Часть 1

      Очередная страна встретила путешественников сухим ветром, недоброжелательными лицами местных жителей и внезапно навалившейся на широкие плечи каждого из команды усталостью, заставляющую еле волочить ноги по высохшей земле. Городок был маленьким: главная площадь, размером примерно с небольшой японский супермаркет; кафе и бар, хозяева которых так невовремя повернули таблички «открыто» на дверях на противоположную сторону; стройные ряды двухэтажных жилых домов, в переулках будто связанных веревками для мокрого белья; и единственная гостиница, больше напоминавшая ночлежку.       Крестоносцы заняли номера привычным образом: Какеин с Джотаро, Джозеф с Абдулом, а Польнарефф, на радость себе и товарищам, занял одиночный номер — никто из мужчин не хотел оставаться на ночь с гиперактивным Польнареффом. Вдруг ночью он такой же массовик-затейник? Никто не хотел рисковать бесценными часами сна. ***       Какеин, приготовившись ко сну, полулежал на кровати и делал разнообразные наброски в своем альбоме: начиная от стоявшего напротив кроватей маленького телевизора, заканчивая образами стендов последних врагов. Рисование для Нориаки можно назвать единственным островком спокойствия и стабильности не только в этом путешествии, но и в жизни в целом. Следы грифельного карандаша на бумаге никак не могут поменять свою форму, пока ты сам этого не захочешь. Никаких неожиданных ситуаций. Полноценный контроль хотя бы над чем-то в бесконечной суете дней. Обретенное спокойствие Какеина нарушил звук резко открывающейся и отбивающейся о стену двери. Юноша вздрогнул и призвал стенд, готовясь защищаться и нападать — не более, чем выработавшаяся за эти дни привычка, инстинкт бей или беги. Однако, медленно, но верно, из-за стены показалась знакомая фуражка и Нориаки выдохнул, отзывая свой стенд. Правда, вид Джотаро напряг его: скосившийся набок предмет гардероба, тяжелое дыхание. Сам же Джотаро одной рукой держится за стену и смотрит в пол. — Джоджо? — Какеин отложил альбом и карандаш на прикроватную тумбочку и повернулся к неожиданно вернувшемуся соседу. — Что-то случилось? — В… — Джотаро выпрямился и посмотрел в окно на противоположной стене. Он привычно надвинул на глаза козырек фуражки. — Враг напал. — Что?! — Нориаки вскочил с кровати и вновь призвал Hierophant Green. Инстинкт, уже подтвержденный словами Джоджо, заново заработал. Видимо, придется бить. — Где? Кто-то пострадал? Ты знаешь его имя?       Пока Нориаки задавал вопросы, Куджо неспешно шел к своей кровати, слегка покачиваясь. Следов боя, крови или ран, на нем не было, что еще больше взволновало Какеина. Стенд замедленного действия? Или стенд, как-то влияющий на сознание? Предположения, с бешеной скоростью возникающие в голове парня, все больше пугали его.       Джотаро, кое-как дойдя на кровати, рухнул на нее лицом вниз в позе звезды, на что матрас ответил протяжным скрипом. Джотаро снова вздохнул и, слегка приподняв голову, сказал: — Джек Дэниелс. — Какие у него способности? — Какеин подошел ближе к соседу. — Где ты его встретил? Кто-то из наших был с тобой? — Мхм… — Джоджо снова лег лицом в кровать и что-то промычал. — Джоджо! — Нориаки сел на колени рядом со «звездой» и потряс того за плечо. Походу, и правда попался хитрый стенд. Может, способность стенда — заставлять жертву путаться в показаниях? Или он напрямую управляет его речью?       Но внезапно Какеин заподозрил что-то еще более странное, чем непонятная атака стенда. — Погоди…       Нориаки придвинулся еще ближе к Джотаро, вдохнул воздух напротив его лица, а спустя несколько мгновений скривился и встал на ноги. — Ты пил, что ли? — Так точно, капитан, — протянул Джоджо в матрас. — Господи… — Какеин присел на край своей кровати. — И как так вышло? — Э-э, ну, это… Ох ты ж, погоди, — Куджо начал переворачиваться набок лицом к товарищу. — Ну в бар я пошел, сока взять, а там дед с этим лягушатником сидит. Я такой, типа, вечер добрый, а они, типа, ну, давай с нами за эту… как ее… — Джотаро на пару секунд задумался, пощелкал пальцами в воздухе. — А! Ну, встречу нашу в принципе. Вот, ну, я и это, намахнул рюмку виски, а потом что-то все как в тумане, туда-сюда, и я тут, — закончив свой рассказ, Джотаро пожал плечами, насколько это позволяло его положение. — Ясно, ну, что ж, — Нориаки принял на кровати прежнее положение «спокойствия и умиротворения» и взял альбом с карандашом, — сходи в душ и проспись, что еще посоветовать. — Да какой проспись! — Куджо внезапно встал, но гравитация сегодня была явно не на его стороне, поэтому его покосило назад. — Ух ты ж!       Какеин наблюдал эту цирковую сцену с абсолютно спокойным лицом, а затем вздохнул и покачал головой. — Джотаро, сейчас не время, чтобы напиваться. — Не время? — слишком громко спросил Джотаро и вновь предпринял попытку встать, которая, к счастью для одного и к горю для другого, увенчалась успехом. Теперь он стоял на коленях перед кроватью Какеина. — Как так не время-то? Мы же молодые, полные сил! Здоровье отменное! — Насчет твоего здоровья я бы поспорил. К бутылке пристрастился, еще и куришь непонятно скол… — Точно, — Куджо резво вскочил и пошел к окну, параллельно хлопая себя по карманам гакурана в поисках пачки сигарет. Нориаки, в который уже раз, вздохнул и покачал головой. М-да, его вечер вряд ли теперь будет тихим. Хотя, еще можно попытаться расслабиться. Он посмотрел на широкую спину Джоджо у окна и стал зарисовывать в альбоме товарища резкими четкими линиями. Тело Джотаро полностью заслоняло окно. «Да уж, жесть, он рама два на два», думал Какеин, кидая быстрые взгляды то на Куджо, то на появляющийся на бумаге набросок.       Вечер Какеина определенно шел не по плану, которого, впрочем, и не было. Просто хотелось отдохнуть от бесконечных боев и долгих пеших прогулок по ранее неизвестным странам. Спокойно лечь, заняться любимым делом, отпустить свои мысли и представить, будто ты не путешествуешь уже бог знает который день с целью одолеть столетнего вампира, а исследуешь земной шар в поисках новых ощущений, знакомств с местными жителями и просто для себя. — Че, рисуешь меня? — хриплый голос Джотаро вывел Нориаки из «художественного транса», заставив вздрогнуть и чиркнуть карандашом не там, где надо. Джотаро же неторопливо сделал последнюю затяжку и выкинул сигарету в окно, затушив ее о раму с обратной стороны. — Ну да, я всех рисую, мне это нравится, — Какеин хотел продолжить рисовать, но Куджо обернулся и медленно пошел к кровати друга. — Ты против? — Ну и ну. Как раз наоборот, — Джотаро продолжал свой путь к Какеину, шагая, словно хищник, выследивший свою добычу. — Мне Польнарефф рассказал одну штучку францс… французскую, тьфу ты. — Какую? — Нориаки придвинул к себе ноги, когда Джотаро сел на край его кровати. Лазурные глаза, на мгновение показавшиеся из-под фуражки, блеснули хитрым огнем, а губы Куджо изогнулись в легкой усмешке. — В его городе был художник, рисующий женщин в очень интересном свете, — голос Джотаро становился тише, а сам он приближался к Нориаки — расстояние между парнями стремительно сокращалось. — В каком свете? — Какеину, честно говоря, было не по себе от такого Джоджо. Что можно было от него ожидать? Нападет? Обсмеет? Или начнет творить что-то совершенно невообразимое? Страшно, очень страшно. Мы не знаем, что это такое.       Куджо придвинулся вплотную к другу. Глядя в глаза, он прошептал: — Обнаженном. — Чт… — Нарисуй меня как одну из тех француженок.       Секунда. Две. Глаза Джотаро все больше разгораются хитрым пламенем. Сердце Какеина бешено отстукивает похоронный марш, ведь оно явно скоро остановится от таких просьб. В его голове со скоростью света проносились мысли: «Чего?.. Врезать?.. Сбежать?.. Что несет… Я обнаженку не рисовал… Хотя опыт… Прикол?.. Джоджо, блять…» Дыхание участилось, а кисть все сильнее сжимала несчастный карандаш. Еще малейшее усилие — и он сломается напополам, как и психика бедного парня.       Пока Какеин пытался понять смысл просьбы Джотаро, ухватиться за одну из своих мыслей, успокоиться, в конце концов, он не заметил, как Куджо усмехнулся, стал тихо посмеиваться, а затем начал громко смеяться прямо в лицо Нориаки. — А-ха-ха-ха! Какеин, ха-ха! Ты бы… Ой, не могу! — смех Джотаро не останавливался. Он оперся рукой о плечо Нориаки, сжимая слишком сильно. Его трясло от смеха, он сполз с кровати на пол, держась за живот и продолжая хохотать. — Француженки!.. Ха-ха-ха! Я сейчас помру!..       Какеин, пребывая все еще в ступоре, смотрел невидящим взором на Джоджо, в истерике катающегося по ковру. «Джоджо. Смеется. Я сплю?» — Ой, помогите! Ха-ха! Задыха… А-ха-ха-ха! — мало того, что такая туша каталась из стороны в сторону, так она еще и ногами по полу стучала. Еще пару ударов, и пол явно не выдержит такого насилия. Точно как и моральное состояние несчастного обладателя Hierophant Green… — Т-ты пошутил? — ох, не вывезет психика Нориаки сегодняшний вечер, однозначно не вывезет. Пьяный Джотаро, игривый Джотаро, смеющийся Джотаро (!) — что же будет дальше? Дио явится с повинной? Или Польнарефф сбреет свои волосы? Кажется, Нориаки уже готов ко всему. — Конечно! — дикий хохот Джоджо стихал и на смену ему пришло тяжелое дыхание и навернувшиеся в уголках глаз слезинки. Даже буквально каменный пресс Куджо стал болеть от столь непривычной нагрузки. — Ой, Какеин, я не могу! — Я тоже не могу, Джоджо… — Нориаки и вправду больше не мог.       Джотаро окончательно успокоился и отдышался, лишь изредка посмеиваясь и шепотом повторяя «Хех, француженки». Он встал, размял плечи, потянулся и довольно протянул, словно только что поглаженный кот: — О-ох, хорошо-о!       Нориаки искренне не понимал, что творится с его другом. Да, он знал, что под действием алкоголя люди могут меняться в кардинально другую сторону, но чтобы настолько… Странные дела творятся в этом маленьком городке, очень странные.       