Часть 1

Белый свет от ламп трамвая бил в глаза, в ушах звенело. Липецкий душитель набросил на шею веревку и тянул. За минуту до этого она поняла, кто он, но ничего не смогла сделать. В голове мгновенно сложилось то, как Меглин провел пальцами по внутренней стороне ее колена, черт знает почему, но Есене было приятно то, что едва знакомый псих и алкаш прикоснулся к ней, и как один из оперов, который, сейчас как раз душил, быстро посмотрев на нее отвернулся. Из-за отсутствия кислорода боль в теле нарастала. Есеня снова оказалась в том дождливом летнем дне, когда хоронили маму. Ей казалось, что дождь превратился в снег, все исчезло, кроме портрета с черной ленточкой. Эта картина исчезла. Теперь Есеня была на руках у матери. Лицо у нее красивое, но всегда холодное. Мама говорит с человеком, лица, которого дочь не видит. Человек стоял спиной.Ее занимало окно до пола. За ним темнота. Слышно, как грохочет поезд. — Посмотри ее. Она будет такая же? — Оля, я маньяк, а не экстрасенс. Будущего не вижу. Голос негромкий, но звучит на всю комнату. Она поняла, что узнает его и снова оказалась в трамвае. Воздух заполнил легкие. Не понятно, почему, но маньяк отпустил ее. Меглин влил, в горящее и без того горло, коньяка. Сильный кашель, от которого кажется, сейчас выплюнешь внутренности, заставил согнуться пополам. Меглин взял за край джинсовки, как котенка за шкирку, и перетащил на другое сидение, чтобы поговорить с липецким душителем, которому всадил нож в шею. Потом вытащил, выволок из трамвая и оставил подыхать на остановке. Они ехали обратно в Москву. Полпути прошло в молчании, Есеня чувствовала какое- то отупение, которое в один момент прошло. Появилась злость. — Ты спокойно сидел в кабине и смотрел, как он душит меня! Чего ждал? Пока он кончит? Псих! — А я разве это скрывал? — Использовал меня, как наживку для маньяка! Мудак! — не унималась она. Хорошо. — согласился он. -Мудак. Но ведь поймали. — А не чего, что я почти умерла? — Есеня едва не задохнулась от возмущения, что ему так плевать на человеческую жизнь. — Почти не считается. Кстати, как там? Видела свет в конце тоннеля? Может, слышала голоса ангелов? — весело спросил Меглин. — Слышала два. — Меглин заинтересовано хмыкнул. — Второй точно не ангельский. Я помню тебя. Почему я помню тебя? — Ну не знаю. Я же тебе нравлюсь, вот твой мозг и выдает тебе разное с моим участием. Она закатила глаза. Самоуверенный мудак. — Повторяю: мечтай об этом. Скажи, ты знал мою маму? Стой, не отвечай, не ври. Есеня боялась узнать это сейчас. Узнать, почему мама приходила в то Богом забытое место, куда Глухой привез ее пару дней назад, узнать, почему Меглин назвал Веру Стеклову Олей. И что значит «такая же». Вдруг за этими вопросами стоит чудовище из сна? На сегодня потрясений более чем достаточно. — Я сама буду копать, пока не найду правду. — Копать — работа землекопов, а работа следователя — искать. — сказал Меглин. А ты уверенна, что хочешь узнать правду? Меньше знаешь — крепче спишь. Как он это делает? Уверенна. Только ради этого решила, тогда еще в милицию, идти.