Часть 1

Закрыв за собой громоздкие двери, Афра, прихватив маленький рюкзачок, сбежала по ступенькам и открыла дверь ожидавшей её иномарки, коротко поздоровавшись с Фаруком. — Я скажу кое-что, но это останется между нами, — негромко произнесла она, сев в машину. Голос прозвучал сухо, она впилась пальцами рук в свои колени. Фарук коротко кивнул, но забегавшие глаза выдали его нервозность. В салоне было темно, тусклый свет приборной панели подчеркивал складки меж нахмуренных бровей мужчины. Афра, сглотнув, несколько секунд смотрела перед собой в одну точку, глубоко вдыхая, и, когда легкие наполнились воздухом, резко выпалила, будто бы произошедшее было настолько тяжёлым, что она не могла удержать эту мысль в одиночку. Тишина затянулась, и он перевёл ожидающий взгляд на нее. — Поцеловались, — как гром среди ясного неба выдохнула она, сбрасывая с плеч непосильный груз. Фарук, неудовлетворенный емкостью факта, замер, чуть поджав губы, и в его взгляде промелькнуло замешательство. — Прошу прощения? Кто? — Эшреф-бей поцеловал сестру и они уехали, — Афра произнесла это быстро, стараясь не вдумываться в смысл слов. Она всё еще прокручивала развернувшуюся сцену в коридоре, разрушившую привычный порядок вещей, и зажмурилась, то ли пытаясь смахнуть эту мысль из головы, то ли стыдясь, что не смогла промолчать. Он отвернулся и посмотрел в темноту перед собой. — Это очень плохо, — негромко, но веско произнес он. — Почему? — Афра повернулась, пытаясь поймать его взгляд. Фарук медлил с ответом, на долю секунды потерявшись от наивной невинности вопроса. Он коротко взглянул на девочку в зеркало заднего вида и мысленно прикусил язык, опасаясь своим языком сухих фактов черствой реальности напугать еë, запутав мысли дурными предчувствиями, которые, справедливости ради, были весьма обоснованы и весьма предсказуемы. Афра была как порыв свежего воздуха с моря в запертой прокуренной комнате, и ему становится почти стыдно за то, что он чуть не поддался привычке упрекнуть собеседника за нежелание воспользоваться логикой и просчитать. — Скоро поймете. Он больше не стал ничего объяснять. Резким движением он завел мотор, и иномарка плавна тронулась с места, оставляя позади Галатскую башню, слезы Нисан и страсть, которая могла оглушить не только ее и Эшрефа, но и всех окружавших их людей. В отеле консьерж уже был наготове с ключ-картой от номера и передал ее Фаруку, учтиво поздоровавшись и проводя их к лифту — дорогая и беззвучная машина гостеприимства, работающая на полную мощность. В кабинет приглушённый свет мягко ложился на ткань его футболки-поло, оттеняя устало склоненную вбок шею — он, кажется, увлеченно разглядывал узор пола, опустив задумчивый взгляд, где за безупречной вежливостью пряталась неподъёмная для её юной беспечности глубина и усталость от этой глубины. И от этого ее юная беспечность ему казалось еще более болезненной, чем это было возможно. Афра, поймав себя на раглядывании его профиля и движения впадинки меж ключиц на шее, мысленно одернула себя, стыдливо переводя взгляд на панель с кнопками, торопя лифт. Мужчина привел ее к номеру и, проверив работоспособность карты, открыл дверь, пропуская ее внутрь. — Прошу. Если вам что-нибудь понадобится, через телефон на столе вы можете позвонить на ресепшн. Мой номер у вас есть. Афра вошла в номер, и когда Фарук развернулся, намереваясь ретироваться и оставить её с пустой комнатой и собственными мыслями, она резко, почти неловко одернула его виноватым голосом: — Если вас не затруднит… поможете разобраться с кофемашиной? Это была чудовищно нелепая отговорка. Афра была особым гостем, о котором лично позаботились управляющие, и в отеле такого уровня стоило лишь поднять