Физкульт-минутка Куджо закончилась и он вновь присел на кровать к Какеину. Второй же, все еще полностью не отойдя от шока, инстинктивно сжался, чтобы показаться меньше, следовательно незаметнее для столь опасного и непредсказуемого алкогольного хищника. Следующий удар бедное сердце точно не выдержит. — Слушай, Какеин, — Джоджо хлопнул рукой по ноге Нориаки, отчего тот слегка вздрогнул, — хотя, чего это «Какеин»… Нориаки, во! Мы ж с тобой кореша, а? — Ну, кореша… — до этого момента никто не называл Какеина по имени, кроме родителей. С одной стороны, ему было приятно слышать свое имя из уст человека, которого мог назвать настоящим другом и товарищем. Но, с другой стороны, это было дико непривычно и как-то… неправильно, что ли? — А что? — Да ничего, Нориаки, — Джотаро убрал свою руку с чужой ноги и стал подползать к боку Какеина. Только вот он запутался в своем длинном гакуране и навернулся на нем, проехавшись подбородком по колену Какеина. — Твою ж мать!       Джоджо снял гакуран, кинул его в сторону своей кровати (как оказалось позже, он улетел не дальше десяти сантиметров от кровати Нориаки и остался одиноко лежать на полу), отчего цепь на вороте звякнула, и продолжил свой путь к другу. Когда он наконец-то дополз, Куджо перекинул свою руку через плечи еще более напуганного и удивленного Какеина. — Подвинься, е-мае.       Нориаки сдвинулся на несколько сантиметров. Непонятно, на какой силе и чьей помощи держится кровать, обремененная двумя массивными телами. Слава богу, что никаких движений на ней не было. — Оп! — Шило в накаченной пятой точке Джотаро заиграло и он оттолкнулся спиной от кровати, а после упал на нее, слегка подпрыгнув.       М-да, движения были… И постели это явно не понравилось — раздался подозрительный треск. — Джоджо! — теперь Какеин боялся не только за себя, но и за мебель. Он и представить не мог, как бы объяснил мистеру Джостару, которому пришлось бы возмещать ущерб, поломку кровати. Ну не прыгал же Какеин на ней, как малый ребенок. Прыгал другой «малый ребенок», но Джозеф, даже если бы и поверил, то точно вставил свои пять копеек в виде какой-нибудь вульгарной шутки. — Да все-все! — Куджо поднял кисти рук в примирительном жесте. — О чем это я… А, да. Классный ты пацан, Нориаки, прям вообще. — Ты тоже классный, Джоджо, — еле слышно отозвался Нориаки. Он старался не смотреть на внезапно тактильного друга. Страшно? Стыдно? Непривычно? — Особенно когда ведешь себя нормально. — В смысле «нормально»? А сейчас че? — Куджо попытался прислониться своим лбом ко лбу Нориаки, но ему помешала фуражка. — Ну и ну.       Он снял фуражку и кинул к гакурану.       Вот теперь Какеину точно понадобится успокоительное. Самое сильнодействующее. На валерьянке и ромашке. И прием психотерапевта. Нет, два приема. А еще лучше — курс лечения в психоневрологическом стационаре, расположенном на горячих источниках с видом на горы.       Где ж это видано, что Джотаро так халатно обращается со своим драгоценным головным убором? Обидно даже как-то. — Джоджо, что с тобой? — Со мной все от-ли-чно, ведь сейчас я нахожусь рядом со своим корешом! — Джотаро сильнее приобнял Нориаки. Точнее, не приобнял, а заключил в самый настоящий плен из мышц, из которого никак не выбраться. — Ну брат ты мне, Нориаки, брат! — Я тронут, Джоджо… — Да ты не понимаешь! — Джотаро посмотрел в глаза Какеина, который все еще категорически избегал любого зрительного контакта. — Вот, ну, люблю я тебя, Нориаки, вот по-братски! И Абдула, гадалку-таролога такого, люблю, и, черт его дери в позе лягушки, Польнареффа, всех люблю! — Мы тоже тебя любим, Джотаро, — Нориаки все-таки решился посмотреть в глаза «брату». Увидел он в них самую настоящую неподдельную любовь, готовность проявлять заботу и сражаться за своих «корешей».       «Мама вроде как знала одного психотерпевта, надо будет поинтересоваться у нее о записи». — Не врубаешься ты, Нориаки! — Джотаро все не унимался и активно жестикулировал свободной рукой. Он явно начинал раздражаться. — Я для вас всех прямо все готов сделать! Надрать зад кому-то? Легко! Помочь с чем-то? Без проблем! По-мужски подсобить? Да пожалуйста! — В смысле «по-мужски подсобить»? — Ну ты понял, братишка, — Джотаро лукаво подмигнул, усмехнулся и слегка сжал плечо «братишки».       Нориаки закрыл лицо руками и мученически простонал: — Господи, за что мне все это… — Ну а что? Говорю, как есть! — брови Куджо свелись к переносице, а сам он хлопнул себя по ноге рукой, как бы подтверждая всю серьезность своих слов. — Да верю я, Джоджо, верю, — Нориаки все еще прятал свое лицо в ладонях, но потихоньку стал расслабляться. И правда, что же такого страшного сейчас происходит? Наверно, такие отношения у всех друзей-парней, крепкая мужская дружба, как никак. Не считая, конечно, момента с «подсобить по-мужски», но ладно — видимо, это просто действие алкоголя. Скорее всего, Какеину было просто непривычно видеть Джотаро настолько открытым и в физическом, и в эмоциональном плане, от этого и идет страх.       В относительном молчании (относительном, потому что Джоджо тихо напевал какую-то неизвестную веселую песню) прошло несколько минут. Какеин успел расслабиться в железной хватке друга и даже стал получать удовольствие от столь близкого контакта со столь отрешенным Джотаро. Внутри становится тепло от осознания того факта, что Джотаро так относится к Нориаки. Да, трезвый Джоджо никогда бы себе не позволил ни сказать того, что сказал, ни сделать того, что сделал.       «Так почему бы мне не покайфовать от этого?»       К тому же, Куджо был невероятно теплым, даже горячим — ходячая печка, короче говоря. Да и сидеть так Нориаки было вполне комфортно. Вот он уже закрыл глаза, полностью расслабился, еще немного в таком положении и он точно уснет… — А ты меня уважаешь?       Не уснет. — В смысле? — Нориаки неохотно открыл глаза и посмотрел на причину своего неудавшегося отдыха и беспокойного вечера. — В пр-рямо-ом-м! — странно, голос Джотаро стал более… пьяным? Он не то, что тянул гласные, нет, — он умудрялся вытягивать и будто смаковать согласные. — Ну, уважаю, — Какеину показалось, что никаких «приколов» от Джоджо больше не будет, поэтому можно спокойно ответить, смело закрыть глаза и продолжить попытку окунуться в забытье. — А чего так неувер-ренно, а? — эх, нет покоя Нориаки — Джотаро тряхнул плечом, на которое прилег его друг. Раздалось недовольное мычание и Какеин сел прямо. — Джоджо, я тебя безмерно уважаю, как мужчину и друга, — нехотя ответил Нориаки, потирая уставшие глаза. Нет, он не соврал, просто ему так хотелось хоть немного поспать, ну хоть каплю. Вымотал его Джотаро своими шутками.       Как говорится, Какеин получил «кукиш с маслом».       В следующее мгновение Куджо прижался — точнее, врезался — своим лбом в лоб Нориаки, от чего второй ойкнул. — В глаза смотр-ри, — тон Джоджо сменился на серьезный.       Ох, как же держался Нориаки, чтобы не засмеяться во весь голос — Джотаро выглядел настолько забавно с этого ракурса: глаза будто были расположены шире, чем они есть на самом деле; на широкий лоб падает одинокая вьющаяся прядка волос; нос уменьшился, а нижняя часть лица вообще ушла в далекую перспективу, как деревья у дороги на недавнем наброске Какеина. И все это приправлено фирменной джотаровской серьезностью и суровостью, только сейчас его серьезность была больше похожа на детскую обиду. А, и едкий запах перегара, мгновенно пробудивший Нориаки от наползающего сна. — Смотрю-смотрю. — Вот. А тепер-рь снова… — Куджо держал Нориаки за затылок, чтобы тот никуда не сбежал. Но он точно никуда не денется. Ну как можно упустить момент, когда Куджо выглядит так уморительно? О-о, Нориаки точно запомнит этот эпизод и обязательно нарисует такого Джотаро. — Ты меня увлаж… блять… уважаешь? — Уважаю, Джотаро, — каких же усилий эти слова стоили Нориаки! — Больше всех уважаю. — Кр-расавчик! — Джоджо хлопнул Какеина по спине и отстранился.       Какеин слегка усмехнулся, слава богу, это осталось незамеченным для Джотаро.       Куджо же, в который раз, потянулся, громко протянул «О-о-ох!» и резким движением встал. И встретился лицом с полом. Благо, гакуран и фуражка смягчили падение. — Джоджо! — Нориаки не на шутку перепугался. Он слышал, что во время опьянения все чувства притупляются и можно спокойно заработать себе какую-нибудь травму, а на утро очень пожалеть об этом.       Молчание. — Джоджо?.. — Нориаки свесил ноги с кровати и осторожно коснулся рукой мускулистой спины Джотаро. — Все но-мана! — Блять! — эх, ну все, пакуйте молодого и увозите в ближайшую клинику. Внезапный бас Куджо, раздавшийся практически в гробовой тишине, выбил из Нориаки последний дух. — Не ссы в трус-сы, а то это… мокро будет, во, — Джоджо все еще лежал лицом в гакуране, поэтому его и так спутанная речь была еще больше непонятна. — Может, встанешь? — Неа. — Ну, как хочешь, — что ж, вроде, Джоджо успокоился, так что Какеин решил, что и ему самому пора успокоиться (как бы не упокоиться…).       Он принял прежнее положение, но, к сожалению, матрас все еще помнил очертания тела Куджо, поэтому на нем осталась массивная такая вмятина, в которую Какеин проваливался. Но, заняв более-менее удобную позу, он решил попытать счастье и наконец-то расслабиться. Привычные альбом и карандаш, повидавшее за этот вечер многое, моментально оказались в руках юноши и Нориаки продолжил набросок Джоджо, курящего у окна. — Нориа… Ик! — Чего тебе? — спросил Какеин, даже не отвлекаясь от своего занятия. — Я те сейчас мудр-рость народную скажу, — Куджо все еще лежал лицом в гакуране. — Слушаю. — Очков может быть мн-ного, а очко-о, — тут он поднял вверх указательный палец, — должно быть одно. — Хах, очень мудро, Джоджо. — Сп-сибо.       В тишине, прерываемой лишь чирканьем карандаша и тяжелым дыханием, прошло несколько минут. Нориаки практически закончил свой набросок, да только… — Р-суешь? — Джотаро с невероятным усилием перевернулся на бок лицом к Нориаки и подпер рукой голову. — Р-сую, — спародировал Джоджо Какеин. — М-ня? — Тебя, — Нориаки подписал работу, поставил дату и показал альбом Джоджо. Тот прищурился, нахмурился и показал большой палец. — Мо-ло-дца, Нориаки. — Благодарю, — Какеин слегка улыбнулся и перелистнул страницу, чтобы запечатлеть что-нибудь еще. — Слу-ушай… — о нет, снова этот хитрый оттенок в голосе. Какеин вздохнул и повернул голову на источник звука. Джоджо, игриво ухмыляясь, нахлобучил — именно «нахлобучил» — себе на голову фуражку. Задом наперед. Невероятно комично. Нориаки молился всем богам, чтобы именно в эту секунду время остановилось и он успел зарисовать такого Джоджо.       