Глава 19

Гермиона нервно провела языком по пересохшим губам, без труда прочитав по губам Теодора короткое предупреждение. Порой достаточно было одного его слова или даже взгляда, едва заметного движения. И тогда сердце предательски падало куда-то вниз, к самым пяткам, или, напротив, отчаянно колотилось о рёбра, словно стремясь вырваться наружу. Этому приятному чувству, схожему с трепетом, она не всегда могла найти разумное объяснение. — Лимонные дольки. — тихо пробормотала Грейнджер, оборачиваясь к картине. В спальне её уже ждала Джинни. Взволнованная тем, что на руке подруги была повязка. Она потребовала объяснений. — Амбридж — сука. — коротко ответила Гермиона, чем вызвала удивление на веснушчатом лице. Золотая девочка редко ругалась, и не чаще переходила на оскорбления, особенно если речь шла о взрослых людях. — Сегодня я… снова уйду. Мне это нужно. — Гарри не говорит ни слова. — разочарованно сказала Джинни, запуская пальцы в волосы. Казалось, еще немного, и от непонимания она вот-вот начнет вырывать рыжие пряди. — Расскажи мне, что происходит. Пожалуйста. Вы меня пугаете. Ладно Гарри, с ним все понятно, но ты?.. Мы всегда всем делились друг с другом. Почему все так внезапно изменилось? Грейнджер прикусила щеку изнутри, не отводя взгляда от подруги. Она была права. Последние недели были… другими. Новые тайны заставили ее о многом умолчать, многое — откровенно скрыть. Из ее отношений с Джинни пропала честность, пусть та не дала ни единого повода сомневаться в себе. И Гермиона рассказала все, без неосторожных недомолвок. Честно и открыто, не пытаясь спрятать свой страх, не строя из себя сильную. Она не удержалась, и несколько слезинок всё же скатились по щекам, когда речь зашла о Теодоре. О том, как он повёл себя. О том, каким оказался в тот момент. И, возможно, больше всего её ранило не случившееся, а то, что она позволила себе ожидать от него совсем иного. — Я не… Гермиона, мне так жаль. Если бы я могла что-то сделать… — Джинни только сейчас поймала себя на том, что нервно грызет ноготь на большом пальце. — Даже если бы и могла, тебя это не касается. И, прошу тебя, сделай все возможное, чтобы не оказаться в кабинете Амбридж после уроков. — Быть может, мистер Нотт сможет помочь? — голос подруги стал тише, словно их могли услышать, даже пока комната была под чарами. — Я думаю, он хочет помочь, но сомневаюсь, что он сможет что-то сделать и при этом не потерять свою должность. Амбридж — не рядовой сотрудник. Она доверенное лицо министра. — Гермиона поджала губы. Может это было глупо, но она не хотела, чтобы из-за нее у Теодора были проблемы. Но, помня выражение его лица у больничного крыла, ее не оставляла в покое мысль, что он не оставит все, как есть. Не позволит Долорес писать собственные правила дольше необходимого. Но любые вмешательства требовали времени. — Знаешь, Гермиона, есть вещи поважнее рабочего места. Если ты дорога ему, он приложит все усилия. Не просто для того, чтобы сука вылетела из школы, но еще и чтобы узнала о том, какие последствия бывают за такие поступки. — уверенно заявила Джинни, вздернув подбородок.

