Глава Первая. Золотой поезд. Железные дороги — Золотой поезд — Штальштадт — Особые пассажиры — Особые опасности — Невероятное нападение — Боевой чемодан и боевой саквояж— Вопрос приоритетов

Глава Первая. Золотой поезд. Железные дороги — Золотой поезд — Штальштадт — Особые пассажиры — Особые опасности — Невероятное нападение — Боевой чемодан и боевой саквояж— Вопрос приоритетов В те годы, когда Соединённые Штаты Северной Америки с поразительной быстротой опутывали собственное пространство сетью железных дорог, паровоз сделался не просто средством передвижения, но подлинным символом национального темперамента. Он был груб, прожорлив, дымен и неумолим — и именно этим качествам обязан был своим триумфом. Там, где ещё вчера лежали леса, прерии и горные перевалы, сегодня уже тянулись рельсы, а за ними — телеграфные провода, станции, депо и целые города, выросшие словно по мановению инженерной линейки. Железнодорожное сообщение в США развивалось не по прихоти эстетики и не ради удобства путешественников, но под давлением необходимости. Расстояния здесь были столь значительны, что без стали и пара сама идея государства рассыпалась бы, подобно плохо склёпанному мосту. Восток снабжал Запад машинами, оружием и людьми; Запад отвечал золотом, зерном, древесиной и дерзкими мечтами. Между ними, день и ночь, шли поезда — пассажирские, товарные, почтовые, а порой и такие, о которых не писали в расписаниях. К числу последних принадлежал состав, известный среди посвящённых под сухим, но выразительным названием «золотой поезд». Формально он ничем не отличался от обыкновенного грузового экспресса: несколько безликих товарных вагонов, пара служебных купе, усиленная охрана и локомотив последней модели, способный поддерживать устойчивую скорость даже на сложных участках пути. Однако содержание его вагонов придавало этому поезду особый, можно сказать исключительный статус. В запертых сейфах, опечатанных пломбами, находились наличные платежи, золото и ценности, предназначенные для расчёта за артиллерийские орудия, недавно поставленные некоей азиатской стране… или повстанцам… или мятежникам… да какая разница, если они платят наличными и сполна за товар высшего качества? Поставщиком этих орудий был промышленный город-государство Штальштадт, чьё имя в последние годы всё чаще звучало в военных ведомствах разных стран. Расположившийся в штате Орегон, основанный на союзе металлургии, математики и безупречной дисциплины, он выпускал пушки, отличавшиеся не столько изяществом, сколько беспощадной эффективностью. Руководил этим стальным ульем человек, известный под титулом Гроссфюрер Шульце — фигура столь же мало склонная к компромиссам, как и изделия его заводов. Говорили, что Шульце доверяет лишь цифрам, чертежам и людям, доказавшим свою полезность в условиях, где ошибка измеряется не репутацией, а количеством погибших. Неудивительно поэтому, что платёж за штальштадтские пушки не был доверен ни морским путям, ни случайным караванам. Золото шло по рельсам — быстро, прямо и под охраной агентства Пинкертона, чьё участие служило своеобразным штемпелем надёжности, пусть и не всегда спокойствия. Именно этот поезд, пересекавший в тот день лесистые пространства Орегона, и станет предметом нашего рассказа — поезд, в котором сталь охраняла золото, а люди, привыкшие быть оружием, на время сделались его стражами. Следует, однако, отметить обстоятельство, придававшее этому рейсу особую, хотя и не слишком афишируемую тревожность. В течение последних месяцев на территории Соединённых Штатов произошло несколько нападений на поезда, перевозившие крупные суммы наличности и иные ценности. Эти происшествия объединяло странное и до сих пор не получившее вразумительного объяснения сходство: составы находили либо остановленными на путях, либо сошедшими с рельсов, охрану — полностью уничтоженной, а грузы… исчезнувшими без малейших следов грабежа. Не обнаруживалось ни взломанных сейфов, ни рассыпанного золота, ни даже тел погибших грабителей. Казалось, будто сами ценности — а вместе с ними и жизни свидетелей, а, следовательно, всякая возможность получения свидетельских показаний — попросту испарялись, оставляя после себя лишь вопросы и растущее беспокойство в железнодорожных управлениях и финансовых домах. Попытки объяснить эти происшествия множились с каждым новым случаем. Газеты, падкие до сенсаций, охотно тиражировали теории о возвращении Робура-Завоевателя — человека, чей "Альбатрос" некогда наводил ужас на весь цивилизованный мир, а чей "Грозный" и вовсе претендовал на звание "властелина мира". Публика, жадная до чудес, с готовностью верила в то, что таинственный изобретатель вновь объявился — на сей раз в качестве воздушного пирата. Специалисты, однако, относились к подобным предположениям со скептицизмом. Оба аппарата Робура отличались характерным, ни с чем не сравнимым звуком: "Альбатрос" ревел своими семьюдесятью шестью винтами, "Грозный" гудел турбинами и не