Часть 1. По ту сторону

      — Стекло не пропускает волшебство, заклинания не пройдут через него, — Блум со всех сил била крыльями, пытаясь оторваться от преследователя. В руках она сжимала фолиант, ради которого Текна трое суток взламывала защиту закрытых архивов. Книга, в которой — ключ к её силе. Или, возможно, к тому, как её забрать.       Но Валтор был быстрее. Он двигался с ней вровень по ту сторону прозрачной стены и, не сводя глаз, будто играя в гляделки, следил за каждым её движением.       «Блум, я не буду вас обманывать. Ваши силы Энчантикс опасны. Они неполные…» — голос Фарагонды врезался в сознание, когда она меньше всего ждала. Слова, которые тогда казались лишь предостережением, теперь обретали вес страшного пророчества. «Энчантикс и огонь Дракона? Звучит как вызов!» — его голос, наложившийся поверх, холодный и восхищённый.       Она не заметила, как сбилась с ритма. Но он заметил.       — Стекло скоро кончится, — на его лице расплылась зловещая улыбка, а в ледяных глазах сверкнул тёмный огонь. Ему нравилась эта игра. Нравилось, что она сопротивляется.       Блум резко затормозила, вздёрнула подбородок. Больше никаких слабостей.       — Что случилось? — тёмная фигура приблизилась к барьеру почти вплотную. — Ты боишься напасть на меня?       — Нет, — в недоверии собственному голосу принцесса выдержала паузу. — Знаешь... а ты ведь не для этого здесь, да?       Бровь мага изогнулась. В прищуре мелькнуло недоумение — и тут же скрылось за привычной насмешкой.       — Ты упоминал Ская и наш... интимный разговор. Я сказала это, зная, что свидетелей рядом нет.       Уголки его губ едва заметно дрогнули. Валтор продолжал испепелять девушку взглядом, анализируя каждое движение мышц на её лице. Блум пыталась выровнять дыхание — тревога нарастала. Зря она начала этот разговор. Хотелось избежать дикого взгляда, словно охотник смотрел на долгожданную добычу, но деваться было некуда. Только преграда помогала сохранять самообладание.       — Ты следил за мной. Но при этом ты никогда не встревал, когда я докапывалась до истины. Эта книга мне и не нужна, верно? Или в ней что-то, что мне знать не нужно? Так зачем ты здесь, Валтор?       — Ты очень мила, когда строишь теории заговора, — наглый выпад и кривая ухмылка застали девушку врасплох. Сердце злобно забилось о рёбра. Как он смеет? — Что, я смутил дикую феечку?       — Если бы не стекло, на твоём лице уже красовалась бы вмятина!       — Так давай исправим это.       От неожиданной вспышки перед глазами фея инстинктивно дёрнулась — и врезалась во что-то твёрдое, как камень, но жаркое, будто извержение вулкана. Резким рывком маг развернул девушку и вжал в холодную стеклянную стену. По хрупкому телу прокатилась волна мурашек.       — Напомни, о чём мы говорили?       — По ту сторону ты был мне приятнее, — фея сжала книгу изо всех сил, чувствуя, как дыхание предательски учащается. Валтор медленно наклонился.       — Сколько в тебе... нерастраченной злобы, милая, — его голос звучал сладко-сочувственно, но в уголках губ играла ядовитая усмешка. — Бедный принц. Видно, что ему плохо даётся укрощение такого дикого дракона...       — Ты... Как ты смеешь? — в её голосе не было гнева, лишь острая, жгучая растерянность, а лицо вспыхнуло ярким румянцем.       Явно ожидая другой реакции, он прищурился. Кажется, удар пришёлся точно в цель. В голову приходили разные догадки. «Неужели он так и не распаковал такой подарок?.. Как можно обращаться с рубином, как с булыжником?» Эта мысль, одновременно презрительная и восхищённая, кружилась в сознании, пока не кристаллизовалась в холодную, твёрдую уверенность. Он обязан проверить.       Он склонился ещё ближе. Блум замерла, вжавшись спиной в стекло. Книга в её руках вдруг стала невыносимо тяжёлой, пальцы ослабли. Воздух между ними наэлектризовался.       — Знаешь, Блум, — выдохнул он почти ей в губы, — есть один верный способ заставить тебя замолчать.       Она не успела ни ответить, ни отшатнуться. Его ладонь скользнула по её щеке, запрокидывая лицо, и он накрыл её губы своими.       Это был не поцелуй — это была кража. Стремительная, без спроса, без намёка на нежность. Холодная перчатка на её подбородке, его дыхание, чужое и близкое, и внезапная, оглушительная тишина.       Блум должна была оттолкнуть его. Должна была ударить, закричать, вырваться. Вместо этого её веки дрогнули и медленно опустились. Пальцы разжались — книга с глухим стуком упала на пол.       Она ответила.       Это длилось мгновение. Короткий, жадный вдох, встреча губ — неумелая, отчаянная, удивительно искренняя для того, кто всего секунду назад клялся его ненавидеть. Её свободная рука сама вцепилась в отворот его плаща, притягивая ближе, и Валтор, мастер контроля, на миг потерял нить происходящего.       Он отстранился первым. Резко, будто обжёгшись. В его глазах плескалось что-то, чему он не мог подобрать названия — растерянность? Торжество? И то, и другое было неуместно.       Блум смотрела на него, тяжело дыша, прижимая пальцы к губам. В зрачках — шок, смущение и тлеющий, непрошенный огонь.       Валтор усмехнулся — криво, натянуто. Наклонился, поднял с пола фолиант:       — Провокация удалась, — бросил он, пряча сорвавшееся дыхание за привычной насмешкой. — В следующий раз не будь так предсказуема, принцесса.       