Когда Куджо заметил, что Нориаки обратил на него внимание, он лукаво протянул: — Может, как франц-цуженку? — Да еб твою мать! — Так и знал, что у тебя виды на мою мать! — Джотаро резко вскинул указательный палец в сторону Какеина. — Отку… — Нориаки застыл, сжал альбом в руках и невидящим взглядом уставился на юного алкоголика. Но затем он понял, что сейчас он на минном поле — один неверный шаг и он превратится в паштет. — Кхм, то есть… С чего ты взял?       Повезло, что недосказанное слово Какеина прошло мимо ушей Джоджо. — Так в-видно все-е! — Джоджо положил вскинутую ранее руку и ухмыльнулся. — Я вс-е-е вижу, Нори-ки, все-е! — Все равно не понимаю, почему ты так решил, — Нориаки покачал головой и стал изучать содержимое своего альбома, будто видел его в первый раз. — Холли-сан — замечательная женщина, я ее безмерно уважаю как человека. Твои предположения очерняют не только мою честь, но и ее. — Ой, как запели! — Джотаро расхохотался и лег на спину. — Гов-рю ж, я все вижу, Нори-ки.       Куджо, чтоб его, в который раз нагло улыбнулся. — И когда я говорю «все-е», я имею в виду все-е-е, — он снова указал пальцем на Какеина, только на этот раз он прицелился точнее, а именно указал на нижнюю часть гакурана товарища. — Джоджо! — как говорится, лицо Нориаки приобрело цвет его собственных волос, а листы в альбоме опасно хрустнули.       «Надо же было так спалиться…» — Да ла-но тебе, я понимаю, — Джотаро хотел взяться за козырек фуражки, но она слетела пару минут назад, поэтому он махнул рукой и продолжил, — сам ин-гда не могу сдерж-жаться.       И подмигнул.       А у Нориаки все подскочило: давление, сердцебиение, дыхание. И самое главное, чтоб не подумали ничего дурного, — агрессия. Какеин послушно и самоотверженно терпел пьяного друга целый вечер, который был предназначен для отдыха и успокоения; держался, чтобы не заехать алкоголику по роже; да просто держал себя в руках, как мог. Но теперь он просто устал. Еще одна шуточка — и Джотаро себя на утро не соберет. — Я в душ, — коротко кинул Нориаки и быстрым шагом направился в санузел, захватив с собой пижаму с тумбочки.       Он не услышал, что там пробурчал Джоджо. Собственно, ему было и не интересно. Все, что сейчас интересовало его: теплый душ, ласкающими струями стекающий по изможденному телу; приятный запах любимого шампуня, который за считанные мгновения превращается в мягкую пену; чистое махровое полотенце, так прекрасно ощущающееся на бедрах. Это был момент, когда Какеин может побыть в тишине, прерываемой лишь звуком ударов капель о душевую кабину.       Сама ванная комната была очень маленькая: при входе справа от двери стоял небольшой столик, прямо после него — унитаз, слева раковина, а около нее — душевая кабина. Просто, но вполне со вкусом. Такая обстановка ничуть не сковывала Нориаки, он наоборот устал от необъятных просторов полей и пустынь посещенных стран. Хотелось чего-то уютного и минималистичного.       Пятнадцать минут водных процедур пролетели как один момент — настолько это было волшебно и необходимо.       Нориаки, все еще не переодевшись в пижаму, стоял у раковины и умывал лицо холодной водой. Он посмотрел на себя в зеркало и неосознанно вздохнул. Напротив смотрел юноша, повзрослевший лет на пять. Взгляд у отражения выражал усталость и одновременно энергичность, желание идти дальше. Тело, давно не находившееся на японских горячих источниках и не получавшее достаточное количество питательных веществ, слегка исхудало, а кожа побледнела. Только волосы оставались неизменны, но и те немного выцвели под палящим солнцем жарких стран.       Слишком уж помотало Нориаки путешествие, а сколько же еще предстоит пройти и испытать. Но надо крепиться и идти дальше с гордо поднятой головой.       Спустя примерно минуту Какеин вытянулся и размял плечи. Да, определенно стало легче. «Все пройдет, и тогда я точно отдохну», — именно эта мысль помогала Нориаки в трудные дни, наполненные жестокими боями с противниками.       Что ж, сегодняшний вечер тоже можно назвать «боем».       Какеин повернулся к столику, на котором лежала подготовленная пижама, скинул полотенце и потянулся рукой к чистому белью.       Правда, не успел взять его.       Резко раздался громкий стук в дверь и послышался раскатистый бас сами-знаете-кого: — А ну, вылезай!       От неожиданности Какеин вздрогнул и замер на мгновение, уставившись в дверь, но после лишь покачал головой и взял белье. Как только он начал надевать его, просунул левую ногу, снова послышался стук… хотя, уже не стук, а целенаправленные удары. — Нори-ки! — о т голоса Куджо исходила агрессия. — Подожди!       Тихо выругнувшись про себя, он продолжил одеваться. — Я н-не могу тер-рпеть! — Потерпишь! — Я хочу…       А после Джотаро замолк.       Нориаки насторожился, не надев белье до конца. Он прислушался. Было тихо. Ни дыхания, ни шороха — ничего.       «Отрубился, что ли…», — мелькнула мысль, — «а если враг напал…»       Бах! Удар фиолетовой рукой Star Platinum ровно посередине двери, сопровождавшийся немного вялым «Ора!»       Какеин знатно перепугался. На протяжении вечера он все шутил, что еще одна выходка Джоджо, и его сердце остановится. Похоже, шутки кончились.       Когда кулак испарился, в образовавшейся дыре показалась довольная и будто более пьяная рожа Джотаро. — Ну, пр-ривет, — легкая ухмылка.       Какая же тяжелая ноша выпала на душу Нориаки в этот вечер! Странные просьбы, откровенные домогательства, а теперь еще и неприкрытый вуайеризм — так и все это произошло буквально за час! Какеин никогда в жизни не забудет того, что произошло сегодня. Он принял решение, что, по возвращении домой, поставит в ванную комнату бронированную дверь. Да и в принципе все двери в доме поменяет. А лучше вообще уедет из страны, никому не оставив своих контактов, чтобы Куджо не нашел его.       К слову, пребывая в шоке, он так и не надел белье полностью, оставшись в положении стоя со спущенным бельем до бедер.       Разумеется, это не укрылось от стеклянных глаз юного извращенца. Он перевел взгляд на причинное место товарища и, растянув ухмылку еще сильнее, произнес: — Тоже хоч-чешь?       После этой фразы у Нориаки, чего бы он ни хотел в данный момент, появилось лишь одно желание — исчезнуть из этой вселенной.       Лицо Джотаро пропало из дыры, а вместо него появилась дрожащая рука, тянувшаяся к щеколде двери. Бам — ручка засова ударилась о дверь. Бом — удар открывающейся двери о стену. Бум — так бы звучал пропущенный удар от сердца Нориаки (он просто решил, что перезвонит ему позже).       «Блять», — ну, тут все ясно.       Джотаро, встав с корточек, выпрямился. Пошатываясь, он медленно подошел к Нориаки, который, кстати, все еще не надел белье — застыл парень, тут нет уже «бей или беги». Есть только «стой и молись».       На верхнюю часть лица Куджо будто легли тени, он смотрел на бедного Нориаки слегка сверху вниз — рост, все же, позволял. Он все смотрел и смотрел на лицо Нориаки, словно изучал его. А равновесие все так же не было найдено, поэтому он положил руку на плечо Какеина и подошел еще чуть ближе, а Какеин же отходил все дальше, пока не уперся поясницей в раковину. Его дыхание окончательно потеряло контроль.       Куджо все стоял и все смотрел, не убирая руки и не двигаясь с места.       Затем он приблизился совсем уж непозволительно близко, опалил обонятельные рецепторы товарища первоклассным перегаром и задал вопрос: — Ну т-к что… То-ж хоч-шь?       Нориаки все еще искренне не понимал, о чем его спрашивает друг. Он смотрел на Куджо, пытаясь отыскать в выражении его лица ответ, но он видел лишь неприкрытое желание, алкогольный флер и затуманенный взгляд. Паника ощущалась все четче, горячим острым камнем пылая в грудной клетке. По телу прошла дрожь, оставляя за собой липкое ощущение стыда и страха.       А спустя мгновение рука Джотаро отпустил плечо Нориаки.       Звук расстегивающейся ширинки.       Рваный вздох.       Джоджо подошел вплотную.       Какеин… а что Какеин? Похоже, он уже смирился и закрыл глаза.       «Вернусь из Египта с порванной жопой».       Секунды шли невозможно долго. Сколько парни так стояли? Полминуты? Две минуты? Час? Нориаки надеялся, что прошло уже достаточно времени, чтобы Джотаро просто отрубился и весь этот цирк с конями закончился. Осталось понять, кто здесь являлся главным клоуном.       Какеин считал клоуном Джоджо, а себя — несчастной цирковой собачкой, терпящей все унижения ради шоу.       А шоу будет продолжаться. — От-ди.       Нориаки резко открыл глаза и уставился на Джоджо. Он словно выпал из какого-то транса и совершенно не понял, что ему только что сказала причина его будущих ночных кошмаров. — Чего? — Отой-ди, — Куджо вновь пложил руку на плечо товарища и попытался подвинуть его сам.       Какеин парень догадливый, два раза повторять ему не надо (если, конечно, речь не идет об алкоголиках), поэтому он отошел к душевой кабине и начал натягивать несчастное белье, которое теперь тоже стало потерпевшим.       Джотаро же повернулся спиной к Нориаки.       Блаженный вздох.       И…       «Он там, что ли, дроч…» — Нори-ки, ты не предст-вляешь, как я ссать хотел!       …и звук ударов жидкости по стенкам фаянсового унитаза.       Ох, как много всего чувствовал сейчас Какеин: облегчение, радость, гнев, непонимание, стыд… Как он вообще мог подумать о чем-то непотребном? Чтобы его надежный друг и верный товарищ, Джотаро Куджо, в пьяном угаре ворвался в ванную и изнасиловал своего лучшего друга? Быть такого не может!       «Не может же?..»       Нориаки все еще не верил в произошедшее, но его вернул в реальность еще один вздох Куджо, звук застегивающейся ширинки и уже третий удар по плечу сильной рукой. — Ты чего? — Джотаро заглянул в глаза потенциальной жертве насилия. Хотя, пережитое уже можно считать насилием. — Ничего. — «Я просто уже приготовился откусить тебе… Кхм, ладно» — Просто я уже устал от твоих выходок сегодня. — Каких выход-к? — видимо, Джоджо и правда не понимает, что творит. Он слегка потерял контроль над своим телом и навалился на свою руку, опирающуюся на плечо Какеина, сильнее. — Утром расскажу, посмеешься, — Нориаки грустно ухмыльнулся, взял со столика пижаму и пошел в комнату, оставив Джотаро наедине с домыслами, чего же такого он сегодня натворил.       А нет, он размышлял, почему у Польнареффа такая большая грудь.       