Последняя нить

Кабинет Цунаде. Лаковый конверт с печатью Хьюга лежит на столе между ними, вскрытый. Рядом — развёрнутое письмо. Сакура стоит, скрестив руки, её лицо бледно от подавленной ярости. Цунаде сидит, откинувшись в кресле, её пальцы барабанят по ручке. На следующий день после подписания. Утро. Цунаде Тычет пальцем в письмо, не глядя на него. — Фальшивка. Кристальная. Слишком ровно. Слишком… правильно. Как будто писали под копирку. Это почерк человека, который старается писать не своим почерком. И фразы… «мой путь иной»? «Ценю как товарища»? Это слова из учебника по светскому этикету, а не от девушки, которая украдкой смотрела на него полжизни. Сакура Стискивает зубы. — Умэ передала его с таким видом, будто делает нам одолжение. «Чтобы избежать дальнейших недоразумений». Они думают, мы поверим в эту… эту пародию! — Они и не рассчитывают, что мы поверим. Они рассчитывают, что поверит он. А наше неверие они спишут на «женскую сентиментальность» или на то, что мы «не хотим отпускать свою игрушку». Ты не отдашь ему это. — Конечно, нет! Но что делать? Придти и сказать: «Эй, Наруто, вот поддельное письмо, которое они заставили её написать»? Это лишь подтвердит его худшие опасения и вгонит его в ещё большую ярость! Он полезет туда снова, и на этот раз его точно не остановить! Цунаде встаёт, подходит к окну. — Нужно время. И доказательства. Более веские. Твои визиты… они, скорее всего, теперь ужесточат до предела. Или вообще отменят. Нам нужен другой подход. Кстати, где он сейчас? — Какаши-сенсей говорил, что у него какая-то срочная разведывательная миссия на границе с Землёй Грома. Уехал на рассвете. Думаю… он всё ещё пытается найти хоть какие-то зацепки по Саске. Это его… отдушина. Когда всё плохо здесь, он бросается в погоню за ним. Как будто вернув Саске, он сможет исправить всё остальное. Цунаде кивает, в её глазах мелькает понимание. Побег Саске — открытая рана для многих, и для Наруто особенно. Это удобный побег от других, более сложных ран. В этот момент вбегает гонец с донесением. Цунаде бегло просматривает его, и её лицо мрачнеет. — Твоя информация верна. Команда 7 (вернее, то, что от неё осталось) получила задание на прочёсывание руин базы Орочимару на севере. Есть смутные данные о возможных следах… Учихи. Наруто выпросился туда первым. Он ушёл. Надолго. Сакура замирает. Письмо в её руках внезапно кажется неимоверно тяжёлым. Она не успела. Теперь он ушёл в очередной свой крестовый поход, даже не узнав… правды? Лжи? Где тут теперь правда? — Значит, — говорит Сакура тихо, — у нас есть время.