был способен зависать неподвижно. Между тем, ни один из немногочисленных свидетелей в окрестностях ограбленных поездов не сообщал о подобных звуках. Тишина оставалась столь же загадочной, как и само исчезновение грузов. Единственной уликой служили странные отметины на крышах вагонов — глубокие царапины и вмятины, расположенные парами, словно некий массивный объект опускался сверху с немалой силой. Форма следов не соответствовала ни когтям хищных птиц, ни крюкам грабителей, ни повреждениям от падающих камней. Один инженер, изучавший эти отметины, заметил в частной беседе, что они более всего напоминают следы... якорей. Но якоря предполагают корабль — а корабли, даже воздушные, не бывают бесшумными. Именно в свете этих загадочных событий особое значение приобретали некоторые пассажиры данного поезда, о которых и пойдёт речь далее. В одном из служебных купе, расположенных ближе к середине состава и потому сравнительно защищённых как от случайного выстрела, так и от чрезмерного любопытства, находились двое пассажиров, не значившихся ни в одном официальном списке Пинкертона. Первый из них, известный как Зигфрид, сидел у окна с неподвижностью человека, давно приучившего своё тело не мешать работе ума. Он был высок, жилист, сухощав и прям, как тщательно выверенная линия на инженерном чертеже. Светлые волосы его были коротко острижены, а серо-стальные глаза, казалось, никогда не отдыхали, скользя по ландшафту за стеклом с холодным вниманием геодезиста. Правильное, породистое, гладко выбритое лицо Зигфрида с мощным подбородком и тонко очерченными губами производило впечатление не столько суровости, сколько отсутствия излишнего — ни одна эмоция не задерживалась на нём дольше, чем того требовала необходимость. На коленях у него лежала разобранная винтовка необычного вида — изделие штальштадтских мастерских, в котором каждая деталь была подогнана с точностью, внушавшей почти религиозное доверие. Зигфрид методично протирал оптику, и в этом занятии не было ни спешки, ни рассеянности: он обращался с оружием так, как бухгалтер обращается с цифрами, зная, что ошибка в знаке может стоить слишком дорого. Напротив него, с явным пренебрежением к уставной осанке и любым понятиям о сдержанности, расположился его спутник, носивший прозвище Барбаросса. Это был человек иного склада: приземистый, широкоплечий, с мощной грудью и руками, более подходящими для кузницы, нежели для изящных механизмов. Его густая рыжая борода, действительно достойная императора из средневековой хроники, придавала его и без того выразительному лицу вид почти добродушный, если бы не его голубые глаза — живые, насмешливые и слишком внимательные к чужим слабостям. Барбаросса сидел, закинув сапоги на прочный чемодан с клеймом Штальштадта, и лениво полировал жуткого вида армейский прусский тесак. Изредка он выпускал клубы сигарного дыма, которые тотчас же начинали своё собственное путешествие по тесному пространству купе. — Надо признать, — произнёс он, глядя в окно, — страна эта умеет прикидываться мирной. Сосны, речки, туман… А ведь если копнуть — под каждым пейзажем либо золото, либо бандит. — Или оба сразу, — не отрываясь от винтовки, заметил Зигфрид. — Вероятность нападения на этом участке составляет двенадцать процентов. — Всего-то? — Барбаросса усмехнулся. — Значит, почти безопасно. Хотя… иногда стреляют и вопреки статистике. — Статистика не отменяет выстрелов, — спокойно ответил Зигфрид. — Она лишь объясняет, почему они произошли. Поезд слегка вздрогнул на стыке рельсов, и где-то впереди протяжно отозвался паровоз. Барбаросса затушил сигару о край пепельницы с таким усердием, будто хотел не просто погасить её, но и убедиться в окончательной капитуляции. — Пинкертоны нервничают, — сказал он. — Я видел, как один из них уже третий раз проверял замки. Золото действует на людей хуже виски. — Золото действует на людей именно так, как следует ожидать, — возразил Зигфрид. — Оно выявляет их настоящие приоритеты. Барбаросса рассмеялся — громко, от души, и в этом смехе было куда больше жизни, чем в большинстве тщательно спланированных операций. — Вот за это я тебя и ценю, — сказал он. — Ты смотришь на мир так, будто он большая машина. А я — как на кабак после закрытия: грязно, шумно, но всегда есть с кем поговорить. — Пока поезд движется по расписанию, — ответил Зигфрид, собирая винтовку, — оба подхода допустимы. За окном мелькнул мост, и тень состава на мгновение легла на воду. В определённых, весьма узких кругах этот дуэт был известен под прозвищем «Доннерблитцен» — именем, которое произносили редко, без лишних пояснений и, как правило, вполголоса. Золото в сейфах продолжало свой путь, не подозревая, что вместе с ним едут гром и молния, ещё не знающие, придётся ли им сегодня напоминать о себе. — Читал отчёт о налёте под Сакраменто? — спросил Зигфрид, не отрываясь от винтовки. — Тот, где охрану нашли мёртвой, а золото исчезло? — Барбаросса пожал плечами и