Какеин же спокойно переоделся в комнате и лег на свою кровать, полностью зарывшись под одеяло, чтобы, упаси боже, не услышать очередных шуток Джотаро. Нужно всего лишь заснуть, настанет утро, а там уже и Куджо придет в себя. О-о, как же Нориаки ждал этого момента. Так хотелось рассказать ему все, что он натворил в этот вечер: француженки, мужская помощь, обвинения в симпатии к его матери, сломанная кровать, дыра в двери… Веселое будет утро у Джотаро, это уж точно.       К счастью, Нориаки заснул очень быстро. Он даже не обратил внимания, что Джоджо так и не вернулся из ванной и не лег в свою постель.       «Даже если враг напал — мне все равно. Я сплю…» ***       Утро медленным рассветом оповестило о своем наступлении. Воздух, посвежевший за ночь, приятной прохладой проникал через открытое окно, оставляя ощущение легкости. А навязчиво и противно прозвеневший будильник не смог испортить настроение Нориаки. Он, выключив будильник, потянулся в кровати всем телом и сладко зевнул, пытаясь побороть желание остаться в кровати чуть-чуть подольше. Но долг зовет — вчера днем мистер Джостар сказал, что выезжаем спустя час после рассвета, так что «пять минуточек» сна придется догнать на заднем сидении машины.       Какеин, не открывая глаз, сел на кровати и свесил ноги. Как же прекрасно он себя чувствовал: выспался, отдохнул, еще и сон хороший увидел. Правда, он не помнил, о чем он был. Вроде в нем Какеин вернулся в Японию и стал обычным школьником, но все было не как раньше. Рядом с ним всегда был верный и единственный друг, с которым они делили радости и невзгоды, взлеты и падения, поддерживали друг друга, иногда даже не говоря ничего, а лишь положив другому руку на плечо. Какой же это был прекрасный сон… Лишь бы он оказался предвестником недалекого будущего.       Вспоминая свой сон, Нориаки вспомнил и о непосредственном его участнике и посмотрел на противоположную кровать. Она была пуста. А гакуран и фуражка так и остались одиноко лежать подле нее. Легкая тревога кольнула сердце Какеина. — Джотаро? — юноша встал и обошел кровать с другой стороны. Куджо там не оказалось. — Ты тут?       Теперь он решил проверить под кроватью, понимая, что Куджо вряд ли бы смог вообще там поместиться, но удостовериться стоило. В любом случае, там тоже было пусто. — Джотаро!       И нет ответа. Ни шороха, ни мычания.       Какеину становилось все тревожнее. Если Куджо, не уснув ночью, решил прогуляться по ночному городу, то сейчас его, скорее всего, и днем с огнем не сыскать, а значит, что их путешествие застопорилось бы. Нориаки не любил, когда что-либо шло не по плану, а сейчас все определенно шло не по плану.       Нориаки подбежал к ванной комнате. Дыра в двери все еще зияла. Хотя, куда она могла деться-то за несколько часов? Возможно, Какеин надеялся, что вчерашнее оказалось дурным сном, но, увы, все физические признаки налицо.       Он, не посмотрев в дыру, стал медленно открывать дверь. — Джотаро?.. — тишина.       А когда он зашел в ванную, его глазам предстала следующая картина: Джотаро, сидя в душевой кабине, сладко спал, мерно посапывая и изредка бормоча что-то нечленораздельное. Что ж, по-крайней мере, он жив и, вроде как, здоров. Какеин подошел к вчерашнему алкогольному энтузиасту, присел на корточки и потряс того за плечо. На это действие Куджо нахмурился и тряхнул плечом, пытаясь скинуть руку. — Джотаро, проснись. Уже рассвет.       Куджо что-то промычал, но не проснулся и затряс плечом сильнее, пока Какеин сам не убрал руку. Нориаки тяжело вздохнул и предпринял еще несколько попыток. На этот раз он потыкал друга в живот, в грудь, попытался пощекотать бока (Джотаро тихо посмеялся во сне и вяло замотал головой) и подергал за уши — ничего не помогало. — Джотаро, если ты сейчас же не проснешься, то… — а что «то»? Что такого страшного можно придумать? — Черт, не знаю. Просыпайся!       Нориаки отвесил спящему оплеуху. Не во всю силу, конечно. Джотаро еще успеет набить синяков в боях со врагами. К сожалению, это тоже не помогло.       Какеин, напоследок снова потыкав Куджо, встал и напускно-трагически произнес: — Ты вынудил меня, Джоджо…       И включил душ, поставив воду на самую холодную температуру. Джоджо не заставил себя долго ждать: как только капли воды морозными дорожками забрались за майку, он встрепенулся и моментально проснулся. — Доброе утро, товарищ алкоголик, — Какеин слегка усмехнулся и выключил воду.       Куджо же, несколько секунд пытаясь поймать связь с реальностью, перевел взгляд на своего мучителя. Что-то Нориаки не понравилось в этом взгляде, что-то было такое… — Нори-ки, я из-за т-бя весь мокрый, — наверно, эту ухмылку можно смело возводить в почетное звание «самой наглой ухмылки» за прошедшие сутки. — Джоджо, кончай прикалываться, — Нориаки вздохнул. Почему же Куджо все неймется? Протрезвел, а все шутки свои вульгарные шутит. Даже уже и не смешно как-то. Хотя, не сказать, что вчера Какеину было смешно, но сейчас пора отправляться в путь, а Джотаро, обладатель самого способного и сильного стенда ближнего боя, травит пошлую ересь, сидя в мокрой душевой. — Нам пора выезжать, собирайся и пойдем завтракать. — Кончать-то я могу, — он снова усмехнулся сам себе и попытался встать. Правда гравитация, как и вчера послала его куда подальше, так и сегодня шлет его. Джотаро подскользнулся, но, благо, Нориаки не отходил далеко и сумел поймать парня. Майка Джоджо была мокрая и неприятно холодная. Если Куджо сейчас же не встанет сам, то следом упадет и Какеин… — Мер-р-рси. — Всегда пожалуйста, — прохрипел Какеин и попытался поставить Джоджо на ноги, но тот решил для себя, что висеть на Нориаки куда приятнее и удобнее, поэтому он закрыл глаза и полностью расслабил тело. Ноги художника предательски подкосились. — Сейчас же встань! — Ух-ты, командир-р-р, — игриво протянуло Куджо и провел пальцем по щеке Нориаки.       Видимо, у Джотаро, помимо взрывной силы и непробиваемого спокойствия, есть еще один скрытый талант — умение качественно и бесповоротно выбешивать своего оппонента.       Какеин злобно зыркнул глазами в глаза Джоджо и заметил кое-что — они были точно такие же, как вчера вечером. Стеклянные и затуманенные. Кстати, тот самый первоклассный перегар никуда не делся — благоухало так, будто Джоджо только что облагородил пару стопок виски. Это насторожило Нориаки.       Он понял, что заставлять Куджо встать бесполезно, поэтому он призвал стенд и, опутав его щупальцами ноги и руки Джоджо, потащил его в сторону своей кровати. Не обошлось и без пары фирменных шуток: — Вот, как т-ты любишь… Только неж-жно! — Ты получишь самую нежную вертуху, Джоджо, обещаю, — Нориаки знатно запыхался, пока тащил эту тушу до кровати, но справился. Он кинул Джотаро на свою кровать и попытался отдышаться.       К счастью, Куджо не двигался, хоть Hierophant и убрал свои путы. Джоджо лежал на спине в позе «звезды» и смотрел, как Нориаки судорожно ищет свою школьную форму. — На этом… В ванной. Столик, — прожужжал Куджо, указывая на бедную дверь ванной.       Какеин метнулся в ванную и вышел оттуда со стопкой своей одежды. — А ты можешь быть полезным, — посмеялся Какеин и стал одеваться. Благо, во время этого процесса обошлось без подколов Джоджо.       Как только Нориаки переоделся, он направился к выходу из номера, напоследок бросив взгляд на распластавшегося Куджо, который напевал какую-то песенку себе под нос. Какеин помотал головой и вышел из номера.       И его кто-то чуть не сбил.       Едва успев ухватиться за дверной косяк, Нориаки сумел устоять на ногах. Он посмотрел вслед бегущему: неуложенные седые волосы, накаченное тело, белое белье с каким-то странным коричневым пятном под ягодицей и подозрительно знакомые сережки.       «Черт возьми…», — Какеин проводил бегущего растерянным взглядом. — По-о-ольна-р-ре-фф! — с другого конца коридора послышался раскатистый бас, а следом появился и сам обладатель голоса. Он встал посреди коридора, уперев руки в бока.       «Боже, это же мистер…»       …Джостар, да. Тоже в одном белье и фирменной шляпе. Экстравагантности его внешнему виду добавлял неизменный, но часто заменяемый, протез, беспорядочно щелкающий металлическими пальцами. А в другой руке Джозефа была коробка из-под… конфет? Да, в виде розового сердечка с прелестными нарисованными цветами посередине. — Я не при чем! — хоть Польнарефф и убежал уже за поворот, его голос был хорошо слышен. — Ты заплатишь за это! — Джозеф рванул за убежавшим Жаном, даже не удосужив Какеина взглядом.       Чувство, будто со вчерашнего вечера происходит что-то неладное, усилилось, заставляя тревогу сильнее разливаться по телу. Нориаки, постоянно оборачиваясь, чтобы не быть сбитым товарищами по команде, подошел к номеру мистера Джостара и Абдула. Он постучал. Никто не открыл дверь. Снова постучал — тишина.       «Абдул тоже пьян?», — подумал Какеин, но спустя несколько секунд дверь тихо открылась и из образовавшегося проема появилась рука, обрамленная золотыми браслетами, схватила Какеина за ворот гакурана и затянула в номер. Дверь сразу же закрылась.       Абдул, проверив, закрыта ли дверь, тяжело вздохнул и устало сел на кровать. Вид у него был не первой свежести, это уж точно: слегка растрепанная прическа, перекрутившееся золотое ожерелье, помятая красная накидка. Мухаммед покачал головой и наконец-то обратился к Нориаки: — Какеин, ты же не попал под вражеский стенд? — Не попал, — Какеин хотел сесть рядом с Абдулом, но тот предупредил его, что лучше сесть на соседнюю кровать. Нориаки решил не интересоваться, почему. — Ты уверен, что это стенд? — Стопроцентно, — тихо ответил Мухаммед. За дверью послышался голос Польнареффа, кричавший: «Сам ты в говне!» — А Джотаро?.. — Он попал. Вчера целый вечер донимал меня. — А на утро не пришел в себя? — Именно, — голос Джозефа в коридоре: «Каждый дрочит, как он хочет!» А за этим последовал грохот. Неизвестно, что именно упало — мебель или два алкоголика. Ну, или все вместе. — Я понятия не имею, кто наш враг и когда он успел напасть. — Напасть он успел, когда эти трое пошли в бар, — Мухаммед встал и подошел к окну. Некоторое время он всматривался в городской пейзаж за ним, а затем указал на что-то пальцем. — Вон тот.       Нориаки подошел к Абдулу и посмотрел на бар, на который он указывает. «Веселая ночка». М-да, очень говорящее название. По—крайней мере, у Нориаки уж точно был веселый вечер в компании Джотаро. Настолько веселый, что куда соблазнительнее было повеситься.       