***

Уже пора было перенести в комнату Теодора часть своих вещей, учитывая, что в последнее время Гермиона оставалась у него особенно часто. Но на этот раз она взяла с собой лишь сумку с учебниками и тетрадями на завтра. Даже идти решила сразу в форме, чтобы утром не пришлось возвращаться в гостиную и ловить на себе лишние взгляды. Чем меньше поводов для вопросов, тем спокойнее она себя чувствовала. К тому же, после того, что сделала Амбридж, оно было особенно необходимо. Кроме мантии, Грейнджер одолжила у Поттера карту: черт знает, не шлялась ли розовая жаба по школе по ночам. Рисковать не хотелось: лучше знать, куда идти, чем натыкаться на неприятности. Благо, в этот раз ей тоже повезло, и до комнаты Нотта она добралась без приключений. В противном случае, очередного испытания в виде обнаружения Филчем или кем-то еще, она бы вряд ли выдержала эмоционально. Когда Гермиона вошла в комнату, и дверь за ее спиной закрылась, Теодор взмахнул палочкой, накладывая на комнату необходимые чары. Запирающие и заглушающие. За все время не было ни одной попытки кого-либо пробраться сюда, но они не переставали перестраховываться. Теодор сидел за столом, перекладывая на край стола конверты, о содержимом которых она даже не догадывалась. Сняв мантию, Гермиона прошла в комнату и поставила сумку на стул. Теодор мог обратить внимание, что на этот раз она явилась к нему в форме, в прочем, уже начинала неторопливо от нее избавляться. Крохотные пуговицы рубашки поддавались с трудом, потому что мелкая моторика на забинтованной руке отдавалась болью. — Ты отдохнула? — спросил он, подняв на нее взгляд. — Немного. — Грейнджер явно уходила от ответа. Ей крайне сложно давалось отдыхать, если под рукой было хоть что-то, чем она могла себя занять. Учебники, статистики и прочее. — Я почитала книгу, не связанную с учебой. Маггловскую классику. Сойдет за отдых? Гермиона мягко улыбнулась, посмотрев на Тео щенячьим взглядом, словно ожидая его пощады. Она правда старалась отдохнуть, но так, чтобы не уснуть и не упустить возможность провести ночь в его объятиях. — Сойдет. Но только на этот раз. — Теодор встал с места и подошел ближе. Он мягко взял ее за руки, отрывая от мучительного занятия — избавления от одежды. Тео взял на себя эту задачу, но в каждом его движении чувствовалась исключительно забота: ни тени пошлости, ни намёка на интимное присутствовать не могло. Не сегодня. На этот раз и у нее не было мыслей о чем-то, кроме того, чтобы провести ночь вместе. За разговорами или просто молча, в объятиях друг друга, обмениваясь теплом и нежностью. На большее не было ни сил, ни настроения: она правда была измотана, и эмоционально, и физически. — Как рука? — тихо спросил Теодор, заканчивая с последней пуговицей. Чтобы не пришлось стягивать рубашку с усилием, он расстегнул пуговицы и на манжетах. — Лучше. Почти не болит, если не двигать. — Гермиона опустила взгляд на повязку. Мазь мадам Помфри творила чудеса: боль ощущалась в десятки раз меньше, чем изначально, и жжение прошло. Но сказать по правде, повторные визиты в больничные крыло ее не радовали. В голове ходила мысль, не одолжить ли все-таки ту мазь, которую предлагал ей Тео в прошлый раз. Избавившись от рубашки и оставив её на спинке стула, Грейнджер потянула за молнию на юбке, прежде чем и этот элемент отправился туда же. Нотт помог расстегнуть и непослушные крючки лифа. Это был не первый раз, когда он видел её почти полностью обнаженной, но она бы наверняка до сих пор смущалась, если бы было должное состояние. Сейчас же между ними не было ни неловкости, ни напряжённого любопытства и нагота воспринималась как факт, обыденный и не заслуживающий лишнего внимания. — Дашь мне свою футболку? Гермиона регулярно укутывалась в его вещи, это тоже дарило ей то чувство уюта и спокойствия, в котором она нуждалась. Она проследила за тем, как он подошел к шкафу и достал первую попавшуюся футболку. — Подними руки. — тихо произнёс Тео. Она послушалась, и он осторожно натянул на неё одежду, которая, несмотря на свежую стирку, сохраняла его запах. Ткань скользнула по худым рукам легко и непринуждённо, почти не задевая повязку, оставляя ощущение тепла и защиты. Футболка оказалась слишком свободной для Гермионы, но она была уверена, что Тео казалось, что на ней его вещи смотрятся даже лучше, чем на нем самом. — Мне жаль, что это произошло. — тихо признался он, проводя ладонями по её плечам, словно стараясь согреть и успокоить. Затем он несколько раз мягко коснулся губами её лба. На душе становилось тепло, когда он был так нежен. Гермиона прижалась щекой к груди Тео, вслушиваясь в ровный, спокойный ритм его сердца. Её руки сомкнулись у него за спиной, будто в этом объятии можно было спрятаться от всего остального мира. Тепло его тела, надёжность его присутствия стоили даже той лёгкой, пульсирующей боли в руке. