Часть 3

Однажды, в самый разгар ожесточённой битвы, Лорд Баг столкнулся с особенно коварной акумой, обладавшей жуткой способностью манипулировать гравитацией. Земля под ногами становилась то непомерно тяжёлой, то предательски лёгкой, небо казалось ближе, чем когда-либо, а здания вокруг начинали опасно крениться, грозясь рухнуть. В одно мгновение, когда его внимание было отвлечено смещением целого квартала, он оказался в критической, безвыходной ситуации. Акума, использовав свою силу, внезапно придавила его к земле, зажав между двумя массивными, стремительно сближающимися небоскрёбами. Его йо-йо, обычно такое надёжное, заклинило, обвившись вокруг арматуры под неестественным углом, и он, беспомощно скрючившись, ощущал, как стальные конструкции начинают скрежетать, угрожая раздавить его в любую секунду. Словно в замедленной съёмке, он видел трещины, расползающиеся по бетону, чувствовал вибрацию приближающейся гибели. Ренар Руж и Карапас, до этого момента сражавшиеся бок о бок, были заняты спасением десятков заложников в другом месте города, и он был совершенно один, лицом к лицу с неминуемой катастрофой. Кошка Нуар, чья душа была ещё истерзана обидой и предательством, тем не менее продолжала патрулировать город, незримо, словно тень, лишь издалека наблюдая за действиями Лорда Бага. Именно в этот момент, когда гравитационная акума демонстрировала свою беспощадную мощь, она увидела его. Её сердце, до этого сжатое в комок боли и негодования, пропустило оглушительный удар. Увидев его в реальной, осязаемой опасности, на грани гибели, она почувствовала прилив паники, который был настолько мощным, что перекрыл собой любую обиду, любую горечь. Это был не экран телевизора, не воображаемая битва, это была реальная жизнь, и её партнёр, её Лорд Баг, был на волосок от смерти. Образ его безжизненного тела, раздавленного между зданиями, вспыхнул перед её глазами, и ей стало невыносимо плохо. Внутренняя борьба была жестокой, раздирающей её на части. Гордость, боль от его невнимательности, глубокое разочарование, граничащее с отчаянием – всё это сцепилось в смертельной схватке против её безоговорочной преданности, против той искренней, глубокой любви, что она всегда испытывала к нему. Её разум кричал: "Пусть сам выпутывается! Он заслужил это за то, что сделал!", но сердце, дико стучащее в груди, шептало: "Ты не можешь этого допустить. Ты не можешь потерять его." Глаза её метали искры от невыносимого напряжения, а каждая клеточка тела дрожала, требуя действия. Наконец, после мучительной секунды, которая показалась вечностью, преданность победила, разорвав оковы обиды. Потому что любовь оказалась сильнее. С душой, разрывающейся на части, и криком, который был вырван из самой глубины её существа. — "Катаклизм!" — она бросилась вперёд, игнорируя опасность, игнорируя свои свежие раны, игнорируя всё, кроме его жизни. Она летела прямо к зданию, которое угрожало раздавить Лорда Бага, её зелёные глаза горели решимостью и отчаянием, освещая путь. В последний, критический момент, когда стены уже почти сомкнулись, её ладонь коснулась холодной поверхности бетона. И огромная стена, мгновенно поддавшись разрушительной силе Катаклизма, рассыпалась в пыль, спасая его в буквальном смысле за долю секунды до неминуемой гибели. Облако пыли поднялось, скрывая на мгновение поле боя. Лорд Баг, внезапно освобождённый от смертельной хватки, шокированный и почти не веря своим глазам, закашлялся, пытаясь вдохнуть воздух, который казался слишком тяжелым. Когда пыль осела, он увидел её. Кошка Нуар. Она стояла рядом, её поза была напряжённой, глаза всё ещё были полны той невыносимой боли, которую он причинил, но в них, сквозь пелену страданий, мелькнул прежний, знакомый огонёк – огонёк жизни, огонёк их общего огня. Она вернулась. Акума была побеждена. Париж был спасен. Но тишина, наступившая после битвы, была такой же давящей, как и её долгое отсутствие. Она не ушла сразу, как можно было бы ожидать. Она осталась, но держалась на расстоянии, сохраняя барьер, который был одновременно физическим и эмоциональным, не позволяя ему подойти ближе. Лорд Баг, не теряя ни секунды, не желая упустить этот хрупкий момент, начал говорить, его голос был полон искреннего облегчения и отчаянной мольбы, дрожа от переполнявших его чувств, от страха снова потерять её. — Кошка Нуар… ты вернулась. Я… я так рад тебя видеть. Я… я так скучал по тебе, ты даже представить не можешь, каково это было без тебя. — Слова вырывались из него прерывисто, каждое было пропитано искренностью и обжигающим облегчением, его глаза блестели от непролитых слез. Он сделал шаг к ней, словно боясь, что она снова исчезнет. Она наконец повернулась к нему, её взгляд был усталым, пронзительным, но без прежней ненависти, лишь глубокая, изматывающая боль и тень невысказанных обид. — Я спасла тебя не потому, что забыла твои поступки, Лорд Баг, — сказала она, и её слова были подобны холодному душу, но в них слышалась неизбывная тоска и горькая, непреложная правда. — А потому что я не могу позволить Парижу потерять своего Лорда Бага. Лорд Баг, стоя перед Кошкой Нуар, ощутил всю тяжесть произошедшего, всю глубину её слов. Её заявление о том, что она спасла его не из прощения, а из долга перед Парижем, было горьким, острым, как лезвие, но в то же время несло в себе