Какеин стал возвращаться к кровати, но запнулся об что-то на полу — книга. Посмотрев на обложку, он прочитал: — «Собор парижской Богоматери»… Вы, что, всю ночь мировую классику читали? — Нориаки попытался пошутить, разбавить атмосферу, но Абдулу было явно не до шуток. Тот нахмурился и скрестил руки на груди. — Если бы, Какеин. — А что тогда? — Нориаки дошел до кровати и уселся на нее. Послышался протяжный скрип. О, у этих тоже кровати пострадали. — Я могу вкратце рассказать о последствиях вражеского стенда, — Какеин кивнул и внимательно посмотрел на Мухаммеда. Второй вновь повернулся к окну и, вздохнув, начал рассказ: — Я был на местном рынке, приобрел там несколько местных целебных мазей. Усталость все сильнее накатывала на меня, и я мечтал только о спокойном сне, — после этих слов Абдул потер глаза. Видимо, спокойного сна он так и не получил. — Зайдя в наш с мистером Джостаром номер, передо мной предстала следующая картина… ***       …Джозеф, сидя на своей кровати, что-то увлеченно рассказывал лежащему на полу Польнареффу. Второй, видимо, не слушал товарища и в прямом смысле плевал в потолок. Вроде, ничего необычного, если не упоминать несколько занятных фактов.       Во-первых, оба были без одежды. В одном белье.       Во-вторых, Джостар, рассказывая что-то, показывал очень вульгарные и похабные жесты, наблюдая за реакцией Жана.       В-третьих, весь номер был вверх дном: одеяла и подушки с двух кроватей сброшены вниз, ящики из тумбочек выдвинуты, а одежда двух авантюристов плавала в ванне.       Словом, творилось что-то определенно неладное.       Абдул, как только зашел, несколько секунд пытался прийти в себя, параллельно рассматривая помещение. Жан и Джозеф не обращали на посетители абсолютно никакого внимания, пока Мухаммед не кашлянул и не спросил: — Мистер Джостар, что здесь происходит? — египтянин обвел рукой всю комнату. — А-а! Абдул! — Джозеф сразу забыл о своем рассказе и переключился на соседа. Он вскочил с кровати и поспешил обнять его. — Я так соск-чился! — Я тоже соскучился, месье Абдул! — Следом за Джостаром встал Жан и тоже кинулся с объятиями на товарища.       А товарища все больше окутывал шок. И если двое мужчин продолжать так сжимать его в объятиях, которые скорее можно назвать пыткой, то Абдула окутает забвение от удушья. Он поспешил освободиться от уз друзей и повторил свой вопрос: — Что тут просиходит? — Да мы с Жаном в бар сходили, — Джостар обнял Польнареффа за плечо. — Та-а-ак хорошо посидели! Ну и решили, чего нам тут простаивать. У нас тут вон, — Hermit Purple показался из руки Джостара и вытащил из-под кровати бутылку виски. Правда, она была уже пуста. — Какого… — Дурень, ты ее не закрыл! — Польнарефф дал Джозефу подзатыльник, за что он получил злостный взгляд. — Я не закрыл? А кто пил ее в последний раз? — Джостар стал тыкать пальцем в голую грудь Польнареффа. — Я вообще ни капли в рот, ни сантиметра в жопу! — Да конечно! — голос Польнареффа сорвался на крик. — Тебе напомнить, что было минут пять назад?       Резко Джозеф заткнул болтливого француза своей ладонью. Второй же что-то возмущенно мычал и пытался освободиться от своеобразного кляпа, но все тщетно. Только когда Жан перестал вырываться, Джостар убрал свою руку и обтер ее о белье Польнареффа, потому что, видите ли, он «заслюнявил ее».       Жан, пробормотав что-то вроде «ну тебя, старый хрен», подошел к своему дорожному мешку с вещами и стал в ней что-то увлеченно искать.       А Мухаммед пытался найти ответ на все то, что происходит в данный момент в этом номере. Он понимал, что Джозеф и Жан — далеко не мальчишки и имеют право на распитие алкоголя, но не во время же путешествия, от результата которого зависит жизнь не только мисс Холли, но и всего населения земного шара. В общем, Абдул начал расследование.       Джостар все еще стоял перед ним и рассматривал пустую бутылку в руках. То повертит, то на дно посмотрит, то заглянет внутрь бутылки, то попытается отклеить этикетку — развлекал себя, как мог, короче говоря. Абдул решил воспользоваться моментом и задал несколько вопросов: — Мистер Джостар, какой у вас с Жаном был сегодня повод? — А? — Джозеф прислонил горлышко бутылки к уху и повернулся им к египтянину. — Ничаго не слышу! — Мистер Джо… — Да шуткую я, — он рассмеялся. — А какой повод? Живы мы, вот и повод! — Надо выпить! — Польнарефф мигом выпрямился и вскинул вверх указательный палец. Затем он снова принялся что-то искать в своем мешке.       Мухаммед вздохнул. — Хорошо. Почему вы без одежды? — Как «почему»? — и вновь Польнарефф отвлекся от своего занятия. — Жарко нам! — Как я понимаю, одежду вы замочили в ванне, чтобы потом, когда ее наденете, вам было свежо, — Абдул принял задумчивый вид и погладил себя по подбородку. — Ай, молодца, Абдул! — Джозеф хлопнул товарища по спине с такой силой, что аж его украшения зазвенели. — Всегда знал, что ты умный! — Благод… — Нашел! — Польнарефф перебил Мухаммеда и поспешил показать соседям свою находку, а именно роман Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери». — Зачем ты ее с собой взял, Польнарефф? — поинтересовался Абдул, проходя дальше в комнату. Он присел на кровать, которую еще при заселении в номер он присвоил себе, положив на нее свои вещи, однако, как только он сел, кровать резко прогнулась, издала предсмертный скрип и сломалась, заставив Абдула провалиться вниз.       У Мухаммеда, по его ощущениям, случился микроинфаркт. — Я же г-врил, что заметит! — шепнул Джозеф Жану и тыкнул того локтем. — Не о-очкуй! — Польнарефф показал свободной рукой палец вверх и заговорщицки подмигнул. После он поспешил к Мухаммеду помочь подняться. — Что с кроватью? — ошарашенно поинтересовался египтянин, пока, приподняв матрас, осматривал повреждения. Сломано три ламели. Создавалось ощущение, будто их сломал Star Platinum своим фирменным «Ора!», потому что иначе подобные разрушения никак не объяснишь — слишком уж жалко смотрелись деревяшки, держащиеся на соплях да божьем слове. — Да мы это… — Польнарефф отвел взгляд в сторону. — Сами не поняли! -в ыкрикнул Джозеф, надеясь, что повышенный тон сможет как-то его защитить. — Сели и все, сломал-сь! — закивал головой Жан.       Абдул хмыкнул и посмотрел на двоих мужчин. Что-то было странное в их поведении. Нет, он всегда знал, что они главные клоуны их команды, но все же… чудное творится. — Ты зачем книгу искал, Польнарефф? — неловкое молчание стало напрягать, поэтому Мухаммед задал вопрос, который первым пришел в его голову, и сел на противоположную кровать. К счастью, она оказалась целой. — А! — Жан оживился и стал листать страницы книги. — Есть, короче, гадание. Задаешь вопрос, открываешь любую стр-ницу, и все! — А здорово ты это придумал, — хмыкнул Джостар и выхватил книгу из рук друга. Он сел на пол по-турецки и задумался. — Хм, что же мне спросить…       Он чесал подбородок механической рукой, хмурился, осматривался по сторонам, а затем, подняв указательный палец вверх, воскликнул: — Придумал! — Джозеф двумя пальцами быстро пролистал книгу от начала до конца и повторил это действие. — Есть ли у меня дети, помимо Холли? — Мистер Джостар! — чуть ли не в буквальном смысле вспыхнул Абдул. — Вы изменили миссис Джостар? — Хе-хе, — Джозеф отвел взгляд и почесал шляпу на голове. — Ну… Было дело, по молодняку. — И когда это было, дряхлый ловелас? — вставил пять копеек Польнарефф, усевшись рядом. — Ну… Эм… Дайте посчитаю, — он положил книгу на пол и стал отсчитывать что-то на пальцах, — лет пять назад, вроде… — И ты это «молодняком» называешь? — Польнарефф рассмеялся и стал бить ладонью по колену Джостара. — Да ты еще ого-го!       А Мухаммед просто вздохнул. Он думал: «Жаль миссис Джостар, такая прекрасная женщина», пока Жан пытался успокоиться под хмурым взором «дряхлого ловеласа». Перестать смеяться он смог только после удара «Собором Богоматери» по прическе. — Эй! — француз засуетился и попытался поправить прическу, съехавшую чуть на бок. — Так, открываю, — Джозеф вздохнул и прошелся пальцами по закрытым страницам. Он открыл книгу ближе к концу и, закрыв глаза, тыкнул на страницу. А затем, открыв глаза, Джозеф вскрикнул: — Чего? Она у тебя на фрунцуз… тьфу, французском? — Конечно, я же француз, — Польнарефф гордо вздернул голову. — Покажи, я переведу.       Джозеф показал, куда именно попал его механический палец. Жан, пробежав глазами по строкам, сказал: — «Будет, черт с тобой, только вылечи меня». — У меня будут дети?! — Джостар вскочил на ноги и выронил книгу из рук. — Да и что за «вылечи меня»? Он, что, врачом будет? — Мистер Джостар, гадание по книге можно трактовать по-разному, — начал спокойным голосом Абдул, — все зависит от восприятия гадающего. Да и очень часто ответы очень размыты, могут указывать на будущее, о котором вы не имеете и малейшего понятия. Так же не рекомендуется гадать в состоянии алкогольного опьянения. — Ой, Абдул, не душни! — воскликнул Польнарефф и взял в руки книгу.       Джостар уже сел, обняв себя за колени, и беспрестанно повторял: «Врач… Еще ребенок… Еще один Джостар».       Вопрос Жана был вполне ожидаем и прост: — Когда я встречу свою любовь? — пара движений пальцами, «тык» в страницу. — «Когда человеком владеет мысль, он находит ее во всем»… Чего? — Польнарефф, возможно, тут имеется ввиду, что ты отчаянно жаждешь любви, поэтому липнешь ко всем свободным женщинам, — после этих слов Жан призвал Silver Chariot, оскорбленный намеком на его излишнюю любвеобильность, и приготовился наподдать египтянину. К слову, Chariot не держал свою рапиру ровно — она слегка покачивалась из стороны в сторону, а глаза под шлемом сонно закрывались, — и чтобы найти любовь, тебе нужно перестать думать о ней. — Пф, гадалка хренова, — фыркнул Жан и отозвал стенд. Он шлепнул книгой по шляпе Джозефа. Тот встрепенулся и взял книгу в руки.       Могло показаться, что ничего необычного не происходит — просто весьма нестандартный дружеский вечер товарищей по бою, но поведение стенда Жана очень насторожило Абдула. Он никогда не видел и не слышал о случаях, когда алкоголь влияет на сам стенд. Еще и Джостар с Польнареффом стали более…       «Они еще выпили, пока я не видел?», — подумал Мухаммед, но сразу же отбросил эту мысль. Нет, он бы точно заметил что-нибудь эдакое. Дело было в чем-то другом, но в чем? Стоило разобраться, ведь, возможно, на них напали самым подлым образом. — А, Абдул, ты бу-шь? — Джостар протянул руку с книгой египтянину. Тот помотал головой. — Как хоч-шь… Та-а-ак!       