервильд! Наконец-то достойная кровь. Лира села на табурет, и Шляпа опустилась ей на глаза, погрузив в темноту. — О-о-о, — прошелестел в её голове бархатистый голос. — Интересно. Ум острый, как лезвие. Амбиции? Да, их предостаточно. Но какие странные амбиции… не власть над другими, а власть над собой. Стремление вырваться. Огромная, сокрытая храбрость, которая пропитала тебя, словно вода камень. И куда мне тебя определить? В голове у Лиры пронеслись образы: холодные взгляды родителей, эльф со вздрагивающими плечами, пыльные книги о подвигах, искренняя улыбка темноволосого мальчишки в поезде. — Слизерин помог бы тебе достичь величия, но он сломает тебя. Он превратит твой бунт в цинизм. Твой разум жаждет знаний, но твоё сердце… твоё сердце кричит о чём-то ином. О верности не принципам, а людям. О готовности сражаться за других, как ты мечтала сражаться за себя. Так где же твоё место? — Только не Слизерин, — отчаянно подумала Лира. — Пожалуйста, только не там. Я не хочу стать одним из них. — Не хочешь? Ну что ж, если ты так уверена… тогда лучше ГРИФФИНДОР! Последнее слово Шляпа прокричала на весь зал. Наступила секунда ошеломлённой тишины. Потом стол Гриффиндора взорвался аплодисментами и приветственными криками. Лира, сняв Шляпу дрожащими руками, пошла к алому и золотому столу, не смея поднять глаз. Она чувствовала на себе десятки взглядов: радостные, любопытные, а со стороны Слизерина — леденящие, полные презрения и гнева. Это была не просто сортировка. Это был выстрел в самое сердце её семьи. Акт открытого неповиновения. Вандервильд в Гриффиндоре — такого позора её род не знал веками. Самым ярким воспоминанием того вечера для неё стал не праздничный ужин, а момент, когда она встретилась глазами с высоким, черноволосым мальчиком, сидевшим неподалёку. У него было гордое, красивое лицо и насмешливый взгляд, но когда он узнал её фамилию, а потом увидел, куда её распределили, в его серых глазах мелькнуло нечто большее, чем просто удивление. Это было мгновенное, молчаливое понимание. Признание. Он, Сириус Блэк, кивнул ей, едва заметно, но твёрдо. Она ответила тем же. — Слушай, Сириус, это что ль прям те самые Вандервильды? — Ага. — Окак, получается. Гриффиндор. Интересно. — Джеймс посмеялся. — Слушайте, как смотрите на то, чтобы прям в коридоре запустить фейерверки? — вся компания переглянулась. — Так сказать, да здравствуй второй курс. Откроем новый сезон, — вся компания дружно рассмеялась. Для Лиры эта ночь в башне Гриффиндора, слушая тихий треск камина в гостиной, выдавалась бессонной. Она думала о грядущем гневе, о письме с печатью фамильного герба, которое уже летело к ней. Но впервые в жизни её сердце, полное тревоги, билось в унисон с другим чувством — ликующим, головокружительным чувством свободы. — Ты чего здесь сидишь? — Лира оглянулась и увидела рыжеволосую макушку. — Просто. — Ты Лира. Лира Вандервильд? — девушка как будто и спрашивала и утверждала одновременно. Обладальница этого злосчастного рода неудержавшись закатила глаза. — Ага. — Ой, прости, — сразу затороторила девчушка, заметив её недовольство. — Я не хотела... — Не нужно меня бояться. Я не мои предки, — она усмехнулась. — А тебя как зовут? — Я Лили. Лили Эванс. Второкурсница. — Ооо, приятно познакомиться. — Взаимно. Кстати, мы с тобой в одной комнате. — Не уж что. Очень даже славно, — вдруг с лестницы послышались шаги и какой-то шорох. Лили закатила глаза. — Вы куда опять? Не успел начаться учебный год, вы уже опять за своё. Как только успели спеться!? — Лили повернулась и увидела очень даже весёлую компанию. Она разглядела худощавого и высокого, с взъерошенными тёмными волосами и круглыми очками, сидевшими на носу мальчика, который в поезде представился ей Джеймсом. Рядом с ним оказывался Сириус Блэк, по его внешности сразу можно было понять принадлежность к его древнему роду. Аристократическую стать, четкие черты лица и густые черные волосы, присутствовал, так сказать, бунтарская небрежность. Его улыбка была дерзкой, а в серых глазах светился огонь, предшествующий о новых выдуманных шалостях. Он был высок и строен, находился в легкой, чуть надменной позе. Лира очень внимательно его оглядела. Рядом красовался третий мальчуган. Он выглядел бледным, болезненно-худым и старше своих лет, с усталыми светло-карими глазами и светло-каштановыми волосами. На его лице и руках можно было разглядеть тонкие шрамы, которые он старательно прятал. Одет он скромно и неброско, словно желая раствориться в толпе, но его взгляд был задорным, с ярким огнём. Это был Римус Люпин, чьё имя пока что Лире не было известно. Завершал эту яркую компанию Питер Петтигрю, мальчик, невысокий и полноватый, с круглым, почти детским лицом и редкими волосами мышиного цвета, он всем видом стремился доказать свою нужность. Его маленькие глазки с восхищением следили за Джеймсом и Сириусом. — А сама то. Чего ж не спишь? А? Зануда, — Джеймс закатил глаза. — Какой же ты противный, Поттер, — Лили фыркнула. — Эванс, не гунди, — Сириус спустился с лестницы первый. — Мы просто спустились. Чего начинаешь-то? Или же тебе