фыркнул. — Читал. Работа профессионалов. Половина газет кричит про возвращение Робура. — Робур известен двумя аппаратами, — Зигфрид говорил с терпеливой точностью человека, излагающего очевидное. — "Альбатрос" с семьюдесятью четырьмя несущими винтами и двумя движущими свистел и гудел так, что лопались барабанные перепонки. "Грозный" с его турбинами — едва ли тише, да и зависать не мог. А ни один свидетель ничего подобного не слышал. — А что насчёт того управляемого воздушного шара? — Барбаросса прищурился, вспоминая. — Как его... "Go-Ahead"? Тот, что американец построил, чтобы доказать превосходство над Робуром? — Дядюшка Прудент, — кивнул Зигфрид. — "Go-Ahead" действительно тише геликоптера, но у него два винта — толкающий и тянущий. К тому же дирижабль слишком медленный и слишком большой. Этого летающего кита невозможно не заметить. — Может, кто-то усовершенствовал конструкцию? - рассеянно спросил рыжий, пробуя большим пальцем заточку тесака. — Усовершенствование не отменяет физику. — Зигфрид поднял оптический прицел к свету, проверяя линзы. — Любой аппарат тяжелее воздуха нуждается в движителе. Движитель создаёт шум. Дирижабль теоретически может опуститься и без винтов, но он громоздок и зависим от ветра. Между тем свидетели — те немногие, что остались в окрестностях — сообщают о полной тишине. — Свидетелей почти нет, — заметил Барбаросса. — Фермеры в радиусе трёх миль слышали бы винты или турбины. Железнодорожники на ближайших станциях — тоже. Молчание было абсолютным. — Зигфрид опустил прицел, задумчиво глядя в окно. — Воздушный шар? — предположил Барбаросса без особой уверенности. — Слишком медленный, слишком заметный, слишком зависим от ветра. Маневрировать над железнодорожным составом на аэростате практически невозможно. — Тогда что, чёрт возьми? Зигфрид некоторое время молчал. — Мы не знаем, — заключил Зигфрид тоном человека, которому эта мысль не доставляет никакого удовольствия. — Но должен признать, что пока что дирижабль - кандидат номер один. С ним это хоть как-то можно было бы провернуть при надлежащей ловкости. — Поэтому глядим в оба, не расслабляемся и высматриваем в небе огромную парящую хреновину, - подытожил Барбаросса, с лязгом вгоняя отполированный тесак в ножны. — Зигфрид первым почувствовал неладное — не увидел и не услышал, но именно почувствовал тем особым чутьём, которое годы сражений вырабатывают у тех, кто выживает достаточно долго. Он резко повернулся к окну, выглядывая назад вдоль состава. — Что? — Барбаросса мгновенно напрягся, рука сама легла на рукоять револьвера. — Тени, — коротко бросил Зигфрид, уже поднимая винтовку и рывком открывая окно. — Сзади. Большие. Несколько. Барбаросса развернулся, высунулся тоже. Несколько секунд — ничего. Только серое весеннее небо, сосны по склонам, стук колёс и... — Доннерветтер! — выдохнул он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между восхищением и проклятием. Они шли из-за горного хребта, снижаясь по пологой траектории строго вдоль железнодорожного полотна — четыре силуэта, которые на первый взгляд можно было принять за гигантских хищных птиц, пикирующих на добычу. Но птицы не летают правильным строем. И у птиц нет крыльев с размахом футов в сорок и ротора на макушке. Аппараты приближались почти бесшумно — лишь слабый свист ветра да мерное постукивание чего-то металлического выдавали их присутствие. Конструкция их была поразительна и чудовищна одновременно: под широкими крыльями, словно колокол, свисал решетчатый башнеобразный корпус метров четырех-пяти в высоту. На макушке каждой башни медленно вращался пропеллер, не создающий тяги — он просто прокручивался встречным потоком, как мельничное колесо на ветру. — Авторотация, — пробормотал Зигфрид, мгновенно оценивая механику увиденного. — Двигатели выключены. Скорость сближения пять-семь узлов. Заход строго по курсу. — Он прицелился. — Это атака. Первый аппарат пронесся над всем составом и опустился на паровоз. Решетчатая башенка, свисающая под крыльями, мягко коснулась крыши локомотива. Посадочные крюки вгрызлись в металл. Из люков высыпали четверо бандитов, двигаясь с отработанной эффективностью. Второй уже нависал над последним вагоном состава, выравниваясь с поразительной точностью. Башенка опускалась, и теперь стало видно: в её нижней части распахивались люки, из которых уже высовывались фигуры в тёмной одежде, вооружённые винтовками и верёвками. Третий аппарат снижался прямо к вагону охраны Пинкертона. Четвертый - к вагону с драгоценным грузом. — Паровоз, — коротко бросил Зигфрид, вскидывая винтовку. Но было поздно. Один из бандитов уже спрыгнул в кабину машиниста. Раздался короткий выстрел, крик. Второй бандит рванул что-то в механизме управления — Зигфрид услышал визг рвущегося металла даже сквозь рёв паровоза. Состав начал тормозить. Резко, с визгом колёс о рельсы. Барбаросса чуть не упал, схватившись за поручень: — Они останавливают нас! — Логично, — Зигфрид уже открывал