В этот раз Джостар думал намного быстрее. — Насколько я хорош в постели? — спросил у книги Джозеф с хитрой ухмылкой на лице. Польнарефф захихикал, а Абдул даже слегка покраснел. Ну стыдоба же!       Джостар провел с книгой «гадальные манипуляции» и передал открытую книгу Жану. — «Черт возьми этого горбатого циклопа!» — Жан рассмеялся на середине фразы и не смог остановить свой смех. Он упал на спину, выронив книгу, и катался по полу, то и дело тряся ногами и руками. — А-ха-ха, это про тебя! — Чего-о?! — казалось, что из ушей Джостара валит пар, который с минуты на минуту подкинет его неизменную шляпу вверх. — Ты не так перевел! Ты врешь!       Даже Абдул издал еле слышный смешок, который не ускользнул от Джозефа. — Ты ему веришь, Абдул? — вскрикнул Джозеф и встал с пола. — Обманщики! Да ну вас и гадание это дурацкое! — Подож… а-ха-ха! Ты куда? — сквозь смех спросил Жан, увидев, что Джостар направился к двери. Но он зашел в ванную и, громко хлопнув дверью, скрылся в ней. — Во дурак…       За дверью послышался плеск воды и короткий вскрик «А-а!». Мужчины ринулись к ванной, но та оказалась закрыта. — Мистер Джостар, что случилось? — взволнованно Мухаммед, дергая дверь за ручку. — Откр-вай, старый хрен! — француз колотил дверь кулаком.       Молчание. — Р-разойдис! — Польнарефф призвал Chariot, который выглядел еще более помотанным и уставшим. Рука с рапирой уже не то, что покачивалась — она откровенно клонилась к земле, чуть ли не роняя оружие. Правда, это не помешало стенду высечь в двери небольшой квадрат около ручки. Жан просунул туда руку, умудрившись посадить занозу на пальце, и отодвинул щеколду, а затем открыл и дверь.       Абдул осторожно зашел за Польнареффом, осматриваясь по сторонам. О-о, а посмотреть было на что — Джозеф сидел в ванне, наполненной водой и их с Жаном одеждой, а часть воды перелилась через край. Он скрестил руки на груди, а рядом проплывала его рубашка. Вид мужчины был просто уморительный: сведенные к переносице брови, обиженный взгляд, направленный на противоположную стену, надутые губы, а его самого слегка потрясывало от несколько низкой температуры воды.       Подобная картина не смогла не вызвать смех у Жана. Он, сгибаясь от хохота, держался за край раковины, пока Абдул подходил к ванне, пытаясь не подскользнуться. — Мистер Джостар, позвольте… — Мухаммед протянул руки к мужчине. — Ни-за-что! — отчеканил Джостар, на каждый слог мотая головой то влево, то вправо. — Я замерзну насмерть, а вы жалеть будете! — Я буду жалеть, что пацаны не увидели этого! А-ха-ха! — Жан не мог не пошутить. Его, кстати, все еще не отпустила «смешинка».       Абдул лишь покачал головой и, вызвав Magicians Red, вытащил Джозефа из воды с помощью рук стенда. Он посадил мужчину, отчаянно сопротивлявшегося теплым рукам, на столик около ванны и укутал его в сухое полотенце, предварительно согретое жаром стенда. Джостар, оказавшись в «полотеничном плену», расслабил мышцы, а обиженное выражение лица исчезло. Он поплотнее укутался в своеобразную грелку и полностью расслабился. Его лицо выражало истинное блаженство. Мухаммед вздохнул спокойно. А Польнарефф теперь смеялся с вида Джозефа в полотенце, ведь, по его мнению, он выглядел как «младенец-переросток», за что получил тычок в бок от египтянина.       Пару минут спустя Джостар спустился со столика, не убирая полотенце с плеч, которое все еще источало приятное, необжигающее тепло, и, шатаясь из стороны в сторону, прошел в основную комнату, где шлепнулся на целую кровать и захрапел. Абдул и кое-как успокоившийся Жан встали по разные стороны кровати: первый был рад, что одним алкогольным энтузиастом меньше, а второй наоборот негодовал, что остался без собутыльника, поэтому принялся тыкать сопевшего Джостара в спину, бока, шею и ягодицы, на что француз получал неразборчивое мычание и даже чуть не остался без пальца, когда механическая рука схватила его. Кое-как вырвавшись из металлической хватки, Польнарефф плюнул на товарища и сел на пол, уперевшись спиной в кровать, и взял в руки лежавший неподалеку «Собор Парижской Богоматери». Мухаммед же вздохнул спокойно и решил заняться делом, а именно высушить дрейфующую на ванных волнах одежду товарищей.       Он, словно медитируя, сушил с помощью стенда предметы гардероба и развешивал их на штангу, предварительно сняв с нее штору. Даже напевал какой-то восточный мотивчик и делал все нерасторопно, получая истинное наслаждения от пара, исходящего от одежды. Ткань высушивалась, становилась теплой и слегка разглаживалась под горячими руками Magicians Red, после она ровно висела на карнизе. Казалось, будто одежда тоже расслабляется и медитирует.       Абдул, взяв в руки последний предмет гардероба, чтобы отжать его, уже приготовился воспользоваться помощью стенда и восполнить свою потребность в созидании прекрасного на максимум, как вдруг… — Немецкая наука лучшая в мире!       Это был голос Джозефа Джостара. Закричал он так сильно, что Magicians Red дернулся и головой задел штангу. И вся идеально высушенная и приглаженная одежда упала назад в воду. Собственно, как и настроение Абдула. Он, преисполненный злости, четкими и уверенными шагами направился в спальню.       Джозеф стоял на своей кровати и самоуверенно смотрел на изумленного Польнареффа, сидящего подле, пока его протез поворачивался на триста шестьдесят градусов, поочередно проворачивал каждый палец и сгибал к тыльной стороне ладони. А после эдакого представления он легким движением руки снял протез, бережно прикоснулся губами к запястью и направил протез вверх. Джостар, глядя в потолок, смахнул скупую мужскую слезу свободной рукой, прошептал: «Спасибо, немецкая паскуда»… и разрыдался. Он упал на колени, обнял себя одной рукой и больше не сдерживал слез. Глядя на него казалось, что перед его глазами проносится вся долгая и сумбурная жизнь, в особенности молодость, полная приключений, опасностей, приобретений и потерь.       В голове Джозефа бешеным вихрем пролетали бои с тремя полубогами, изучение хамона у собственной матери, знакомства с новыми товарищами. Последняя часть воспоминаний была особенно болезненна по понятным причинам — только успев крепко сдружиться с человеком, у которого были такие же цели, что и Джостара, он потерял его по собственной глупости. Не было и дня, чтобы Джозеф не жалел о том дне, о той минуте, когда поссорился с ним, когда отпустил его в тот злосчастный отель, когда даже не смог увидеть его бездыханное тело — лишь холодный кусок каменного потолка, так прозаично отколовшегося в форме креста.       Джозеф знал, что душа его лучшего друга никогда не умрет. Она бессмертна. А как только Джозеф взглянет на голубое небо, он увидит вечное спокойное море его души, наконец-то обревшей долгожданный покой. Иногда, когда на Джостара слишком резко и беспощадно накатывали воспоминания об ушедшем друге, он понимал, что он был сказал: «Душа бессмертна, Джоджо. Нет смысла лить слезы по мне».       Но каждый раз, как и при жизни, Джозеф, слушая друга, делал все с точностью до наоборот.       И он лил.       Польнарефф тяжело вздохнул, встал, чуть не упав назад, и положил ладонь на трясущееся плечо Джостара. А Мухаммед, так и застав у двери ванной, даже и не знал, что ему предпринять. Помочь товарищу или поручить его в руки Жана? Решить ему не дали, так как Джозеф, не прекращая выпускать эмоции, повернулся к Жану и уткнулся в него, сжимая в объятиях. — Это моя вина… — сквозь всхлипы шептал он. Лицо еще больше скривилось в гримасе отчаяния. В глазах блеснул страх, словно он вспомнил что-то поистине ужасающее. — Я н-не долж-н был пускать его туда!       Новая волна слез пришла с большей силой. Жан погладил Джостара по голове, не понимая, кого и куда он не должен был пускать, но он решил спросить об этом позже. — Это… Крест… Мой крест! — хрипло закричал Джостар между судорожными вздохами. — Я долж-н был там… Лежать… Цезарино…       Джозеф затих. В тишине комнаты были слышны лишь частое дыхание и шмыганье носом. Абдул не сдвинулся со своего места, ровно как и Жан — он все еще обнимал Джостара, потихоньку приходящего в себя. Спустя пару минут Джозеф отпрянул от друга, вытер остатки слез, прикрепил протез и надел шляпу. Он прокашлялся, не без помощи Жана встал рядом с ним, уткнув руки в бока и гордо подняв голову. На его лице не осталось и следа прошлого. Глаза блестели озорным огнем, на губах гуляла ухмылка. — Время анекдотов! — заявил он и плюхнулся назад на кровать. — Короче, собирает мама сына в школу. Кладет ему хлеб, колба… — Какие анекд-ты? — удивленно спросил Польнарефф, не понимая такой резкой смены настроения у друга. Но, прокрутив его слова в голове заново и поняв, что сейчас намечается что-то веселое, сел рядом с Джостаром и положил подбородок на руку. — Так-так-так, вещай. — Собирает мама сына в школу, — начал заново Джозеф, — кладет ему хлеб, колбасу и гвозди. Сын спр-шивает: «Зачем?» Мать отвечает: «Ну как же, б-решь хлеб, колбасу и ешь». Снова сын: «А гвозди?» А мать г-рит…       Тут Джостар замолчал. Встал, обошел весь номер, несколько раз чуть не поцеловавшись с ковролином, осмотрел предметы интерьера, пощелкал протезом — и все под недоумевающий взгляд Жана и Абдула.       Ах, точно, Абдул. А что Абдул? Он вспоминал самый успокаивающий отвар из восточных трав, составлял для себя наиболее расслабляющий план медитаций и, на всякий случай, перебирал в голове знакомых психологов на родине. Ну так, мало ли что еще выкинут эти двое. — Чего молчишь? — вспыхнул Польнарефф, желая узнать концовку анекдота.       Джостар еще немного поигнорировал его, поигрался с ящиками прикроватных тумбочек и, наконец, со вздохом сел на свое место. Махнул рукой куда-то впереди себя и произнес: — «Так вот же они!»       Жан недоуменно уставился в место, куда указал Джозеф. Почесал голову, уже не заботясь о своей укладке. Призадумался, вспоминая начало анекдота. Посмотрел на «комика», поморгал и твердо выдал: — Не понял. — Его надо прочус… тьфу, прочув… Мать вашу! Ощутить надо! — Джостар завозмущался и принялся заново рассказывать анекдот про гвозди. — Короче, собирает мама сына в школу…       В этот раз пауза перед концовкой значительно меньше. — «Так вот же они!»       Кажется, что, будь Жан компьютером, на его лице было бы написано «Загрузка. Подождите, пожалуйста». Но теперь-то полностью «ощутив» анекдот, он радостно закричал: — А-а! Вот же они! — и безудержно засмеялся, откидываясь на кровать. За ним последовал и Джостар, говоря, что «с каждым разом этот анекдот все смешнее».       