«Люди не переживут, если узнают, что вы совершили самоубийство»

Склиф проснулся холодным и пустым. Коридоры, наполненные обычно шумом операций и звонком приборов, казались чужими и безжизненными. Каждый звук отдавался эхом пустоты, и сотрудники чувствовали, что института больше нет того, каким он был. Ирина Алексеевна шла по коридору, останавливаясь у каждого монитора, проверяя показатели пациентов, но без Гены всё казалось ритуалом — движением без смысла. Её взгляд был пуст, а мысли — запутанны. Она понимала: жизнь продолжается, но сердце умерло вместе с ним. Он больше не будет врываться к ней в кабинет, больше не будет лежать у нее коленях, она не заварит ему кофе, он больше не проснется с ней в одной кровати, больше не поцелует ее нежно в макушку и, не запустит свои руки в ее пшеничные волосы. В середине дня она вышла на маленькую террасу. Дождь прошёл, но холод не отпускал. Она достала сигарету, зажгла её и сделала долгую затяжку. Дым клубился в воздухе, смешиваясь с туманом, словно сама боль превращалась в облако, которое она могла хоть немного удержать в руках. — Каждый день без него — пытка… — шептала она. — И ни один пациент, ни одна операция не могут заполнить эту пустоту… На террасе Ирина сидела с сигаретой, глядя на пустые улицы города, на машины, проезжающие внизу, на людей, спешащих по своим делам. Для неё всё это стало чуждым. Всё, что раньше наполняло её энергией — работа, смех коллег, простые бытовые моменты — теперь казалось призрачным. *** Кладбище окутывал вечерний туман, тяжёлый и сырой. Ирина Алексеевна стояла на краю одной из дорожек, взгляд её был пустой, руки дрожали. Её пальцы сжимали скальпель, и сердце билось быстро, почти разрываясь. Она думала о том, что конец мог бы освободить от этой боли, от пустоты, от безысходности, которая поселилась в ней после смерти любимого мужа. — Все… всё… слишком тяжело… — шептала она себе, глядя вниз на тёмную землю, под которой лежал Гена. Сердце колотилось, дыхание стало прерывистым. Вдруг из-за могилы раздался тихий, дрожащий женский голос: — Женщина… пожалуйста… не делайте этого… Павлова обернулась. Перед ней стояла пожилая женщина, лет на восемь старше её, с морщинами и глазами, полными пережитой боли. На лице читалась недавняя утрата — она недавно потеряла мужа. — Я знаю, как это больно… — сказала та, голос дрожал, но был мягким. — Я тоже потеряла смысл своего существования, но жизнь продолжается… пожалуйста… не делайте этого… Ирина не могла сдержать рыдания. Она дрожала, слёзы текли бесконтрольно, и тело почти не слушалось. Женщина осторожно протянула руки, и Ирина рухнула в их объятия, непрерывно всхлипывая, обронив скальпель в завядшие цветы. Чужие руки стали единственной опорой, единственной защитой от пропасти, в которую она готова была провалиться секунду назад. — Вы не одни… — тихо повторяла женщина, удерживая её. — Каждая слеза — это боль, но вы не должны терять себя… живите ради памяти, ради людей, которых вы любите… Ирина сжимала руки женщины, чувствуя, как тело постепенно перестаёт дрожать. Она продолжала плакать, но уже не одна, не в пустоте. Чужие руки, чужие объятия стали якорем, удерживающим её на краю бездны. Ветер носил запах влажной земли, капли дождя остужали щеки. Ирина всхлипнула и наконец подняла голову, глаза её были красными и опухшими, но в них появилась слабая искра живости. — Спасибо… — прошептала она, голос дрожал. — Я… я не знаю, что бы я сделала без вас… — Вы сильнее, чем думаете… — сказала женщина, мягко отстраняясь, — Не позволяйте пустоте победить вас… — Запишите, запишите мой номер! Я хирург, я заведующая отделением неотложной хирургии НИИ Склифосовского! Я помогу Вам и устрою Вас в отделение, если не дай бог с Вами что-то случится… — протараторила Павлова. — Не стоит. Живите, крепитесь. Вы уважаемый человек. Люди не переживут, если узнают, что вы совершили самоубийство… — спокойным тоном прошептала женщина, удаляясь с кладбища. Ирина Алексеевна ещё долго стояла на кладбище, держа взгляд на могиле Геннадия. Боль и пустота всё ещё были с ней, но чужие руки подарили ей хоть мгновение передышки, маленькую надежду на то, что можно жить дальше, несмотря на пропасть внутри. Она зажгла сигарету, вдохнула дым, и на мгновение почувствовала, что её тело больше не готово сделать шаг в пропасть. Но пустота всё ещё была рядом, как тёмная тень, напоминая о том, что потеря Гены навсегда изменила её жизнь.