окно, прицеливаясь. — Зачем рисковать на движущемся поезде? Поезд остановился с финальным скрежетом тормозов. Тишина показалась оглушительной после постоянного грохота колёс. — Теперь мы в ловушке, — мрачно заметил Барбаросса. — Нет, — возразил Зигфрид, перезаряжая винтовку. — Теперь *они* в ловушке. В неподвижные цели гораздо удобнее стрелять. Второй, третий, четвертый аппараты сели с глухим металлическим лязгом — посадочные крюки вгрызлись в обшивку, стабилизировались. Из башенок, не мешкая ни секунды, высыпали люди — не менее дюжины — двигаясь с выверенной точностью хорошо отрепетированной операции. Несколько секунд - и они уже спускались внутрь вагонов. В поезде раздались крики, потом — беспорядочная стрельба. Пинкертоны поняли, что происходит, но слишком поздно: их учили отражать атаки с земли, из засад вдоль путей, от конных бандитов. Никто не готовил их к тому, что враг свалится сверху, из пустого неба, оттуда, где не было ни баррикад, ни укрытий. Стрельба усилилась — короткая, яростная, затем смолкла с пугающей внезапностью. — Они зачищают вагоны, — констатировал Зигфрид. — Методично. От хвоста к голове. — Сколько у нас времени? — Барбаросса уже надевал пояс с револьверами, готовясь выйти в коридор. — Три вагона между нами и ними. Пинкертонов человек двенадцать. — Зигфрид прикинул в уме. — Две минуты. Может, три, если кто-то из охраны окажется толковым. Ты в хвост, я к паровозу и потом по крышам. — Зигфрид нацепил подсумок с патронами. Они переглянулись. Снаружи слышались голоса бандитов, лязг металла — налетчики хозяйничали и наверху. Барбаросса ухмыльнулся, разложил чемодан… и повесил на левую руку получившийся в результате стальной щит, обшитый тканью. Проверил “кобылью ногу”, обрез дробовика с рычажным затвором — патроны на месте, затвор ходит плавно. Бросил в ножны тесак. Зигфрид собрал винтовку последним движением. Проверил обоймы. Вытащил саблю из ножен, осмотрел клинок на свет — ни единой щербинки, сталь безупречна. Барбаросса взглянул на напарника, усмехнулся и вдруг произнёс негромко, почти благоговейно: — Екклесиаст, три-три... Он перекрестился — широким, размашистым крестом, как крестятся католики. Жест был неожиданно искренним, без тени насмешки. Зигфрид кивнул, глядя в окно на приближающиеся тени бандитов: — Время убивать. — Аминь, — добавил Барбаросса и взвёл затвор обреза с металлическим лязгом. Они разошлись: Зигфрид — к люку в крышу, Барбаросса — к двери в коридор. Время убивать пришло. — Коридор служебного вагона был узок — два человека с трудом разошлись бы. Для Барбароссы с его щитом и обрезом это было идеальное поле боя. Практически тир. Он двигался вперёд, пригнувшись за стальной плитой, обрез в правой руке, левая держит щит. Сталь прикрывала от плеча до колена — штальштадтская броня, способная держать выстрел из винтовки Спрингфилд на дистанции двадцать ярдов. Надо было иметь бычью силищу Барбароссы, чтобы управляться с этакой тяжестью. В дверном проёме между вагонами мелькнула тень — один из бандитов, в тёмной одежде, с шарфом на лице. Винтовка вскинута, палец на спуске... Барбаросса не стал ждать. Обрез взревел — оглушительно, яростно, заполняя весь коридор громом. Облако дроби отшвырнуло бандита к стене вагона, не оставив ему ни единого шанса увернуться. Обрез с щелчком “переломился” вперед-вниз и вернулся обратно — гильза вылетела, звякнув о пол. Новый патрон в стволе. Второй бандит высунулся из-за угла, выстрелил — пуля ударила в щит с визгом рикошета. Ещё выстрел — опять в сталь. Барбаросса шёл вперёд, не замедляясь, как бронированный таран. Дистанция сократилась до десяти футов. Пяти. Бандит попытался отступить, судорожно перезаряжая винтовку... Обрез гаркнул снова. В упор. Без жалости. Барбаросса перешагнул через тело, взвёл затвор. Где-то впереди раздались крики — бандиты поняли, что навстречу движется не перепуганная охрана Пинкертона. — Ну что, друзья-воздухоплаватели? — весело прогремел Барбаросса, его голос гулко отдавался в узком пространстве. — Вы привыкли падать сверху на беззащитных! Давайте посмотрим, как вы справитесь, когда жертва стреляет в ответ! Время убивать, падаль! Впереди показались сразу трое — выскочили из бокового купе, пытаясь взять его в перекрёстный огонь. Барбаросса рявкнул от души и бросился вперёд. Щит принял на себя залп — три, четыре пули, визг металла, искры. Обрез в его руке работал как продолжение воли — выстрел, взвод, выстрел, взвод — механическая, безжалостная работа. Первый бандит упал, схватившись за грудь. Второй отшатнулся, кровь хлынула из плеча. Третий попытался бежать... Барбаросса метнулся вперед, как выпущенный из катапульты, и врезал бандиту в поясницу ребром щита. Налетчик безвольной массой осел на пол. Раненый бандит, зажимая плечо, попытался поднять пистолет левой рукой. Барбаросса почти сочувственно покачал головой и пнул оружие сапогом в сторону: — Не надо. Ты уже проиграл. — Он наступил сапогом на грудь раненого, прижимая к полу. — А