А Мухаммеду было абсолютно не до смеха. Ему дико хотелось спать, он ужасно устал от этого цирка с перекачанными конями и второсортными анекдотами. Стоял вопрос — где спать? Одна из кроватей была окончательно сломана, а вторая была занята алкогольными энтузиастами. Да и уснуть в их компании не получилось бы — слишком уж шумные. И тут Абдулу пришла гениальнейшая идея. — Мистер Джостар, Польнарефф, — обратился к товарищам египтянин, как только они просмеялись, — если вы не против, я уйду в комнату к Польнареффу, чтобы никто никому не мешал. Мужчины уставились на Абдула, переваривая полученную информацию. Затем они, помогая друг другу, встали и подошли к Мухаммеду. — Кон-чно, брат, — Джостар хлопнул рукой по плечу Абдула, — без база-р-ра. — Во-во! — закивал Жан и положил руку на другое плечо египтянина. — Спи иди.       Только успокоившись и обрадовавшись такому повороту событий, все положительные от этой ситуации эмоции ушли. Что-то явно было не так. Дело было не в каких-то определенных моментах, а в ситуации в целом. Сколько уже прошло времени с момента возвращения Мухаммеда? Час, два? Абдул не знал, какое количество алкоголя мужчины употребили в баре и в номере, но прекрасно понимал, что опьянение должно было уже сходить на нет, но не тут-то было. Находясь даже не в непосредственной близости от них, Абдул все равно чувствовал самый ядреный перегар, который когда-либо мог ощутить. Смотрел в стеклянные глаза товарищей, заволоченные дымкой. Видел их смазанные движения и шатающиеся походки. Они словно не трезвели вовсе, а наоборот — пьянели еще сильнее.       Но Мухаммед, вымотанный сегодняшним днем, а в особенности вечером, принял решение порассуждать обо всем утром, поэтому стал разворачиваться к двери, но крепкие мужские руки его все еще держали. А затем он получил по смачному поцелую в каждую щеку, рука Жана положила в его руку ключ от своего номера, Джостар развернул египтянина лицом к выходу и, открыв дверь с помощью стенда, подтолкнул Абдула в коридор. Как только он вышел (точнее, оказался выставлен) из номера, дверь за ним захлопнулась и за ней послышалось игривое: «Ну, что, погнали?»       Мухаммед вздохнул, в который раз покачал головой и пошел дальше по коридору к номеру Польнареффа, где он надеялся отоспаться и отдохнуть. *** — Как ты понимаешь, Какеин, поспать мне не удалось.       Нориаки, слушая рассказ, изредка посмеивался и сравнивал его со вчерашним вечером. Он пришел к выводу, что, хоть Джотаро и вел себя куда развязнее и вульгарнее, но психика Абдула тоже изрядно пострадала в, судя по всему, самом тяжелом бою, в котором крестоносцам приходилось сражаться, потому что вести бой против самого себя, пытаться сдерживать свои порывы надавать пьяному товарищу оплеух — тяжелая задача. В общем, Нориаки и Мухаммед понесли огромные потери в виде сна, спокойствия, расслабления и нервных клеток.       Наступило молчание, прерываемое шумом от постояльцев из коридора и жужжащей мухой над потолком. Какеин решил первым нарушить образовавшуюся тишину, вырывая Абдула из размышлений о природе вражеской атаки. — А что с кроватью-то произошло?       Мухаммед поднял на него уставший взгляд. — Как они мне сказали ночью — прыгали. — Погоди, они к тебе и ночью приходили? — Ох… — тяжело вздохнул Абдул. — Да, раза четыре, наверно. В первый раз пришли спустя минут двадцать, после того, как я покинул их. Мистер Джостар стал травить мне анекдоты про людей разных национальностей на необитаемом острове, — Абдул поднял глаза к потолку, задумавшись, а затем кивнул самому себе. — Да, точно. Затем ко мне пришел только Польнарефф, жалуясь, что мистер Джостар, цитирую, «задолбал со своими охренительными историями про немцев и полубогов». Я выслушал его и выставил за дверь. В третий раз они вновь пришли вдвоем, и о чем-то шушукались, а затем показали мне коробку конфет, которую они украли из гостиничной сувенирной лавки. Ну а в последний раз пришел мистер Джостар, с просьбой помочь найти ему эту самую коробку конфет, потому что он потерял ее в номере. — Как я понял, конфеты вы нашли, а после этого случилось то, что я увидел в коридоре? — Именно так, — Мухаммед встал с кровати и направился к двери. Он покосился на дверь ванной, на которой был высечен небольшой квадрат у ручки. Через него можно было увидеть, что одежда все так же плавала в ванне. — И с каждым посещением они становились все пьянее. — С Джотаро было точно так же, — Нориаки поднялся следом и подошел к мужчине. — Его не отпустило даже утром, собственно, поэтому я и пришел к тебе, чтобы рассказать обо всем. — И правильно, — Мухаммед схватился за ручку двери и обернулся, чтобы посмотреть Какеину в глаза. У обоих можно было прочитать по ним две вещи. Первое — они безумно хотели спать, вторая — их кровь закипала от решимости и готовности отделать врага. — Мы с тобой направимся в бар, где вчера вечером сидели Польнарефф, мистер Джостар и Джотаро, и победим врага!       Мужчины осторожно вышли из-за двери, оглядываясь по сторонам, чтобы ураган «Польнарефф» не снес их. В коридоре оказалась лишь горничная. С одной стороны, это радовало, ведь они могут пройти коридор спокойно, но с другой — куда делись эти авантюристы? Не попали ли в беду или в лапы другого врага? В прочем, пока Абдул и Нориаки не разберутся с первым врагом, сражаться со вторым нет смысла, так как они значительно теряют в силе при таком раскладе.       Проходя по коридору, Какеин услышал подозрительный шум из своего номера. Он остановился и просунул под дверью одно щупальце Hierophant Green, чтобы узнать, что такое там творится. Мухаммед же прислонился к двери ухом. — Такой большой? — Польнарефф был явно чему-то удивлен. — Пр-р-рикинь! Было больно, но стоило того, — ага, вот и Джозеф. — Я бы не смог такое выдер-рж-ть… — Джотаро. Вздохнул и, скорее всего, натянул фуражку на глаза (если от нее, конечно, что-то осталось…)       Нориаки переглянулся с Мухаммедом и продолжил слежку. — Я ночью, к-роче, чуть не этого-того Нори-ки, — вновь Джотаро. Судя по звуку, он встал и куда-то направился. — А мы Абдула, — ответил Польнарефф. — Но он был неприст-пен, как моя мать, — вставил пять копеек Джостар. — Опять ты за свое, дед.       Какеин уже сотню раз успел пожалеть, что решил поиграть в шпиона и отозвал стенд, чтобы, избави боже, не услышать что-нибудь еще. Конечно, подтекст был неясен, но думать о чем-то целомудренном было сложно. И Мухаммед поддержал Нориаки, отпрянув от двери и молча продолжив путь до выхода из отеля.       Даже в конце коридора они смогли услышать джостаровское: — Ну он пр-рям огромный был! ***       Бар «Веселая ночка» находился в трех минутах ходьбы от гостиницы. По пути Нориаки и Абдул обсудили план действий: Мухаммед заходит, как обычный посетитель, а Какеин через черный ход, чтобы предполагаемый враг не смог его заметить. В общем, Абдул выступал эдакой приманкой, отважно вызвавшейся испытать на себе действие стенда, а у Какеина было две задачи: внимательно наблюдать за Абдулом и окружением, а затем нейтрализовать любого подозрительного человека. План надежный, как швейцарские часы, короче говоря.       На обшарпанной двери бара была табличка, гласящая о времени работы. У крестоносцев был еще час до закрытия и этого времени хватит им с головой. Кивнув друг другу, Нориаки пошел к задней части здания, а Мухаммед вошел внутрь, оповестив о своем посещении колокольчиком, зазвеневшим после открытия двери. Помещение бара было небольшое, довольно приятный интерьер, мебель из темного дерева, несколько ламп под потолком и разнообразные картины и гравюры на стенах. В зале находились официант, сидевший за дальним столиком и наблюдавший за двумя изрядно выпившими посетителями. Эти двое громко о чем-то беседовали, шутили и часто просили у официанта добавки, так что ему приходилось сновать туда-сюда от стойки до злосчастного столика. Было видно, что официант прилично вымотался за эту ночь и что-то подсказывало Абдулу, что он явно не их противник. Вполне возможно, что их враг уже скрылся, оставшись довольным тем, что сумел напасть на большинство из крестоносцев, которые считались одними из самых опасных, в особенности Джозеф, спиритические снимки которого помогали команде продвигаться дальше к своей цели. Мухаммед еще раз обвел взглядом весь зал, стараясь заметить что-нибудь необычное, но ничего не нашел, поэтому он прошел к барной стойке и сел за высокий стул. Он поприветствовал бармена, приятного на вид молодого человека лет двадцати пяти, который протирал сухой тряпкой стаканы. На его груди был наколот бэйджик с именем «Хэнг Оувер».       Хэнг поздоровался с посетителем и поинтересовался, чего он желает выпить. Абдул помнил, что его товарищи заказывали виски, поэтому заказал то же самое, но две порции, сказав, что скоро подойдет его друг. На лице бармена промелькнула еле заметная ухмылка, исправленная сразу под дежурную вежливую улыбку. Он кивнул и принялся исполнять пожелание клиента.       В это время за чуть приоткрытой дверью, ведущей в помещение для персонала и находящейся слева от барной стойки, сверкнули желтые глаза Hierophant Green, и Мухаммед чуть расслабился, поняв, что Какеин смог успешно добраться до своего места. Задачей Нориаки было наблюдать, чем он и занимался. Время суток играло ему на руку — уставший официант не обращал на дверь никакого внимания, два товарища с хмельными напитками и подавно, а бармен стоял спиной к этой двери и занимался разливом виски. Нориаки не замечал ничего подозрительного, но нужно было наблюдать дальше.       Прежде чем налить виски во вторую емкость, Хэнг спросил: — Уважаемый, ваш друг скоро придет?       Мухаммед, смотря бармену в глаза и пытаясь отыскать в них признаки агрессии или, наоборот, уверенного спокойствия, непринужденно ответил: — Скоро, налейте все равно, пожалуйста.       И Оувер повиновался. Нориаки не спускал глаз с алкоголя, но ничего опасного не видел. Ровно как и Абдул. Он взял свой хайболл в руку, слегка покрутил его в руке, посмотрел внутрь него, а затем осторожно пригубил содержимое.       