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, позволяя себе раствориться в этом мгновении — в тишине, в его запахе, в ощущении безопасности, которое дарили его объятия. — Знаешь, это… скорее моральное унижение, чем физическое. Будто попытка внушить мне то, что мои взгляды ложные. Надавить в надежде изменить ход мыслей. Но если Амбридж — верная собачонка Фаджа, значит ли, что министр допускает все это? Или она действует самостоятельно? — Грейнджер понимала, что у них не было ответов, только теории. — Что, если она зайдет дальше? Если это наказание не возымеет должного эффекта на учеников, то дальше только… не знаю, Круцио? Её слегка передернуло от собственного предположения. — И почему такую светлую голову посещают такие мрачные мысли? — Тео погладил ее по спине, покачиваясь на месте. — Поверь мне, Гермиона, это не зайдет так далеко, как ты думаешь. Хоть она и министерская шавка, последствия ее действий не заставят себя ждать. И никакие связи и знакомства не помогут, потому что ее ждет более серьезный противник — общественное порицание. Только представь, в каком состоянии будут родители студентов, когда узнают, что Министерство калечит их детей? А важным шишкам останется разве что избавиться от лишнего звена, что выставляет их в плохом свете. Понимаешь? Так устроена система. Амбридж думает, что у всех здесь кишка тонка, но уверяю, удивление и страх на ее лице будет приятнейшим зрелищем. Гермиона подняла голову, заглядывая в темные глаза Теодора. Он выглядел спокойным, но что-то подсказывало, что за этим скрывалось что-то, чего она не могла разглядеть. Их встреча в больничном крыле явно его разозлила, но эта злость была вызвана не ею, а министерской жабой. — Что ты задумал? — поинтересовалась Грейнджер, на секунду сощурившись. Она хорошо помнила, как Нотт попросил у мадам Помфри снимки фотографий. В моменте она не задумалась над тем, как тот планировал их использовать, но теперь её голова была более ясной, чтобы в ней зашевелились шестеренки. — Ты собираешься отослать фото в газеты? — догадалась она, и брови взлетели вверх. Это было бы рискованно. Но это было бы тем, о чем не так давно с ней говорила Джинни. — Да, я собираюсь разослать фотографии в газеты, как и указ Министерства о том, что они отправили в Хогвартс своего сотрудника. Там стоит их печать, так что им не удастся уличить кого-то в подделке бумаг. Туда же отправится список нынешних обязанностей Амбридж и все даты — копий в школе достаточно, даже у меня одна есть. Новость вызовет общественный резонанс, родители студентов будут активно направлять в Министерство письма с жалобами об отстранении Амбридж, а может и об увольнении. А потом я подам в Визенгамот официальный документ с обвинением, что эта старая сука нарушила закон. Им ничего не останется, кроме как организовать суд. С камерами и журналистами. Особенно я буду ждать статью от Риты Скиттер. Может от нее хоть раз будет реальная польза. — Не думала, что ты можешь быть настолько кровожадным. — призналась Гермиона, пусть план Теодора казался ей отличным. Ещё больше её восхищало то, как быстро тот возник в его умной голове, стоило ему увидеть её руку. — Никто не делал для меня ничего подобного. Для меня это очень много значит. Спасибо. И не имело значения, что прежде у нее и поводов сомневаться не было. Сравнение «как за каменной стеной» внезапно перестало быть пустой метафорой — оно обрело вес, форму, реальность. Его готовность пресечь любые попытки Амбридж навредить ей или кому бы то ни было, лишь сильнее возвышала Тео в ее глазах. В этом упрямом, почти опасном стремлении защитить было что-то такое, от чего внутри становилось одновременно тревожно и бесконечно спокойно. Грейнджер выпустила Нотта из объятий, но лишь для того, чтобы взять за руку и утянуть на кровать. — Я считаю, что любая девушка заслуживает подобного отношения к себе. — Теодор устроился на кровати вместе с ней. — Особенно ты. Я действительно хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности и могла на меня положиться. Как в мелочах, так и в чем-то подобном. Серьезном. Ты не должна меня за это благодарить, потому что это моя обязанность. — Обязанность? Как кого? — Преподавателя. Друга. Любовника. Любви всей жизни. Я соглашусь на любой ярлык, который ты на