необходимо с Джеймсом спор завязать. А? — он хитро улыбнулся. Лили сразу взорвалась. — Ещё чего? Какие вы надоедливые. Лира, пойдёшь в комнату? — Лили сразу же пошла к лестнице, но обратилась к новой знакомой. — Не, не хочу пока, — Лили кивнула и пошла дальше, но проходя мимо Поттера показательно задела его плечом и позже скрывалась за дверью. — Какая же она вредная. Ужас противная, — Джеймс спустился и уселся на кресло возле камина. — Ооо, Лира значится. Бунтовщица значится? — он усмехнулся. — Случаем письмо уже не послали? — подначинал Сириус с издёвкой. — Наследница Вандервильд. — Кто бы говорил, Блэк, — парировала Лира, не моргнув глазом. Она хоть и юнна, но на язык остра. На языке у неё остановились ещё пару слов, но она решили придержать их. Её ответ повис в воздухе на долю секунды. И тогда Сириус Блэк рассмеялся — не насмешливо, а громко, искренне, откинув голову назад. Этот звук, такой непривычный после лет, проведённых в гробовой тишине Вандервильд-холла, заставил что-то дрогнуть внутри Лиры. — Ого! — восхищённо выдохнул Джеймс, и его взгляд загорелся новым интересом. — Она тебя, кажется, сделала, Сириус! — с ноткой сарказма сказал Джеймс. — Молчок, Поттер, — отрезал Сириус, но беззлобно, не отрывая взгляда от Лиры. Его ухмылка смягчилась, превратившись в что-то вроде знакомой усмешки сообщника. — Ну что ж, Вандервильд. Значит, ты не только в Гриффиндор прорвалась, но и коготки показать можешь. Уважаю. А из дому уже письмецо ждёшь? — Он сделал паузу, изучая её реакцию. — Первое — самое «интересное». Поздравляю с приобретением новой коллекции ядовитых чернил. Лира пожала плечами, стараясь казаться невозмутимой, но её пальцы незаметно сжали край мантии. Она не хотела говорить о письме. Не хотела думать о том, какими будут слова, написанные чернилами, в которые, кажется, подмешали яд. — Наверняка. Но я его, скорее всего, даже читать не стану, — сказала она, стремясь, чтобы голос звучал небрежно. — Сразу в камин. От греха подальше. — О, так ты уже всё продумала! — с нескрываемым одобрением протянул Джеймс. — Наш человек! — Хотя, если так говорить, наверное, пошлют сову с требованием немедленно явиться для «беседы» с директором, — предположил бледный мальчик с карими глазами — Римус. Его голос был тихим, но проницательным. — Или пригрозятся отозвать из школы. У чистокровных такое в ходу. Его слова попали в самую точку. Именно этого Лира и боялась больше всего — не крика, а холодного, бесповоротного решения, которое лишит её этого только что обретенного мира. Она не смогла сдержать лёгкую дрожь. — Не отзовут, — неожиданно твёрдо заявил Сириус. Все взгляды устремились на него. — Вандервильды слишком горды. Будет тошнить высокомерными нотациями про кровь и позор. Признать, что потеряли контроль над своим же отпрыском? Отозвать её, сделав достоянием общественности, что их дочь предпочла Гриффиндор? Нет. Они будут давить тихо. Оскорбительными письмами, лишением карманных денег, намёками на то, как они разочарованы. — Он говорил с таким леденящим знанием дела, будто читал по сценарию своей собственной жизни. Его взгляд встретился с Лириным. — Главное — не вестись на это. Каждая их слеза — это твоя победа. В комнате повисла тягостная пауза. Даже Джеймс перестал ухмыляться. — В общем, добро пожаловать в клуб, — наконец сказал Джеймс, ломая напряжённость. Он подмигнул Лире и Сириусу. — Клуб позорников для своих семей, — его друг от души рассмеялся. У нас тут членский взнос — одна хорошая проделка в семестр. Сириус, думаю, мы можем засчитать ей поступление в Гриффиндор как вступительный экзамен, а? — Безусловно, — Сириус ухмыльнулся. — Она его сдала на «отлично», — Лира всё же опять напряглась. — Да забей ты! — весело встряхнул головой Джеймс, явно стремясь разрядить атмосферу. — Не до писем сейчас! Ты, новичок, вот что лучше скажи: какими фейерверками, по-твоему, профессора разбудить эффектнее — многоцветными «Вертихвостами» или громоподобными «Драконьими рыками»? Питер, до этого молча вертевший в руках свёрток, вдруг оживился: — Я за «Драконьи рыки»! От них Флитвик, помнится, прошлой весной с табуретки грохнулся! Лира почувствовала, как напряжение понемногу отступает, сменяясь странным, щекочущим нервы возбуждением. Она посмотрела на сверкающие глаза Джеймса, на вызывающую ухмылку Сириуса, на тихую, понимающую улыбку Римуса. — А почему выбирать? — вдруг выпалила она, сама удивившись своей смелости. — Можно же и то, и другое. Только… — она на секунду замялась, вспомнив десятки правил, вбитых ей с детства. — Только что? — подбодрил Сириус, приподняв бровь. — Только надо продумать, куда бежать потом, — закончила она, и в её глазах впервые с момента распределения вспыхнул не вызов, а настоящий, озорной огонёк. Сириус Блэк широко улыбнулся. — Определённо наш человек, — заключил он, и в его голосе прозвучало окончательное признание. За окном башни Гриффиндор плыла огромная луна, освещая путь не только к приключениям с фейерверками, но и к долгой, сложной войне за право быть собой. Войне, в которой у Лиры Вандервильд, наконец, появились союзники.