И исчез.       Блум осталась стоять у стекла. Сердце колотилось где-то в горле. В ушах звенела тишина.       Она не заметила, когда он ушёл. Не заметила, когда исчезло стекло. Она всё ещё чувствовала его пальцы на своей щеке — и свой собственный, нелепый, невозможный ответ.              Алфея затихала только к рассвету. Но этой ночью тишина была обманчивой — она не успокаивала, а давила, заполняя каждый угол комнаты густым, тяжёлым безмолвием. Блум лежала с открытыми глазами. За окном догорали магические фонари, и их синеватый свет струился по потолку, рисуя причудливые тени. Она смотрела на них уже который час — и видела только одно.       Его лицо. Его пальцы на своей щеке. Его губы.       Она резко села на кровати, сбрасывая одеяло. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. В комнате было душно — или это ей казалось? Кожа горела в том месте, где сквозь тонкую сетку перчатки её коснулись чужие губы.       Это была тактика. Просто тактика. Он хотел отвлечь меня, забрать книгу. Я ответила, потому что растерялась. Потому что я идиотка.       Она спустила ноги с кровати и подошла к зеркалу.       Из темноты на неё смотрела бледная девушка в спутанной ночной рубашке. Растрёпанные косички, тёмные круги под глазами, губы — припухшие, будто после долгого поцелуя. Блум коснулась их кончиками пальцев и тут же отдёрнула руку, будто обожглась.       Это была тактика, — повторила она мысленно, вдавливая слова в сознание, как гвозди. Но отражение молчало. Оно смотрело на неё с таким же отчаянием, с такой же невысказанной, жгучей растерянностью.       И вдруг — ей показалось, или тьма за её спиной дрогнула?       Блум резко обернулась, вцепившись пальцами в край комода. Никого. Только тихо дышащая Флора за цветастой ширмой, только лунный свет на подоконнике, только её собственная тень, длинная и тонкая, протянувшаяся через всю комнату.       Показалось. Конечно, показалось.       Она перевела дыхание и подняла руку, призывая пламя.       Энчантикс откликнулся мгновенно — слишком быстро, слишком жадно. Огонь вырвался из ладони не ровным, привычным потоком, а рваной, судорожной вспышкой. Синие зарницы метнулись по комнате, опаляя воздух, и погасли так же внезапно, как зажглись, оставив после себя запах озона и гари.       Блум смотрела на свою дрожащую ладонь и не узнавала её. Её магия, которая всегда была частью неё самой, теплом в груди, защитой и силой, — теперь вела себя как дикий зверь, запертый в клетке. Она рвалась наружу без контроля, без цели, повинуясь только хаосу, поселившемуся внутри.       — Блум?       Голос Флоры прозвучал тихо, мягко, почти невесомо. Принцесса не слышала, когда та проснулась, — но теперь фея природы стояла в проёме ширмы, закутавшись в плед, и смотрела на неё с той особой, чуткой тревогой, на которую способна только она.       — Ты не спишь, — сказала Флора. Это был не вопрос.       Блум опустила руку, пряча всё ещё тлеющие пальцы в складках ночной рубашки.       — Не могу, — призналась она. Голос прозвучал хрипло, будто чужой.       Флора сделала шаг вперёд, потом ещё один. Она не включала свет — только подошла ближе, бесшумно, как тень, и остановилась в шаге от подруги.       — Это из-за магии? — спросила она осторожно. — Ты пыталась вызвать Энчантикс. Я почувствовала — он был… нестабильным.       Блум молчала, глядя в пол. Ей хотелось соврать, отмахнуться, сказать «всё в порядке» — привычные, накатанные фразы, которые она повторяла подругам последние недели. Но перед Флорой, с её тихим голосом и бездонными зелёными глазами, ложь застревала в горле.       — Я боюсь его, — выдохнула она наконец.       — Валтора? — Флора произнесла это имя шёпотом, будто боялась, что оно обожжёт язык.       Блум покачала головой. Сжала пальцы в кулак так, что ногти впились в ладонь.       — Свою магию. Она… изменилась. Я не могу её контролировать. Она вырывается, когда я злюсь, когда пугаюсь, когда… — она запнулась, проглотив окончание фразы. …когда думаю о нём.       Флора молчала очень долго. А потом её тёплая, тонкая ладонь легла поверх сжатого кулака Блум.       — Ты не одна, — сказала она просто. — Что бы с тобой ни происходило — ты не одна. Блум подняла на неё глаза. В них стояли слёзы — непрошенные, злые, отчаянные.       — А если я становлюсь чудовищем? — спросила она. — Если эта сила… если она сделает меня той, кого все будут бояться?       Флора посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом. Потом улыбнулась — той самой мягкой, чуть грустной улыбкой, от которой у Блум всегда сжималось сердце.       — Чудовища не плачут от страха перед тем, кем могут стать, — тихо сказала она. — Чудовища не просят о помощи. А ты — просишь.       Она сжала её пальцы.       — И я здесь. Мы все здесь. Ты справишься, Блум.       Она не ответила. Она просто стояла в темноте, чувствуя тепло ладони Флоры на своей ледяной коже, и смотрела, как за окном медленно угасают магические фонари.       Фея не знала, справится ли. Но знала, что этой ночью — впервые за долгое время — ей не было так одиноко.       За окном занимался рассвет. Блум всё ещё смотрела на своё отражение в тёмном стекле, и ей казалось, что тени за спиной стали чуть гуще. Но она не обернулась.