теперь скажи: сколько вас на каждом планере? Бандит сплюнул кровью, не ответил. Барбаросса вздохнул, приставил обрез к голове: — У меня шесть патронов в магазине и очень мало терпения. Зигфрид просил оставить кого-то для допроса, но не уточнил — живого или покалеченного. Так что говори, пока у тебя есть все конечности. Сверху, на крыше, трижды щёлкнула винтовка Зигфрида — методично, почти метрономично. Три выстрела — три попадания. Зигфрид никогда не промахивался. — Шестеро, — прохрипел раненый. — На каждом планере по шестеро. — Вот и молодец, — Барбаросса убрал обрез, но оставил ногу на груди пленника. — Лежи тихо. Если попытаешься сбежать, я узнаю по звуку — и вернусь. Он двинулся дальше, к следующему вагону, где слышались удары металла о металл — кто-то вскрывал сейфы со слитками. Работа продолжалась. — Зигфрид подтянулся, выбрался на крышу. Пригнулся, оценивая обстановку. Четыре аэрокрафта. Два уже на хвостовых вагонах, башни пустые — десант внутри. Третий на вагоне со слитками, оттуда слышны удары — вскрывают сейф. Четвёртый, десант с которого остановил поезд - на первом вагоне. Трое бандитов перелезают через тендер с углем – скорее всего, уже убили машиниста с помощником и кочегаром и теперь спешат присоединиться к остальным. Револьверы наготове, но смотрят вниз, ожидая сопротивления из вагонов. Вот с них и начнем. Зигфрид лёг, плюхнул перед собой бронированный саквояж, уложил на него винтовку. Раскинул ноги, упер приклад в плечо, приняв позицию для стрельбы. Ветер, расстояние — всё это надо учесть. Он выдохнул, поймал момент между ударами сердца, плавно нажал на спуск. Пилот летательного аппарата на первом вагоне обмяк в кресле. Хорошо, трофей есть, будем изучать… Вторая пуля пролетела СКВОЗЬ решетчатую башенку аэрокрафта. Бандит, лезущий в вагон, даже не успел понять, что произошло — просто рухнул лицом вниз. Третий обернулся, пытаясь понять, откуда выстрел... Щёлк. Упал и третий. Похоже, остальные уже внутри… Ладно, встретим внутри. Дзанг! А вот это проснулись бандиты с другой стороны поезда. Рывком - разворот на 180 градусов, саквояж перед собой импровизированным бруствером. Выстрел. Четвертый. — Неожиданный взрыв пальбы изнутри поезда. И затем СНАРУЖИ. Зигфрид восторженно хлопнул себя по бедру. Простонародный жест, скорее свойственный Барбароссе, но… Ах, молодцы, недобитые пинкертоны! Пришли в себя после неожиданного нападения, озверели, выскочили, ощетинившись стволами, из СТОЯЩЕГО поезда, и занялись национальным американским спортом -- бешеной пальбой по всему, что движется. В том числе по летательным аппаратам на крыше. И налетчики СЛОМАЛИСЬ. На аппарате, севшем на вагон со слитками (втором, если считать первой машину с убитым пилотом), резко взревел пропеллер. Не плавный запуск, не постепенное ускорение — а полная мощность сразу, истошный вой трехметровых лопастей. — Они сматываются, — пробормотал Зигфрид, мгновенно переводя прицел на аэрокрафт. Посадочные крюки с лязгом отцепились от крыши. Аппарат качнулся, но тяжёлый противовес быстро стабилизировал конструкцию. Летающая башенка начала подниматься — медленно, натужно, нагруженная добычей. Из люка в вагоне высунулась голова одного из бандитов, оставшегося внутри: — Эй! Куда?! МЫ ЕЩЁ ЗДЕСЬ! Пилот не ответил. Он уже был в десяти футах над крышей, набирая высоту. Третий аппарат тоже взвыл пропеллером, отцепляясь. Затем четвертый. Бандиты на поезде поняли, что их бросили. И взвыли не хуже пропеллеров. Зигфрид не стал тратить время на размышления. Прицел — на второго. Упреждение на скорость, учёт ветра, поправка по высоте... Выстрел. Искры от корпуса вокруг пилота. Недостаточно. Второй выстрел — основание механизма пропеллера. Звон металла, но проклятая штуковина выдержала. “Доннерветтер! Думкопф!” – Зигфрид не жалел выражений в адрес себя и происходящего. Пока он расстреливал второго, с его краденым золотом, третий и четвертый ринулись к самому первому, уже трофейному аэрокрафту. Зигфрид вскочил на колено, прицелился в третьего, выдохнул, поймал момент абсолютного спокойствия между ударами сердца, плавно нажал спуск. Выстрел. Пуля попала в редуктор пропеллера — там, где ось проходила через башенный корпус. Металл против металла, штальштадтская сталь против неизвестного сплава. Сначала ничего. Потом — тонкий визг трущегося металла, всё выше, выше... Пропеллер заклинило. Лопасти дёрнулись, застыли. Двигатель взвыл, пытаясь провернуть заклинивший вал. Что-то хрустнуло внутри редуктора. Аппарат завис на мгновение — башня качнулась... Крылья ещё держали, планируя, но скорость падала... Пропеллер сорвался с оси. Массивная металлическая конструкция, всё ещё вращающаяся по инерции, отлетела в сторону, кувыркаясь в воздухе. Без пропеллера башенка-корпус стала просто грузом. Из нее донёсся крик — короткий, отчаянный. Аппарат рухнул, закувыркался рядом с полотном железной дороги, разлетаясь на части. Деревья затрещали, ломаясь под весом металлической