Часть 1

Тогда было все. И счастье, и радость, и смех, и сметана большими ложками. И все разрушилось в одночасье, когда в дом пришла беда в грязных лохмотьях. Война.  Черно-белый кот по имени Поль сидел на мраморных ступеньках особняка и вдыхал нежный запах весны.  Он думать не думал, что дни благости и беспечности отныне закончились. В дом, который казался таким крепким и надежным, ударил снаряд, и все полетело кувырком. Разбились стекла. Со звоном посыпались хрустальные люстры, зеркала треснули и упали, навлекая тысячу несчастий на своих владельцев. Поль отчаянно завизжал и рванул из дома, который сложился и смялся, как консервная банка под тяжелым сапогом Бога. Все было кончено. Все было кончено. Все.  Поль чудом остался жив среди падающих на него каменных обломков. Весь побитый, израненный, рассеченный длинными кровоточащими ссадинами, он бежал куда глаза глядят и долго ещё отплевывался от пыли и земли, поднятой взрывами. Горячей сильной лапой горло сжимал  ужас, и только один инстинкт заставлял кровь бурлить – бежать, бежать, бежать, из последних сил спасать свою потрепанную шкуру.  Потом, сильно позже, пришло понимание, что он остался совсем один. Без хозяев. Его хозяева… Полю было трудно об этом думать, но приходилось. Его хозяева погибли и погребены в руинах дома. Им уже не помочь, их уже не спасти. Так думал Поль, так убеждал себя, чтобы прогнать навязчивое желание вернуться туда, в тот кошмар, и вытащить белокурую малышку Лиззи с голубыми глазами и её родителей Эмму и Пьера. Нет. Их уже не спасти. Сплевывая с обкусанных губ кровь, повторял Поль. Они мертвы. А Поль жив. Для чего?  Он не понял, что произошло, но уже чувствовал, что привычный и незыблемый мир был уничтожен. Он казался монолитом, а разбился, как хрупкая куколка из тонкого фарфора, которую Поль скинул лапой с елки на праздновании Рождества. Теперь уж не будет ни елок, ни Рождества. Ничего. Поль бы заплакал, но глаза его не умели лить слезы. Он просто сидел в каком-то заболоченном овраге в лесу и, затаившись, наблюдал, как по дорогам идут солдаты в уродливой одежде со смертоносными ружьями в руках.  Это было похоже на наваждение, на страшный сон, но сколько Поль ни тер лапами исполосованную свежими шрамами морду, он никак не мог проснуться. Солдаты все шли и шли. И орали лихие песни на чужом, незнакомом языке.  Вдалеке поднималась красная заря охвативших город пожаров. Горела церковь, горела водонапорная башня. Горели мосты и телеграфные столбы. Сердце Поля горело, внутренности его жгло. Страшно. Так страшно было, что сказать нельзя и выразить невозможно. Нижняя челюсть Поля отвисла, и он, стуча зубами, никак не мог закрыть раззявленный рот, из которого вываливался онемевший, прикушенный язык.  Надо было что-то делать. Поль остервенело выгрызал назойливых блох, давясь собственной шерстью. А весна вокруг благоухала, ее одурительные ароматы смешивались с запахом пороха, крови, грязи и пота. Поль обнюхал себя: теперь от него пахло не свежим молоком и теплыми ладошками Лиззи, а выжженной землей и отбросами.  Когда в сырой яме сидеть стало уже невыносимо, Поль вышел из засады. Он проголодался.  Лес горел, все птицы и звери скрылись, да и Поль не смог бы на них охотиться. Разленившийся в сытой жизни, где все ему приносили готовым и чистым, теперь он едва ли смог бы добыть еду сам, он на лапах-то с трудом стоял.  Но он наткнулся на труп молодого солдата в грязной, окровавленной форме.  Тело его было разбросано в неестественной позе, а на красивом юном лице застыла маска непонимания, как будто он не до конца еще осознал, что с ним случилась смерть. Глаза его были открыты, и стеклянный взор был обращен в игриво-голубое небо. Поль лапами опустил ему веки. И вонзил клыки в его впалую щеку.   Поль был избалованным котом. Его кормили отборным мясом индейки и кролика, и он, конечно, никогда не собирался есть человечину, но желудок упрямо требовал своего. И Поль пытался не думать о том, что творит, когда кровь молодого парня, совсем мальчишки,  потекла по его морде. Мясо  было мягким и на вкус слишком сладким. Кровь как сироп. Насытившись, Поль пошатнулся как пьяный, и его тут же стошнило почти всем, что он только что проглотил.  Поль устало отрыгнул, умылся и грохнулся без сил рядом с трупом.  Сны ему снились тревожные, горькие. Лиззи звала его, тянула к нему руки, но едва Поль дотронулся до нее, его отбросило назад, и он проснулся в лихорадке. Война громыхала и шла по свету, стирая границы, меняя реальность до неузнаваемости. Поль шатался из угла в угол, надеясь обрести новый дом, но мысли его снова и снова возвращались к Лиззи и к их милым шалостям. Поль хмурился и протяжно, беззвучно выл, хоть это было совсем не в его характере. Он чувствовал глубокую рану внутри, которая не заживала.  Он шел по пыльной дороге, уставший, обессиленный, хромой, когда его нагнала собака, такая же больная и потерянная, как и сам Поль. В другой раз они бы сцепились в извечной вражде, но теперь, когда все так изменилось, им было просто необходимо держаться вместе.  – Привет, я Джуди, – хрипло проговорила дворняжка. – А тебя как зовут? – В прошлой жизни меня звали Поль, – ответил кот. – Но теперь это вряд ли имеет значение.