⬛️ ⬛️ ⬛️

Лучше всего он запомнил в тот день острый аромат возделанной земли и запах свежей крови. Это, должно быть, было позднее лето: когда они вошли в деревню, в воздухе стояла жара и звонко стрекотали в траве насекомые.  — Мы взяли их, командир, — сказал ему тогда лейтенант Линь: он был запыхавшийся, уставший после боя, и Джао хорошо запомнил пятнышко крови на его сапогах. — Мы взяли мятежников.  Деревушка Макапу никогда не имела стратегического значения. Сюда отправили военных Страны Огня, потому что в здешних лесах укрылась — может, банда, может, секта, а может, просто чокнутые, тронувшиеся умом от долгой войны безграмотные крестьяне, верящие в возвращение Аватара как последней надежды.  Она заправляла тут всем — глупая женщина, выдающая себя за гадалку. Когда Джао вошел в ее убогую лачугу — впрочем, вполне чисто прибранную, она сидела на полу. Ему доложили, что ее зовут Ву, или «тетушка Ву», как говорили местные, что было разумно с их стороны, потому что она была уже немолода. Это была просто еще одна жалкая деревенская знахарка, возомнившая себя провидицей, и Джао скучал в этом захолустье далеко от сколько-нибудь значимого города, и не было настроения никого убивать.  — Ладно, — сказал он, снимая с пояса меч и усаживаясь перед очагом на тот манер, который был принят в Стране Огня, — мне сказали, что ты предсказываешь будущее, женщина. Мне нет до тебя дела, нам нужны только бунтовщики. Сейчас ты погадаешь мне, и если я решу, что у тебя получилось достаточно хорошо, ты мы уйдем отсюда, а если мне что-то не понравится, то твоя голова будет весь месяц торчать на шесте над этим домом.  Надо полагать, она была неплохой гадалкой, насколько это возможно в деревне. Или духи в тот раз над ней сжалились, и ей повезло. Джао склонен был думать, что она просто хорошо читала людей. Он бросил пригоршню костей в очаг, и когда огонь погас и женщина достала обуглившийся птичий позвонок, на ее побелевшем как полотно размалеванном лице отразился испуг.  Джао запомнил, что она тогда сказала. «Ты никогда не умрешь, адмирал».  Он не был адмиралом, разумеется; тогда — нет. Он числился капитаном единственной хоть сколько-нибудь боеспособной воинской части на всем северо-западе Царства, и мечтал добиться большего, и никто вокруг него не понимал, чего ради ему это нужно — и, может, оттого, что деревенская колдунья сказала вслух о его желаниях, все это обретало хотя бы призрачный смысл. Он вышел из деревенской лачуги и никогда больше сюда не вернулся. Он не нашел бы дорогу, даже если бы захотел.  На обратном пути они попал в засаду. Лейтенант Линь остался лежать в чаще леса с горлом, перерезанным от уха до уха, и пятнышком крови на сапогах. Еще несколько человек были сильно ранены. Доспехи Джао пробило стрелой прямо над печенью, но наконечник сломался о заклепку пластины, и он не пострадал.  Это была обычная случайность. Такое происходило на войне сплошь и рядом. Джао знал тысячи примеров, когда отряд принимал бой и кто-то погибал, а кто-то по странному стечению обстоятельств оставался в живых.  Год спустя его повысили до командующего. Он хорошо делал свое дело и получил то, к чему стремился. В его первом бою корабль потерпел поражение. Их разбили шесть фрегатов, в упор расстреляв из пушек, крейсер превратился в решето и пошел на дно. Команда наверняка вся погибла, сколько он мог судить: он еще долго слышал крики раненных в отдалении, когда его, лежащего на переломанной балке, относило морским течением вдаль. У него была только привязанная к поясу баклажка воды, из которой он под палящим полуденным солнцем пил по капле, балка рассохлась и пахла прелым деревом, нечего было есть. Компас остался в каюте. Джао лежал, по ночам глядя на звезды в небесах, рассчитывая курс и думая о том, умрет ли он раньше, чем его прибьет к берегу — и единственным, что помогало ему держаться, были слова глупой деревенской колдуньи.  «Ты никогда не умрешь, адмирал». В то утро, когда он дал сигнал к началу осады Севера, он ощущал в глубине души и вокруг себя какую-то необъяснимую звенящую пустоту. Вахтенный, входя перед рассветом в каюту, споткнулся на пороге и уронил поднос с чаем. Море странно блестело под носом флагмана. Как будто пророчество просачивалось сюда из другого мира и начинало исполняться спустя долгие годы. Джао надел сапоги и заметил неизвестно откуда взявшееся на них пятнышко крови.  Это ничего особенного не значило, на самом деле. Возможно, он просто устал за много дней беспрерывного напряжения. С необъяснимой отчетливостью он вспомнил летний день в глухой безымянной деревне, аромат плодородной земли под палящим солнцем, пение цикад и растрескавшийся птичий позвонок под слоем сажи. «Ты никогда не умрешь, адмирал».  Когда Дух Океана утаскивал его на дно, затягивая все глубже и глубже, опускаясь в никем прежде не изведанный холод, лед и беспросветную темноту — Джао терпеливо ждал, повторяя и повторяя: «Это невозможно».  Никогда.  Ты никогда не умрешь, адмирал.  И лишь когда дно перед ним неожиданно расступилось, когда море кончилось, и воздух кончился, и не осталось ни света, ни мира, и он вынырнул в туман и абсолютное небытие — лишь тогда в первый раз Джао по-настоящему осознал, что это на самом деле значило.  «Ты никогда не умрешь».