башни. Потом — тишина. Чудовищный грохот заставил Зигфрида резко обернуться. Пока он сбивал один третьего, четвертый сбросил на захваченный первый динамитную шашку. И разнес целехонький, идеальный трофей вдребезги. — Рациональное решение, — пробормотал Зигфрид. — Спасти груз и аппараты, пожертвовать людьми. — Он опустил винтовку. — Именно так поступил бы Штальштадт. Нет, ну я-то идиот! Внизу, в вагоне, грохнул обрез Барбароссы. Потом ещё раз. Брошенные бандиты сражались отчаянно — у них больше не было пути к отступлению. Зигфрид поднялся, пригнувшись под ветром, и начал пробираться к хвосту состава по крышам. Там, в лесу, лежал сбитый аппарат. Если кто-то из экипажа выжил — это был шанс получить ответы. А если нет... что ж, обломки тоже могут многое рассказать человеку, который умеет читать язык металла и инженерной мысли. --- Барбаросса услышал вой пропеллеров сквозь стены вагона и усмехнулся: — Ваши друзья улетели, джентльмены! — рявкнул он в сторону баррикады, которую бандиты наспех соорудили из ящиков. — Бросили вас, как использованные гильзы! Хотите сдаться, пока я в хорошем настроении? В ответ — выстрел. Пуля прошла мимо, пробив стену вагона. — Неправильный ответ, — вздохнул Барбаросса и взвёл затвор обреза. Он шагнул вперёд, выставив щит. Дробовик взревел. Потом ещё. И ещё. А с другой стороны уже врывались разъяренные выжившие пинкертоны. Через три минуты в вагоне остался только один живой бандит, который бросил оружие и поднял руки ещё до того, как Барбаросса подошёл вплотную. — Умный мальчик, — одобрительно кивнул Барбаросса, связывая пленника ремнём. — Твои друзья выбрали героическую смерть. Ты выбрал жизнь и беседу. Мне второй вариант нравится больше. Большая часть золота осталось в вагонах. Пинкертоны понесли потери, но миссию выполнили — технически. А Доннерблитцен получили то, за чем их послал Штальштадт: информацию. Теперь они знали, с чем имеют дело. И это знание стоило дороже любого золота. — Барбаросса поднялся по лестнице на крышу. Зигфрид стоял у края, глядя на дым в лесу — там, где упал планер. — Сколько? — коротко спросил Барбаросса. — Один сбит и в пропасти, один захвачен, но взорван противником, два ушли с грузом. — Зигфрид не отрывал взгляда от леса. — Недостаточно. — Зато пленники есть, — Барбаросса вытер тесак о тряпку. — И ты видел, как эти штуки летают. Кстати, про пинкертонов... Ты не поверишь, откуда они вылезли. Зигфрид повернулся, поднял бровь. — Из третьего служебного вагона, — продолжил Барбаросса с кривой усмешкой. — Четверо. Сидели там, играли в покер. Когда началась стрельба, сначала думали, что это обычный налёт, от которого отобьются и без них — залегли, ждали. А потом поняли, что их товарищи мрут, и решили всё-таки поучаствовать. — Покер, — повторил Зигфрид тоном человека, заносящего данные в таблицу. — Во время службы. В вагоне, не предусмотренном для постоянного пребывания охраны. — Именно. Говорят, им было скучно. — Барбаросса усмехнулся. — Один даже извинялся, что не сразу вышли. Думал, справимся без них. Зигфрид молчал несколько секунд, глядя на останки взорванного планера на первом вагоне. Потом медленно произнёс: — Налётчики атаковали точечно. Паровоз — четверо. Вагон охраны Пинкертона — шестеро. Вагон с грузом — шестеро. Никакого избыточного распределения сил. Никакого резерва. — И? — Это значит, они знали, где находится охрана. Сколько человек в каждом вагоне. Где груз. — Зигфрид повернулся к Барбароссе. — Точное планирование, основанное на достоверной информации. — Кто-то слил им данные, — кивнул Барбаросса. — Не просто слил. Передал им подробный план охраны. — Зигфрид спустился с крыши. — Маршрут, состав, расположение агентов. Всё, кроме одной детали. — Которой? — Четверо недисциплинированных идиотов, играющих в покер в неположенном месте. — В голосе Зигфрида прозвучала почти философская ирония. — Разгильдяйство спасло нам жизнь. Барбаросса расхохотался: — Вот поэтому я и не доверяю идеальным планам! Люди — не машины. Всегда найдётся кто-то, кто сделает не так, как написано в приказе. — В данном случае это сыграло нам на руку, — согласился Зигфрид. — Но главное — информация утекла. Кто-то в железнодорожной компании, в агентстве Пинкертона или среди клиентов работает на налётчиков. — Или просто продал информацию за деньги. — Неважно. — Зигфрид начал собирать винтовку. — Важно, что теперь у нас есть зацепка. Узнаем, кто знал о маршруте и составе охраны — найдём источник утечки. — А через источник — заказчиков. — Именно. Барбаросса посмотрел на картёжников-пинкертонов, которые теперь суетились вокруг раненых товарищей, явно испытывая вину выживших: — Надо будет поблагодарить этих молодцов. Если бы они сидели на своих постах, как положено, сейчас все мы были бы мертвы, а планеры улетели бы с полным грузом. — Не будем, — возразил Зигфрид. — Они нарушили устав. То, что нарушение случайно привело к положительному результату, не отменяет факта нарушения. — Ты невыносим. — Зато