меня повесишь. — Теодор тихо усмехнулся, мягко коснувшись ее щеки кончиками пальцев, а затем перешел на шепот. — Но я бы предпочел последнее. Он нежно провел ладонью по щеке Гермионы и мягко коснулся ее губ коротким, почти успокаивающим поцелуем. Затем он прижался щекой к ее груди, будто и сам искал в этом объятии тишину и опору. Она не знала точно, но была уверена, что после его слов сердце предательски ускорило ритм. Можно ли было считать это признанием? Грейнджер было достаточно услышать о его намерениях. Она не разделяла его мнение о том, что он был хоть чем-то ей обязан, но ценила то, что он так думал. По-взрослому, по-мужски. У него получалось вызывать в ней чувство безопасности и спокойствия. Даже удивительно, учитывая, что иногда он же был тем, кто вызывал в ней приятное волнение и другую бурю эмоций. — Ты все больше влюбляешь меня в себя. — Гермиона легла набок, лицом к Теодору. Он сделал то же самое. — Но не забывай, я же Золотая девочка, которая должна уметь за себя постоять. Если бы не Тео, Гермиона бы наверняка придумала, как заставить Долорес заплатить за свои поступки. Но то, что он опередил её, автоматически прибавляло несколько баллов на его личный счет. — И я научу тебя. Но это не значит, что тебе нужно полагаться только на себя. — рука Теодора скользнула по талии к бедру, медленно поглаживая нежную кожу. — Я имею ввиду, что ты не должна бояться быть слабой рядом со мной. Ты можешь прийти ко мне, когда тебе страшно, и я тебя успокою. Когда грустно — я подниму настроение. Ты можешь просто попросить меня о чем-то, и я сделаю. Но при условии, что от этой просьбы не зависит твоя жизнь. Хотя очевидно, кое-кто привык бросаться в самое пекло событий. Обычно Грейнджер нечасто позволяла себе проявить слабость, боясь осуждения даже со стороны друзей, вызвать сомнение и мысли, что она делает недостаточно. Нотт был первым, с кем она могла расслабиться. Он вызывал доверие, несмотря на то, что они знали друг друга не так долго. Тео слишком сильно напоминал главных героев из книг, которые она читала. Разница был в том, что те были выдуманы авторами, а Тео был настоящим, пусть и казалось, что его вытянули из красивой книжной истории. Раньше казалось, что не может быть такого идеального, по крайней мере для нее, человека. — Не привыкла, скорее у меня нет выбора. Или так, или пустить все на самотек, стать трусихой, что прячется в Хогвартсе или где-либо еще, пока мир вокруг рушится. Я предпочитаю делать хоть что-то, то, что в моих силах. Помочь Гарри, потому что от него зависит многое, если не все. Я хочу жить в мире, которому ничего не угрожает. Не переживать за себя и своих близких, не бояться в будущем завести семью. — рука в волосах Нотта на секунду замерла. — И если для этого сейчас мне нужно бросаться в самое пекло, значит буду. — Как же это по-гриффиндорски. — Теодор тихо рассмеялся. Но если задуматься, чем он сейчас отличался от этих красных Львов? Он тоже находился в самом эпицентре событий, даже глубже, тоже собирался внести свой вклад, чтобы покончить со всем раз и навсегда. И, вероятно, был готов заплатить за это любую цену. Разница заключалась лишь в способе. Он не шёл напролом, не бросался в бой. Тео предпочитал действовать иначе. Тихо, расчётливо, используя хитрость и терпение, как и завещал змеиный факультет. Он играл длинную партию, где каждое слово и каждый шаг имели значение. Вот только сколько ещё он сможет балансировать между двумя сторонами — этого он не знал. В ближайшие выходные ему предстояло покинуть Хогвартс и отправиться в поместье Малфоев на встречу с Тёмным Лордом. Мысль об этом не вызывала ничего, кроме глухого раздражения. Он с куда большим удовольствием вовсе не видел бы ни его… ни собственного папашу. — И все-таки принимать решения нужно холодной головой, а не бросаться в самое жерло вулкана. — Все в порядке, я бросаюсь в жерло вулкана с холодной головой. — Грейнджер усмехнулась, протягивая кудрявые пряди между пальцами и разделяя их на несколько. Наверное, после таких манипуляций волосы Нотта будут напоминать птичье гнездо. — Расслабься, у меня хороший преподаватель. После уроков с ним я справлюсь с любым испытанием. — Гермиона закрыла глаза. День был долгим и насыщенным на события, так что им обоим следовало отдохнуть. Черт знает, каким будет завтра, но что-то подсказывало, что силы им еще пригодятся. — Спокойной ночи, холодная голова. — Теодор тихо усмехнулся и закрыл глаза, сменив положение и снова устроив голову на ее груди. Ему было мягко, тепло, и он чувствовал ее убаюкивающее сердцебиение.