На мгновение Какеину показалось, что он увидел нечто, просочившееся вместе с виски меж губ египтянина. Нечто, очень напоминающее маленький стенд, практически сливающийся по цвету с алкоголем. Также Какеин заметил, что, пока Абдул делал глоток, бармен едва заметно самоуверенно ухмыльнулся и вновь взялся протирать уже блестевшие стаканы, стоявшие рядом.       Сомнений не было — он враг. И даже если Нориаки ошибся, даже если стенд ему лишь привиделся от недосыпа, а выражение лица Хэнга — не более, чем профессиональная радость за еще один проданный напиток, Какеин решил действовать. От одного из крестоносцев, вроде, от Польнареффа, он однажды услышал одну фразу: «лучше перебдеть, чем недобдеть». И Какеин решил «добдеть».       По полу поползли щупальца Hierophant Green, плавно и бесшумно продвигаясь к ногам ничего не подозревающего бармена. Официант очень вовремя уснул в другой стороне зала. Часть щупалец направилась вверх по ногам, не касаясь их, а другая часть поднималась со спины. Как только Нориаки заметил признаки опьянения у Мухаммеда, не сделавшего более одного глотка, щупальца резко схватили Хэнга за ноги, обвивая их, и оплели руки, прижимая их к корпусу, а голова так же оказалась обвита щупальцами, не давая Хэнгу возможности закричать.       Нориаки вышел из своего убежища и уверенным шагом подошел к врагу. В глазах бармена отражался страх, непринятие и разочарование в собственных силах. Он попытался отойти от направляющего к нему школьника, но споткнулся о щупальца и упал на спину. Далеко отползти он не смог — уперся в стену. Над ним возвышался Какеин, всем своим видом выражая готовность вступить в бой за своих товарищей. Его боевая стойка так и сквозила уверенностью в собственных силах, удовольствием от лицезрения настолько беспомощного врага и желанием расправиться с ним. За его спиной возвышался Hierophant Green, скопировавший позу владельца. Будь у стенда лицо, оно определенно точно выражало бы те же эмоции, что и лицо хозяина: холодное спокойствие, смешанное с безудержной жаждой разделаться с противником. Голос Нориаки был спокоен, но тверд: — Отменяй действие стенда, подонок. ***       Как только владелец вражеского стенда был повержен, Абдул потерял сознание на несколько минут, а после пришел в себя и по дороге в гостиницу начал задавать Какеину вопросы о стенде. — Ты заметил, как он выглядел? — Не смог рассмотреть, но он был очень маленький. Он находился в виски, который ты пил, — опережая слова Мухаммеда о том, что перед употреблением не обнаружил ничего в напитке, Нориаки поспешил ответить: — Я думаю, что стенд имеет свойство полностью сливаться с напитком, а при атаке возвращает свой облик. — Как именно он атакует? — Со слов врага его стенд, Джек Дэниелс, атакует изнутри. Попадая в полость рта, он откладывает что-то вроде своих микроскопических копий в зеве, которые со временем начинают производить тот алкоголь, который употребляла жертва, в удвоенном объеме. То есть, если ты выпил один глоток, то через некоторое время ты будешь чувствовать себя, словно ты сделал три глотка, а далее объем растет в арифметической прогрессии. — По сути, это дистанционный стенд, — сделал вывод Абдул, заходя в гостиницу. — Именно так. Довольно опасный враг, если не раскусить его вовремя.       Мужчины поспешили в номер Джотаро и Нориаки, чтобы проверить своих товарищей. Но перед дверью в номер Какеин вспомнил кое-что и задал вопрос Мухаммеду: — Абдул, ты находился под действием стенда около двух минут. Ты помнишь то, что происходило, пока ты был под атакой? — Да, помню.       На лице Нориаки заиграла хитрая ухмылка, а в голове появилось множество вариантов мести причине его несостоявшегося отдыха.       Мухаммед зашел в номер первый в номер и чуть не споткнулся о лежащего на пороге Джозефа. — Мистер Джостар! — Абдул присел. — Как себя чувствуете? — Паршиво… — прохрипел Джозеф и попытался сесть с помощью Мухаммеда. — Но такое чувство, что я знатно перебухал вчера. — Поддерживаю! — раздался голос за ближайшей кроватью. Из-за нее выполз Польнарефф с безнадежно испорченной прической и помятым лицом. Он медленно повертел головой. — А где Джотаро?       Дверь встроенного в стену напротив ванной шкафа открылась. Внутри ютился Джотаро, придерживающий козырек, слава богу, целой, но мятой фуражки. Он не сказал ни слова, лишь вылез из шкафа, все еще не поднимая ни на кого взгляд, подошел к своему гакурану, на котором улегся Жан, и, легонько пнув того, чтобы он отодвинулся, поднял свой предмет гардероба и надел его. Стоя ко всем спиной, Джоджо достал пачку, сунул сигарету меж слегка онемевших губ, послышался щелчок зажигалки. Сделав глубокую затяжку и скурив уже половину сигареты, Джотаро выдохнул и еле слышно сказал: — Пора в путь. ***       За руль сел Абдул, а подле него уместился неизменный навигатор их команды — Нориаки. Сзади теснились вчерашние алкогольные авантюристы, изнывающих от головных болей, ломоты в теле и банального сушняка. Польнареффу не дали времени поправить свою прическу, поэтому сейчас он пытался хоть как-то исправить положение купленным в гостиничной лавке лаком для волос. К слову, когда он зашел туда, охранник странно покосился на него. Джозеф все не переставал щелкать своим протезом, чем раздражал спутников, и думал о ребенке-враче. А Джотаро ни на кого не смотрел, пряча взгляд за фуражкой. — Кстати, а что за пятно было на заднице Польнареффа? — поинтересовался Абдул, кинув взгляд на товарищей через зеркало заднего вида.       Жан заметно покраснел и прекратил попытки восстановить свою прическу. — Я… Ну, сел на конфеты, — смущенно ответил он и отвел взгляд за окно. — Мои любимые конфеты! — Джостар кинул злобный взгляд на француза.       Мухаммед и Какеин усмехнулись и продолжили допрос. — А что насчет кровати? — Я тебе же говорил, что прыгали! — с жаром ответил Джозеф. — Да верим-верим.       В молчании прошло немного времени. — Перед тем, как пойти расправиться со врагом, мы с Абдулом услышали весьма интересный диалог между вами, — начал Нориаки, наблюдая за реакцией мужчин в зеркале. Мухаммед, вспомнив, о чем говорит Нориаки, улыбнулся. — О чем вы говорили, если не секрет?       Джозеф и Польнарефф призадумались. А Джотаро так и продолжал не обращать внимания на остальных, так как он прекрасно помнил, о чем они говорили и, самое главное, как именно это обсуждали. Так что, чтобы избежать еще одной волны стыда и не привлекать к себе внимания, он решил промолчать и продолжать вспоминать вчерашний вечер, время от времени поражаясь своим социальным навыкам под, хоть и из-за стенда, но алкогольным опьянением. В общем, Джоджо успешно спускался на самое дно в Стыдовом море. — Я рассказывал о своем сражении с Карсом в юности, — Джозеф возвел глаза к потолку машины, — о вулкане, на котором было сражение. Об одном немце. Что-то еще вроде… — Ты еще рассказывал о своем геморрое, — вспомнил Жан и поспешил уведомить об этом.       Мухаммед и Какеин прыснули от смеха. — Такого мы не слышали! — сквозь хохот сказал Нориаки. Джозеф моментально зарделся, Польнарефф ойкнул и стал уклоняться от ударов металлической руки Джостара, а Джотаро даже незаметно ухмыльнулся, вспомнив этот эпизод. Но со следующей фразой Мухаммеда улыбка сошла с его лица. — Вы что-то еще говорили про меня и Какеина.       Кажется, Джотаро уже достиг дна и начинает пробивать новое. Он решил, что назовет этот морской объект «Желоб Позора», имеющий куда большую глубину, чем Марианская впадина. И там же он построит себе склеп. — Мы тогда поняли, что очень уж жестоко доставали вас и обсуждали это, — отозвался Жан. — Ага, думали, что до нервного срыва довели вас, — добавил Джозеф. Джотаро вздохнул спокойно, раз ответ дали за него.       После этого разговора воцарилась тишина. За окнами пейзаж оставался все таким же пустынным и безлюдным. Редкие сухие деревья абсолютно не добавляли живописности, а грязные водоемы еще больше удручали. Изредка вдалеке появлялись небольшие деревушки с маленькими песочно-желтыми домишками, красочными рынками и загонами со скотом. Лишь небо как-то поднимало настроение: лазурно-голубое, чистое, без единого облачка, и с солнцем, медленно катящимся к зениту.       Нориаки придумал, как лично себе поднять настроение еще больше. Он хитро улыбнулся своим мыслям, прогнал еще раз в голове заготовленную фразу и обернулся к Джотаро, который на первый взгляд казался спящим, но, заметив на себе пристальный взор Какеина, осмелился поднять на него глаза из-под кепки. Какеин возликовал. Он прочистил горло, применил все свои актерские навыки (спасибо спектаклям в начальной школе), а именно сделал более расфокусированный взгляд, облизнул губы и, понизив голос и добавив в него щепотку игривости, спросил: — Ну, что, Джотаро… — он снова облизнулся. В фиалковых глазах блеснул озорной огонек. — Как француженку?       Теперь Куджо направлялся прямиком к недру земли. Абдул вопросительно посмотрел на Нориаки, Джозеф посмотрел на внука, а Польнарефф, сведущий в смысле любой фразы о француженках, вытаращил глаза и смотрел то на одного школьника, то на другого. А Куджо такой подставы от друга точно не ожидал. Но он у нас не промах. — Ну и ну, Какеин, — вздохнул Куджо и схватился за козырек фуражки, на мгновение пряча глаза. Но после он вновь показал лазурные очи, в которых маленькие чертики уже отплясывали чечетку, и хриплым басом сказал: — Давай лучше по-мужски подсоблю.       Вот теперь все находящиеся в машине, кроме подростков, недоуменно выпучили глаза на школьников.       Джотаро и Нориаки продолжили буравить друг друга лукавыми взглядами, не отрываясь друг от друга ни на секунду, чем еще больше озадачивали крестоносцев. А когда терпеть уже не было сил, они синхронно взорвались смехом. Какеин бил себя по колену, Джоджо оборачивался на еще больше озадаченного деда и начинал смеяться громче, что подкидывало Нориаки новых поводов для смеха. Мухаммед отчаянно пытался следить за дорогой и не отвлекаться на столь странное и неестественное представление, но получалось плохо. Польнарефф же, стараясь не испортить прическу, запустил пальцы в волосы и прошептал: «Я уже ничего не понимаю в этой жизни…»       Спустя минут пять наконец-то смех затих. Парни в последний раз бросили друг другу понимающие взгляды и Какеин отвернулся от Джоджо, взяв в руки карту. Куджо обратил взор на пейзаж за стеклом. Он вздохнул и, легко усмехнувшись, произнес: — Ну и ну, Нориаки.       Какеин фыркнул и продолжил изучать карту под ошарашенный возглас крестоносцев: — В смысле «Нориаки»?!