последователен. — Зигфрид спустился к вагонам. — Пойдём допрашивать пленников. Время убивать закончилось. Началось время задавать вопросы. Пленного бандита связали в одном из вагонов. Раненое плечо наспех перевязали — не из милосердия, а чтобы не умер до допроса. Зигфрид сел напротив, положив саблю на колени. Барбаросса встал у двери, перезаряжая обрез — негромко, методично, с лязгом металла, который в тесном пространстве звучал как отсчёт времени. — Имя, — коротко сказал Зигфрид. — Джек, — прохрипел бандит. — Джек Моррисон. — Откуда? — Портленд. Работал на лесопилке, пока... — Нас не интересует твоя биография, — оборвал Зигфрид. — Кто тебя нанял? Джек замялся. — Некий человек. В салуне. Сказал, что нужны крепкие парни для одного дела. Хорошая плата, один день работы. — Имя? — Не назвался. Просто сказал — приходи на старую мельницу за городом, если не боишься. — И ты пришёл, — констатировал Зигфрид. — Пятьдесят долларов за день, — Джек пожал плечами, поморщившись от боли в раненом плече. — Я за месяц на пилке столько не зарабатывал. — Что было на мельнице? — Там... там эти штуки стояли. — Джек кивнул в сторону крыши, где ещё недавно сидели планеры. — Летающие башни. Нас собралось человек двадцать. Отобрали лучших — по шесть на каждую машину. Дали винтовки, показали, как спускаться по верёвкам, объяснили план. — План атаки на поезд. — Да. — Джек нервно облизнул губы. — Сказали — быстро, чисто, без свидетелей. Убить охрану, взять золото, вернуться на базу. Простая работа. — Кто командовал? — Капитан. Так его все называли. Высокий, шрам через всё лицо, говорил с акцентом. Не американец точно. — Европеец? — уточнил Зигфрид. — Может быть. Или с Юга. Не знаю. — Джек замотал головой. — Он командовал пилотами. А нам просто сказали — делай, что велят, и получишь деньги. Зигфрид откинулся назад, обдумывая информацию. Барбаросса оттолкнулся от стены, подошёл ближе, присел на корточки перед пленником. Его добродушное лицо вдруг стало очень серьёзным: — Джек, ты понимаешь, что тебя кинули? — Что? — бандит непонимающе уставился на него. — Они улетели, бросив вас здесь, — Барбаросса говорил медленно, отчётливо, как учитель объясняет тугодумному ученику. — Они забрали золото и свалили. Вы остались умирать. Это тебе ни о чём не говорит? — Ну... они были под обстрелом... — Свидетели. — Барбаросса поднял палец. — Ты, твои дружки — вы все видели планеры. Видели капитана. Видели базу. Знаете, как работает операция. — Второй палец. — Теперь представь: вы успешно ограбили поезд, вернулись на базу, получили свои пятьдесят долларов. И что дальше? Джек молчал, но в его глазах начало проступать понимание. — Дальше ты идёшь в салун, — продолжал Барбаросса, — напиваешься, хвастаешься девкам, как летал на чудо-машине и грабил поезда. Через неделю об этом знает весь Портленд. Через месяц — приезжают федералы, начинают задавать вопросы. И ты, будучи честным малым, рассказываешь им про мельницу, про капитана со шрамом, про летающие башни... Джек побледнел. — Именно, — кивнул Барбаросса. — Ты слишком много знаешь. Вы все слишком много знали. — Он наклонился ближе. — А знаешь, что делают умные бандиты со свидетелями? — Убивают, — прохрипел Джек. — Молодец! — Барбаросса хлопнул его по здоровому плечу. — Правильно! Убивают. И если бы эта операция прошла гладко, если бы мы с Зигфридом не оказались здесь... — он многозначительно помолчал, — ...то когда эти летучие штуки вернулись бы на базу, там бы вас уже ждали. С пулей в затылок вместо пятидесяти долларов. — Но... но зачем тогда вообще нас нанимать?! — Потому что пилоты — дорогие специалисты, — вмешался Зигфрид. — Их мало, их сложно обучить, их нельзя терять. А таких, как ты, — он кивнул на Джека, — полно в любом салуне. Пятьдесят долларов, обещание приключений, и они готовы на всё. Дешёвое пушечное мясо. — Смешно, да? — Барбаросса развёл руками. — Получается, что мы спасли тебе жизнь. Если бы не мы, ты бы сейчас летел на мельницу, радостный, с золотом в башне... а там тебя ждала бы пуля. — Он выдержал паузу. — Вместо этого ты здесь, живой, с дыркой в плече, но живой. Нам ты нужен как свидетель — живым. А твоим хозяевам? — Мёртвым, — глухо закончил Джек. — Вот именно. — Барбаросса похлопал его по колену. — Так что на твоём месте, дружок, я бы на них очень обиделся. И подумал бы, кому выгоднее помочь — тем, кто хотел тебя убрать, или тем, кто хочет тебя допросить и отправить в тюрьму. В тюрьме, между прочим, кормят. И не вешают за участие в ограблении, если ты сотрудничаешь. Джек сидел молча, переваривая сказанное. Его лицо медленно наливалось краской — не стыда, а ярости. — Сволочи, — прошептал он. — Грёбаные сволочи... — О да, — согласился Барбаросса. — Именно так. Так что давай ещё разок: где находится мельница? Джек сглотнул, посмотрел на Зигфрида, потом на Барбароссу: — В двадцати милях к западу от Портленда. Старая мельница Харрисона, заброшенная лет десять назад. Там большой сарай, крыша