***

Кто бы мог подумать, что день начнется сразу с испытания, пусть и приятного. И кто бы мог подумать, что даже во сне Нотт был настолько силен, что выбраться из его крепких объятий, не потревожив его сон, казалось нереальным. Хорошо, что Грейнджер просыпалась заранее, да и в этот раз взяла с собой форму: удастся сэкономить время и сразу явиться на завтрак, не утруждая себя возвращением в гостиную Гриффиндора. И все же, казалось, что с такими темпами она не только на завтрак не успеет, но и опоздает на занятия. — Тео. — тихо позвала Гермиона, положив руку на его плечо, и слегка потрясла. Ноль реакции — спит, как убитый. Соблазн сдаться и остаться в его плену был силен, но ей правда не следовало задерживаться. При следующей попытке выбраться Грейнджер провела коленом по его паху, чувствуя, как напряглось его утреннее возбуждение. Нотт тихо промычал. Он сонно прижал Гермиону ближе к себе, касаясь кончиком носа шеи. Шумно выдохнул, скользнув рукой под футболку, что скорее было неосознанно, интуитивно. Ладонь накрыла мягкую грудь, а пальцы слегка вжались в кожу. — Еще… пять минут…. Грейнджер шумно выдохнула и нервно облизнула губы, почувствовав чужое прикосновение под одеждой. Теперь, кроме того, что она чувствовала утреннее возбуждение Нотта, в ней понемногу пробуждалось ее собственное, а это снижало желание выбраться из кровати до нуля. Прикусив нижнюю губу, Гермиона опустила руку на плечо Теодора и медленно провела пальцами вниз по его груди. — Дорогая, не испытывай мое терпение, если действительно хочешь покинуть эту постель в ближайшие минуты… — сонно пробормотал Тео. Его рука, обнимающая ее за талию, опустилась по ее бедру. Перекинув ее ногу себе за спину, он прижал ее ближе, заставляя почувствовать себя еще сильнее. — Тео, мне нужно собираться... — прошептала Гермиона, но собственный голос прозвучал так неуверенно, что она сама засомневалась, что ей и правда было нужно. Может, на самом деле она была вовсе не против пропустить завтрак. — Через пять минут… милая… — он сонно приоткрыл один глаз, пытаясь разглядеть ее лицо через мутную пелену. — И я даже разрешу…защекотать себя до смерти…. — О, мистер Нотт, не знала, что Вашей слабостью является сон. — Гермиона не могла перестать улыбаться. Он выглядел слишком мило, даже сейчас, когда она замечала нотки недовольства на его лице. — Мисс Грейнджер, Вы — моя слабость. — прошептал Теодор в ее шею, обжигая кожу горячим дыханием. Гермиона шумно выдохнула. Он — как дьявольские силки, но с ним не работало просто расслабиться. Позволь она себе это, у нее не останется ни единого шанса выбраться. — Мне правда нужно идти… — она запустила пальцы в чужие кудри и мягко потянула, заставив Тео опустить голову на подушку. Нотт разочарованно простонал, перекатываясь на спину и высвобождая Грейнджер из сладкого плена. Она тихо рассмеялась, замечая уже неприкрытое недовольство на красивом лице. Обычно она уходила, не успевая потревожить его сон, и наблюдала лишь то, как он сладко сопел, развалившись на кровати. Но кто бы мог подумать, что он пленит её так сильно, что придется будить? — Надеюсь, я не испортила тебе настроение с самого утра. — Гермиона полезла на другую сторону кровати. Короткий