крошечную, едва заметную искорку надежды. Она вернулась. Она не сдалась полностью. И это был шанс, единственный шанс, который он не имел права упустить, который он должен был использовать, чтобы исправить свои ошибки. Он не стал бросаться с извинениями снова, понимая, что простые слова теперь ничего не значат. Слова были пустым звуком, неспособным залечить нанесённые раны. Только поступки могли что-то изменить, только они могли доказать его искренность. — Кошка Нуар, — начал он, его голос был низким, полным искренности, но без прежнего надрыва, без отчаяния. Он говорил с новой, осознанной решимостью. — Ты не обязана прощать меня немедленно. Но я прошу об одном. — Он сделал ещё один осторожный шаг к ней. — Пожалуйста, Кошка Нуар… Вернись в команду. Все… все по тебе скучают. И Ренар Руж, и Карапунь, и даже Руюко… и тоже очень скучаю... Париж нуждается в тебе. Команда нуждается в тебе, и я тоже нуждаюсь в тебе. Пожалуйста… Она медленно повернулась к нему. Её изумрудные глаза, хоть и всё ещё омрачённые болью, теперь внимательно, оценивающе смотрели на него, словно пытаясь пронзить его насквозь и прочитать его истинные намерения. В них не было тепла, но и ледяной отстранённости тоже, лишь глубокая усталость и какая-то напряжённая сосредоточенность. — Я подумаю, — наконец произнесла она, её голос был ровным, безэмоциональным, но в нём не было и прежней категоричности. Это не было согласием, но и не было окончательным отказом. Не давая ему шанса что-либо сказать, она покинула его. Она спрыгнула с крыши и исчезла в тенях парижских улиц, оставив его одного, посреди безмолвной ночи, наедине. Когда она ушла, спрыгнув с крыши, оставив его одного в безмолвной ночи, Лорд Баг не почувствовал пустоты. Он почувствовал тяжесть. Тяжесть ответственности, тяжесть принятого вызова. Он не знал, что будет дальше, но он знал одно: он не сдастся. Он будет доказывать. Поступками. Терпением. И, возможно, однажды, он сможет вновь увидеть свет в её изумрудных глазах, свет, который когда-то был так ярок, что затмевал всё остальное. И тогда, возможно, Париж снова станет по-настоящему целым. Он остался стоять на краю крыши, оцепеневший, глядя в пустоту, где мгновение назад развевался её черный хвост. Ветер, холодный и резкий, трепал его плащ, но Лорд Баг не чувствовал холода. Внутри него бушевал пожар — смесь жгучего стыда, ноющей нежности и того самого «искреннего облегчения», которое теперь, в тишине, накрыло его с головой. Его колени подогнулись, и он медленно опустился на холодный бетон, закрыв лицо руками. Пальцы всё еще дрожали. В ушах до сих пор стоял скрежет сближающихся стен и оглушительный грохот её «Катаклизма». Он был в секунде от смерти. В секунде от того, чтобы никогда больше не увидеть свет её глаз, не услышать её колких шуток, не почувствовать её присутствия за спиной. — Ты подумаешь… — прошептал он в ладони, и этот шепот сорвался на сухой, надломленный всхлип. — Пожалуйста, подумай. Только не уходи навсегда. Прошло около десяти минут, прежде чем на крышу приземлились Ренар Руж и Карапас. Они выглядели измотанными: костюмы в пыли, дыхание тяжелое. Заметив фигуру Лорда Бага, они бросились к нему. — Лорд Баг! Ты цел?! — Ренар Руж первым подбежал и положил руку ему на плечо. — Мы видели обрушение… Мы думали, тебя раздавило! — Мы пытались прорваться, но гравитационное поле было слишком плотным, — добавила Карапунь, её голос дрожал от волнения. Она внимательно осмотрела его, ища раны. — Лорд Баг, что произошло? Как ты выбрался? Он поднял на них взгляд. Глаза были красными, а лицо — непривычно бледным. — Это была она, — ответил он просто. Друзья переглянулись. В воздухе повисло тяжелое понимание. — Кошка Нуар? — тихо спросил Ренар. — Она пришла? — Она спасла меня. В последний миг. Если бы не её Катаклизм… — он не договорил, сглотнув ком. — Она спасла меня и… ушла. Сказала, что сделала это ради города. Карапунь вздохнула и присела рядом. — Это в её духе. Даже будучи обиженной на тебя, она не даст тебе погибнуть. — Я так виноват перед ней, — Лорд Баг сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Я говорил ей, что она незаменима. И я видел… видел в её глазах, что она мне не верит. Или не хочет верить. Ренар Руж мягко коснулся его плеча. — Вера восстанавливается долго, Лорд Баг. Но она дала тебе шанс. Она не сказала «прощай», она сказала «я подумаю». Для Кошки Нуар это сейчас — огромный шаг. Теперь всё зависит от того, как ты будешь действовать дальше. Команда — это не только маски и битвы. Это доверие. В ту ночь Лорд Баг долго не мог уснуть, даже вернувшись в свою обычную спальню. Он лежал, глядя в потолок, и прокручивал в голове каждое мгновение их встречи. Он чувствовал себя так, будто ему вернули жизнь, которую он не заслужил. И он поклялся себе: чего бы это ни стоило, он вернет её доверие. Не ради Парижа. Не ради миссии. А ради той связи, которую он так глупо едва не разорвал. А где-то на другом конце города, на верхушке Эйфелевой башни, тонкий силуэт сидел, обняв колени. Кошка Нуар смотрела на свои руки, которые всё еще хранили вибрацию от разрушительной силы Катаклизма. Её сердце болело — старая рана вскрылась, и искренность в голосе Лорда Бага была солью на эту рану. Но в то же время… где-то глубоко внутри, под слоями обиды и холода, впервые за долгое время стало чуть теплее.