цела. В нём эти машины стоят. — Сколько машин? — Видел шесть. Может, больше. — Сколько людей на базе? — Пилотов — восемь, может десять. Охрана — человек пятнадцать. Капитан. И ещё... — он замялся. — И ещё? — подтолкнул Зигфрид. — Ещё один человек. Приезжал однажды, когда нас тренировали. В чёрном костюме, с тростью. Говорил с капитаном. Все его боялись. Даже капитан. Зигфрид и Барбаросса переглянулись. — Как он выглядел? — спросил Зигфрид. — Среднего роста. Здоровенный. Со шрамом. Глаза... — Джек поёжился. — Холодные. Как у змеи. Смотрел на нас, как на скот перед забоем. — Имя? — Не слышал. Капитан называл его "мистер К". Больше ничего. Барбаросса присвистнул тихо: — Мистер К. Интересно. Зигфрид, как думаешь? — Думаю, у нас теперь есть цель, — ответил Зигфрид, поднимаясь. — Двадцать миль к западу от Портленда. Старая мельница. — Он повернулся к Джеку. — Ты сделал правильный выбор. Когда доберёмся до станции, передадим тебя шерифу. Расскажешь ему то же самое — может, отделаешься парой лет вместо верёвки. — А если... если они узнают, что я говорил? Барбаросса рассмеялся — добродушно, но с оттенком мрачной иронии: — Дружок, если мы доберёмся до этой мельницы раньше, чем они узнают о твоей болтливости, то тебе уже не о чем будет беспокоиться. Потому что их там просто не останется. Он хлопнул Джека по плечу — на этот раз дружески — и вышел вслед за Зигфридом. В коридоре вагона Барбаросса усмехнулся: — Видел его рожу, когда дошло? Думал, его наняли на приключение. А оказалось — на убой. — Типичная ошибка дилетантов, — заметил Зигфрид. — Они не понимают, что в профессиональной преступности свидетелей не оставляют. Никогда. — Зато нам повезло. Теперь знаем, куда идти. — Знаем адрес базы, — поправил Зигфрид. — Но не знаем, кто этот "мистер К". И почему даже капитан его боялся. — Узнаем, — пожал плечами Барбаросса. — Главное — теперь есть за что ухватиться. Зигфрид кивнул, глядя в окно на дым в ущелье: — Двадцать миль к западу от Портленда. Старая мельница Харрисона. — Он повторил информацию, словно записывая в память. — Шесть планеров. Двадцать пять человек. И некто "мистер К". — Звучит как план на завтра, — усмехнулся Барбаросса. — Звучит как война, — возразил Зигфрид. — Но сначала — отчёт в Штальштадт. Гроссфюрер Шульце должен знать, с чем мы столкнулись. Барбаросса кивнул и достал флягу: — За удачливых идиотов, играющих в покер во время службы. Без них мы бы сейчас были мертвы. Зигфрид взял флягу, сделал глоток: — За то, что хаос иногда эффективнее порядка. — Шульце был бы в ужасе от такой философии. — Шульце прагматик, — возразил Зигфрид. — Результат важнее метода. Мы живы, груз частично спасён, у нас есть пленник и координаты базы. Это приемлемый результат. — "Приемлемый"? — Барбаросса расхохотался. — Мы сбили летающую башню, перебили два десятка бандитов, и ты называешь это "приемлемым"? — Два планера ушли с грузом, — напомнил Зигфрид. — Один уничтожен противником, чтобы не достался нам. Один упал в пропасть — потребуется экспедиция для извлечения. Потери Пинкертонов — восемь из двенадцати. Машинист и кочегар убиты. Паровоз повреждён. — Он перечислял факты бесстрастно. — Да, мы выполнили задачу. Но цена была высока. Барбаросса покачал головой: — Ты невыносим. Даже победу умудряешься превратить в статистику. — Победа и есть статистика, — ответил Зигфрид. — Эмоции к делу не относятся. — Вот поэтому я и пью за тебя, — усмехнулся Барбаросса, делая ещё глоток. — Кто-то должен напоминать, что мы живы. А ты только считаешь мёртвых. Поезд стоял неподвижно среди орегонских лесов. Паровоз дымил, остывая. Трупы бандитов лежали укрытые брезентом. Раненые пинкертоновцы стонали в служебном вагоне. Золото — то, что осталось — ждало своего часа в целых сейфах. А на крыше одного из вагонов сидели двое — высокий блондин с винтовкой и приземистый рыжебородый громила с обрезом. — Думаешь, Шульце разрешит нам взять мельницу? — спросил Барбаросса. — Не разрешит, а прикажет, — ответил Зигфрид. — Никто не нападает на грузы Штальштадта безнаказанно. — Вот и отлично. — Барбаросса затянулся сигарой. — А то мне уже скучно стало сидеть в поездах. Зигфрид посмотрел на него, и на его губах мелькнула почти незаметная усмешка: — Барбаросса, прошло два часа с начала боя. — Ну и что? Два часа — это долго. Надо размяться. — Ты невыносим. — Зато весел, — парировал Барбаросса. Они сидели молча, куря и глядя на лес. Где-то там, за горизонтом, их ждала мельница, планеры и человек в чёрном с холодными глазами змеи. Но это будет завтра. Или послезавтра. А сегодня — время залатать паровоз, перевязать раненых и добраться до станции. Время убивать закончилось. Время охотиться ещё не началось. Между ними была короткая передышка — которую Барбаросса проводил с сигарой и флягой, а Зигфрид — подсчитывая патроны и планируя следующий шаг. Каждый по-своему. Но оба — готовые к тому, что будет дальше. Потому что Доннерблитцен не останавливались на полпути. Никогда.