путь вел ее через Теодора. — Ты последний человек, который может испортить мне утро. — протянул он, заключая Гермиону в очередные объятия, когда она попыталась перебраться через него. — Ошибка, мисс Грейнджер, ошибка. Он поднял голову к ее лицу и оставил несколько поцелуев после каждого слова. — Может мне следует запереть тебя здесь, чтобы ты как следует отдохнула? — Нотт тихо рассмеялся, наблюдая, как Гермиона хмурится и морщит нос. — Я шучу. Хогвартс пропадет, если в его жизни Гермиона Грейнджер — староста Гриффиндора будет отсутствовать дольше положенного. Сдавшись, Грейнджер опустилась на грудь Нотта. — Именно так. Стены Хогвартса рухнут, если я не появлюсь на завтраке. — она тихо усмехнулась. Оперевшись руками о плечи Тео, Гермиона попыталась подняться, сбежать от его нежности, пока соблазн остаться не стал слишком велик. Но неловкое движение бедрами вновь заставило потревожить чужое возбуждение. Грейнджер прикусила нижнюю губу и замерла. — Еще немного, и я начну думать, что ты вовсе не хочешь попасть на завтрак. — его хватка ослабла, наконец давая Гермионе возможность подняться с кровати. На завтрак и правда уже особо не хотелось, но Грейнджер наверняка следовало там появиться, как минимум для того, чтобы не нарушать утреннюю рутину. Наверное, она была тем самым человеком, что в каком-то плане привык к дню сурка, а точнее к повторяющимся в течение дня ритуалам. Поднявшись на ноги, Гермиона оглянулась, замечая, что Теодор лег набок, наблюдая за ней. Она неторопливо подошла к стулу, на котором была аккуратно сложена ее одежда. Ей нравилось, что он смотрел. Но, несмотря на то, что он уже не раз видел ее без одежды, она все еще испытывала смущение, зная, что темные глаза бесстыдно следят за каждым ее движением. Поэтому, стоило ей надеть юбку, она так и не повернулась к нему лицом, когда сняла футболку. — Что ж. Утро ты мне, конечно, не испортила, но даже не принесла достойные извинения за то, что разбудила! — пошутил Тео. — Может я просто не хочу никому из нас давать повода подумать, что я не хочу появляться на завтраке. — Гермиона усмехнулась, глянув через плечо. К тому моменту она уже потянулась к крючкам лифа на спине, но шикнула от боли, стоило ей по неосторожности прижать больную ладонь к спине. Пусть та почти не тревожила ее во сне, все еще следовало быть осторожнее с движениями. Поняв, что справиться самостоятельно будет проблематично, Грейнджер подошла и села на край кровати. — Поможешь? — Нет, я ведь умею только раздевать, но не одевать. — с усмешкой произнес Нотт и лениво сел, пододвигаясь ближе к краю кровати. Пара ловких движений пальцами, и лиф надежно сидел на девичьей груди. Рука скользнула вниз, по ее талии, прежде чем опустилась на живот, обнимая и притягивая ближе. Второй рукой Тео бережно убрал волосы с ее плеча, чтобы оставить на ее спине и шее несколько медленных поцелуев. Это было настоящим мучением. И как можно было просто взять и уйти, когда каждое действие Теодора все сильнее манило ее в постель, к нему, на несколько недолгих, но бесценных минут? Гермиона жалобно простонала, накрывая его руку своей. — Я знаю, милая… — Тео тихо усмехнулся в ее плечо, прежде чем убрал руку. — Будет повод вернуться, верно?