Там, где кончается асфальт

Сознание вернулось к Марии не резко, а медленно и нехотя, как будто выныривая из густой, тёплой смолы. Последнее, что она помнила — яркий свет фар, пронзительный визг тормозов, а потом — всепоглощающая, невыразимая темнота. Не смерть. Не небытие. А вот это. Она лежала на спине. Что-то кололо её в бок, а щекотало лицо. Мария открыла глаза и увидела небо. Не привычное, бледное от городской подсветки, а густое, бездонное, синее-синее, по которому плыли пушистые, неторопливые облака. Воздух пах... он пах так, как не пах никогда: сладкой травой, влажной землей, цветами и чем-то неуловимо-добрым, как свежеиспеченный хлеб. Она с трудом поднялась на локти. Кололо её стебель полевого цветка, а щекотала высокая, сочная трава. Мария сидела посреди необъятного луга, утопающего в белых ромашках и жёлтых лютиках. Холмы, круглые и уютные, как спящие звери, волнами уходили вдаль. У подножия ближайшего приютилась аккуратная, глубокая нора с кругой, ярко-зелёной дверью, над которой висела медная табличка. Дымок из трубы вился столбиком в безветренном воздухе. «Это... шизофрения», — первая трезвая мысль прорезала панику. Или кома. Или что-то ещё хуже. Она встала, пошатываясь. На ней были её же джинсы и футболка, кроссовки. В кармане — мобильный телефон. Автоматически она нажала на кнопку. Экран остался чёрным, мёртвым. Мария обвела взглядом холмы, и сердце её упало куда-то в ботинки. Она узнала это место. Она видела его сотни раз. На экране. В высоком разрешении. «Нет, — прошептала она. — Нет-нет-нет-нет...» Это была Шир. Идеальный, пасторальный, невозможный Шир. Её колени подкосились, и она снова рухнула в траву. В голове, словно отрывки прокрученного на высокой скорости фильма, замелькали образы: величественный, одетый в серое старец; суетливая толпа гномов в крошечной гостиной; мрачный, голубоглазый король под горой... и кровь. Лёд. Пустой, невидящий взгляд. «Торин», — вырвалось стоном. Она сжала голову руками, пытаясь остановить водопад видений. Это был не просто фильм. Он был слишком реальным. Она чувствовала запах леса за спиной, слышала жужжание пчёл, ощущала каждую травинку под пальцами. И знала. Знала всё: имя каждого гнома из отряда, каждая их шутка, каждая опасность на пути к Одинокой Горе. И каждую смерть. Паника сменилась леденящим, всеобъемлющим ужасом. Она попала в историю, которая уже написана. В историю с кровавым, несправедливым финалом. — Не может быть, — твердила она себе, зарываясь лицом в колени. — Это сон. Надо просто проснуться. Но солнце пригревало её спину слишком по-настоящему. А где-то вдалеке, за холмом, раздался весёлый, неторопливый свист. Кто-то напевал незатейливую мелодию. Мария замерла. Ей нужно было спрятаться. Осмотреться. Понять что-то. Но её тело не слушалось, парализованное шоком. Внезапно свист оборвался. В траве послышался мягкий шорох, и на тропинку, ведущую к норе, вышел высокий старик в остроконечной серой шляпе, с длинным посохом в руке и ещё более длинной седой бородой. Его пронзительные, не по-стариковски внимательные глаза под густыми бровями сразу же нашли её. Он остановился. Ни удивления, ни испуга на его лице не было. Была лишь глубокая, сосредоточенная озабоченность, словно он обнаружил на своём пути треснувший драгоценный камень. Мария не могла оторвать от него взгляда. Гэндальф. Он медленно приблизился, и его тень накрыла её. Он пах дымом, пряностями и старыми, мудрыми книгами. — Кажется, — произнёс он спокойным, бархатным голосом, в котором звенела сталь, — ты заблудилась довольно основательно, дитя. Гораздо дальше, чем можно себе представить. Мария попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный звук. Она лишь кивнула, чувствуя, как по щекам текут предательские, горячие слёзы — слёзы по потерянному миру, по нелепости происходящего, по страшному знанию, которое теперь давило на её плечи непосильной тяжестью. Гэндальф присел рядом с ней на корточки, не обращая внимания на свой плащ, волочившийся по земле. — Откуда ты? — спросил он прямо. Его взгляд буравил её, будто пытаясь прочитать историю, написанную на языке, которого он не знал, но интуитивно понимал. Мария выдохнула. Всё внутри кричало молчать, выдумать историю. Но что она могла выдумать перед майаром, одним из древнейших существ этого мира? Отчаяние пересилило осторожность. — Я… я не отсюда, — прошептала она. — Там, откуда я, это всё… — она махнула рукой на идиллические холмы, — просто история. Сказка. Фильм. Гэндальф не моргнул. Его брови поползли ещё выше. — История, которую знают? Знают до конца? Она снова кивнула, закрыв глаза. Ей было стыдно. Стыдно знать даты их смерти, как спойлеры к ещё не прожитой книге. — Я знаю, что будет, — выдавила она. — С вами. С ними. С... Торином Дубощитом. Я знаю, как он умрёт. Тишина, воцарившаяся после этих слов, была звонкой и тяжёлой. Даже пчёлы будто притихли. Гэндальф смотрел на неё долго и пристально. Потом медленно поднялся, опираясь на посох. — Эльфы говорят, что будущее — это множество рек, — произнёс он задумчиво. — Некоторые из них неизбежно впадают в море. Но русло можно изменить, если знать, где находится источник. Он протянул ей руку. Большую, жилистую, испещрённую морщинами и пятнами от костра. — А пока, — сказал он мягче, — я думаю, тебе стоит покинуть этот луг. Хозяин этой норы — мой старый друг, и он не оценит, если я оставлю таинственных незнакомок ночевать в его палисаднике. У него и без того сегодня будет... беспокойный вечер. Мария посмотрела на его руку, потом на уютную круглую дверь с табличкой «Бэг-Энд». Вечер. Ужин. Начало всего. Ледяной ком страха в груди сменился странной, тревожной решимостью. Она не могла просто проснуться. Она была здесь. И она знала. Она взяла протянутую руку. Его хватка была твёрдой и надёжной. — Пойдём, — сказал Гэндальф, и в его глазах мелькнула искра любопытства, смешанная с непроницаемой мудростью. — Нам с тобой есть о чём поговорить. А потом... потом, я думаю, тебе стоит посмотреть на начало одной истории. Возможно, твоё знание — не бремя, а дар. Или, по крайней мере, очень интересный шанс. Он повёл её по тропинке, в обход норы, и Мария, оглянувшись на сияющий, безмятежный Шир, поняла, что обратного пути нет. Её старый мир кончился там, где кончался асфальт. А этот — только начинался. И первой его главой был сегодняшний вечер.