***

Просыпаясь от привычного кошмарного сна, он спокойной лежит, хотя все органы сжимаются и переворачиваются верх дном, и глядит в потолок, слушая, как дождь бьется о стекло за решеткой. Сейчас бы закурить, да все сигареты уже выкурены, а новых не достать. Тошнота навязчивых мыслей подкатывает к горлу – ему приходиться подняться с кровати и нехотя встать. Ещё раз кинув взгляд на пасмурную погоду за окном, он натянул на себя рясу, некомфортную, но такую привычную, и вышел из комнаты. Коридор был узким и длинным, вымощенным гладкими каменными плитами. С обеих сторон его обрамляли высокие колонны, украшенные резьбой и золотыми вставками, которые придавали этому месту величественный вид. Каждая колонна была словно страж, охраняющий "священное" пространство. На стенах располагались фрески, изображающие сцены из библейских историй; ангелы с распахнутыми крыльями, святые с благословляющими жестами и моменты, полные света и надежды. Цвета были яркими, но со временем потускнели, и тусклость эта придавала им особое уныние. В некоторых местах краска осыпалась, и из под нее виднелись старое дерево и кирпичи. Мирослав завернул в одну из зал, где его уже ожидала бóльшая часть церковного хора и регент. Псаломщики расселись по кругу. Каждый из них держал в руках листы с текстами псалмов. В центре стоял их руководитель — старый регент с хмурым выражением лица. Он поднял руку, призывая к вниманию. — Давайте начнем с первой части псалма, — сказал он. Его голос звучал устрашающе. — Помните, что важна не только точность исполнения, но и духовная передача эмоций. Мирослав монотонно, как и все остальные псаломщики, читал уже опостылевшую в мозгу молитву, от одной мелодии которой уже начинал дёргаться глаз. Отводя взгляд в сторону, Мирослав заметил, что Святой Отец, стоявший в тени, оторвался от молитвы и наблюдал за ним. Мирослав поспешил отвести взгляд — не хочется, дабы старик опять себе что-либо надумал. Помниться, что за все его года жизни в церкви лишь он стал "особенным" для Святого Отца, и какое-то время он даже этим гордился, пока не осознал, что эта одержимость старика и вовсе не здоровая. До сих пор кровь в жилах стынет от воспоминаний о том злополучном дне, который оставил большой след в памяти и на психике его, 16 летнего мальчика. Тот момент, когда руки Святого Отца легли на его бедра, стягивая штаны, и тот приговаривал, что Бог приказал ему это сделать. "Нужно доставить удовольствие сыну Божьему". Мальчик этого не хотел, и пока слезы текли из его глаз, и губы, искусанные в кровь, молили о том, чтобы его отпустили и прекратили это, Святой Отец продолжал читать молитву, делая нечто отвратительно мерзкое. Тело пробило током, и Мирослав вынырнул из озера кошмарных воспоминаний. В горле пересохло. Захотелось встать и выйти из зала, потеряться навсегда, лишь бы никогда больше не возвращаться к мыслям об этом. Но он сидел и продолжал, как и остальные псаломщики, читать эти нечестивые главы псалтыря. Нужно думать о хорошем, но много ли хорошего в его жизни? Он прикрыл глаза, подумав о солнечной девушке, чье имя было синонимом к слову тепло. О ее светлых волосах и темных глазах, о веснушках, которые достались ей, как гласит поверье, от поцелуя солнца. Они с ней были очень похожи. Она была хрупкой, словно фарфоровая кукла, а он – тот же фарфор, но уже потрескавшийся, сломленный, оказавшись не в тех руках. Внезапно в спину отдало прожигающей болью – палкой по спине ударили. — Молодой человек, прошу Вас не отвлекаться. Витаете между небом и землёй, а Бог видит каждого проявляющего к Нему неуважение. — регент посмотрел на молодого псаломщика с угрозой, на что Мирослав лишь кивнул и вновь продолжил тираду вместе с хором. Забывается он. Ну а как тут не терять ясность, когда каждый день, как день сурка. Не церковь, а колония строгого режима – круглосуточно одни молитвы. Мирослав отсчитывает года, месяца, недели, дни, часы, секунды до того момента, когда он уже сможет сбежать с этого треклятого места. Пережив два часа молитв, псаломщики были отправлены на обед. Во время обеда разрешено было общаться с другими служителями, только вот Мирослав ни с кем особо не общался из парней, а с девушками и подавно не разрешено разговаривать прилюдно. Вместо трапезы он направился к женскому корпусу, в сторону зала хора. Поскольку во время обеда все собирались в столовой, опасности встретить кого-то нежеланного не было, так что Мирослав спокойно шёл к своей цели. Чем ближе он был к залу, песнь девушек из хора становилась громче. Мирослав слегка приоткрыл двери и заглянул в щель. Девушки стояли в кругу, воспевая молитвы. Его глаза моментально нашли ту самую. Ох, Августа, как же великолепно она пела: её голос как мед, а лик – как ангел, снизошедший с небес – налюбоваться не возможно. Мирослав стоял, будто очарованный. Внезапно их взгляды встретились. Она поменялась в лице, приобрела слегка удивленный вид, и сразу же улыбнулась ему. Она улыбнулась ему. Улыбка была яркой, словно солнце в этот дождливый день. На душе у Мирослава вмиг стало тепло. Он тихо прикрыл двери и побрел назад в столовую: обеденный перерыв должен скоро окончится, и нужно будет идти на последующие занятия.