***

Личные покои Хинаты. Вечер того же дня. Хината сидит у окна, глядя на луну. Её лицо — маска. Но под маской бушует ад. Она подписала. Она предала. И теперь он где-то там, не зная, что его уже «отпустили». Дверь открывается без стука. Входит Неджи. Он в хорошем настроении. Его шаги твёрды. — Я слышал новости. Узумаки ушёл. На миссию. На поиски своего пропавшего Учихи,- стоит позади неё, глядя на её отражение в стекле. — Видишь? Письмо сработало лучше, чем мы ожидали. Он не просто отступил. Он нашёл себе новую цель для своей навязчивой преданности. Как и следовало ожидать. Хината не отвечает. Она просто смотрит в окно. Его голос звучит почти снисходительно. — В конце концов, он всегда был одержим им, а не тобой. Ты была лишь… фоном. Мимолётным увлечением. Теперь он вернулся к своему главному стремлению. И, судя по всему, Харуно там же. Вечная погоня за тем, кто смотрит в другую сторону. Довольно паттерн, не находишь? Его слова — не нож, а медленный яд. Они просачиваются сквозь трещины в её ледяном панцире. — Ты сделала ему одолжение. Освободила его для того, что для него по-настоящему важно. А он, похоже, даже не особенно расстроился. Просто переключился. Как всегда. Тишина. Густая, взрывоопасная. И вдруг Хината издаёт звук. Не рыдание. Не всхлип. Это сдавленный, хриплый стон, который вырывается из самой глубины, где всё это время копилась боль, стыд, страх и ярость. Он прорывает лёд. Она оборачивается к нему. Её лицо, всегда такое пассивное, искажено страданием. Слёзы, которые она не проливала с экзамена, текут по её щекам ручьями, беззвучно, но неудержимо. — Молчи. — её голос хрипит, срывается. — Просто… молчи. Ты не знаешь ничего. Ничего! Ты говоришь о нём, как будто это… это механизм! «Переключился»? Ты понятия не имеешь, что для него значат друзья! Что для него значил… я… - задыхается, слова путаются. — Он не «переключился»! Он бежит от боли! Как и я! Как и все! Только он бежит вперёд, крича и дерясь, а я… я осталась здесь, чтобы подписывать твои… твои грязные письма и слушать, как ты разбираешь его душу, как неисправный механизм! Она кричит. Впервые в жизни кричит. На Неджи. Всё, что копилось месяцами — унижение на арене, холод отца, ледяная клетка помолвки, ужас подписания, — вырывается наружу в неконтролируемом потоке слёз и слов. Неджи стоит, ошеломлённый. Он видел её сломанной, покорной, пустой. Но не видел её живой в таком отчаянном, яростном горе. Это не было неповиновением силе. Это было отрицание самой его реальности, его системы ценностей. Его первоначальное удовлетворение сменяется ледяной, стремительной яростью. Не потому, что она кричит. А потому, что её крик доказывает: он не заменил Наруто в её мыслях. Он не стал центром её вселенной. В её душе всё ещё есть уголок, принадлежащий тому оранжевому хаосу, и этот уголок плачет по нему. Его лицо, обычно столь бесстрастное, искажается холодной злобой. Шаг. Ещё шаг. Он приближается к ней, его белые глаза горят. — Хватит. — его голос шипит, как лезвие, вынутое из ножен. — Ты забываешь своё место. Ты забываешь, кто я. Я не его замена. Я — его противоположность. Я — порядок. Я — твоё будущее. И я не потерплю этих… этих слёз по недостойному. Он резко взмахивает рукой. Удар не сильный, не чтобы покалечить. Удар — чтобы унизить. Чтобы ошеломить. Чтобы вернуть «порядок». ШЛЁП! Звук ладони по щеке отдаётся в тихой комнате громче любого крика. Хината замирает. Слёзы на миг останавливаются. Её голова повёрнута от удара. Щека горит. Но боль физическая — ничто по сравнению с облегчением, которое пришло после крика, и новым, острым ужасом, который пришёл после удара. Она медленно поворачивает голову, смотря на него. В её широких белых глазах больше нет слёз. Только шок. Пустота. И глубокое, леденящее понимание. Он перешёл черту. Не ту, что начерчена правилами клана. Ту, что внутри неё. Там, где заканчивалось «строгое воспитание» и начиналось нечто иное. Неджи смотрит на свою руку, потом на её лицо с алым следом от его пальцев. В его глазах на секунду мелькает что-то похожее на удивление, даже на долю секунды — на сожаление. Но оно тонет в волне оправданий: «Это необходимо. Она вышла из-под контроля. Нужно вернуть её. Сейчас. Немедленно.» — Твоё место — здесь, — говорит он, его голос снова ровный, но в нём дрожит подавленная ярость. — Твои мысли — о клане. О нашем будущем. Забудь его. Он забыл тебя. Он ушёл за тем, кто для него важнее. У тебя есть я. И этого более чем достаточно. Он разворачивается и уходит, закрывая за собой дверь. Его шаги гулкие, быстрые. Хината остаётся стоять посреди комнаты. Прикосновение к щеке. Оно горит. Но внутри… внутри теперь царит странная, мертвящая тишина. Как после бури. Слёзы высохли. Боль высказана и наказана. Осталась только эта отметина на коже и ледяная пустота в сердце, которая теперь знает окончательную, ужасающую правду. Клетка не просто окружает её. Страж клетки может войти внутрь и ударить. И единственный человек, который когда-либо кричал за неё, теперь ушёл искать другого. А она осталась. С письмом-ложью, с горящей щекой и с пониманием, что её будущий муж только что показал своё истинное лицо. Она опускается на пол, обхватывает колени и замирает. Не плача. Не думая. Просто существуя в этой новой, ещё более страшной реальности. Первая физическая агрессия свершилась. И это изменило всё.