трубку, и кто-нибудь пришел бы и не только сделал кофе, но, вероятно, исполнил бы серенаду, и они оба это знали. Он помедлил, потом кивнул и прошёл внутрь. Это была ловушка, он был прекрасно осведомлен и все равно позволил себя поймать. Дверь осталась приоткрытой, чтобы соблюсти минимально формальную уступку приличиям там, где все правила уже разрушились. Фарук скептически посмотрел на автоматическую кофемашину, где были подписаны все напитки на английском и на турецком, потом на нее, и складка меж бровей чуть расправилась, взгляд стал мягче, а губ коснулась легкая улыбка, которую он не позволил себе проявить до конца. Глаза Афры на автосате скользнули по интерьеру, изучая пространство, и выцепили на журнальном столике у дивана плотную книгу в однотонный обложке среди бизнес литературы и модных журналов. Она тут же схватилась за нее как за спасательный круг, пока мужчина изучал панель управления кофемашины. — «Не отпускай меня», — прочитала она вслух название, взяв её в руки, и обернулась к Фаруку. — Странный выбор для отеля, — сказала она лишь ради того, чтобы что-то сказать и нарушить пустующую тишину, привлекая его внимание. Кофемашина победно пикнула. Фарук оторвал взгляд от техники и посмотрел на книгу в её руках, чуть прищуриваясь, чтобы разглядеть название. — Кадзуо Исигуро, — произнёс он. Голос стал тише, задумчивее. — Жестокая история. — Вы читали? — Читал, — он сделал шаг вперёд, сокращая былое расстояние пушечного выстрела. — История о смирении и о том, как люди принимают свое поражение и добровольно отказываются бороться. Он говорил с ней, но притом — сквозь нее, каждое слово резонировало с происходящим вокруг них, но не касалось явным образом реальной ситуации. Афра прижала книгу к груди как щит от надвигающейся безысходности. — А разве можно иначе? Если всё уже предрешено? Фарук посмотрел на неё без задумчивой дымки перед глазами. Вид у него был усталый, он показался еще старше своего возраста в этот момент, когда его глаза, слегка красные от бессонной ночи и напряжения, вглядывались в мысли девушки в ее взгляде. Он будто готовился перевести ее через порог нового философского открытия, которое распахнет перед ней новые двери разума, и в этом было что-то чертовски личное, слишком интимное для человека, которого просто попросили доставить девушку в безопасное место. — В книге — нет, — ответил он, его голос был мягче, чем обычно, словно любые разговоры о литературе и мирах, не связанных с их реальностью, успокаивали его, смягчая. — Герои верят, что у них нет выбора, и это их главная трагедия. В жизни же иногда стоит хотя бы попытаться увидеть другой путь, открыть другую дверь, даже когда кажется, что ее нет. Он подошёл ещё ближе и осторожно, почти невесомо, положил руку на корешок книги, словно утешая и поддерживая историю, которую она держала, не дотрагиваясь до её пальцев. Их взгляды встретились, и в эту секунду невидимая стена между ними рухнула. Наступившая ночь переворачивала все вокруг, смешивая краски так, что утром должна была выйти совершенна другая картина. Глядя на его расслабленные черты лица, Афра чувствовала, как в ней зарождается что-то новое, хрупкое, невероятно сильное, носившее его имя и заставлявшее пальцы на книге мелко подрагивать. Она поняла, что этой ночью ей захочется написать ему, или о нем, то, что она ещё не могла выразить словами, и она не могла сдвинуться с места, когда каждый ее шаг приближал ее к пропасти. — Вы думаете, можно открыть любую дверь? — в еë глазах блеснула странная надежда, совершенно не имевшая отношения к книге и ее героям. Еë история тоже требовала перехода к новому сюжетному повороту. — Иногда мы слепы и даже не видим, что они уже открыты, просто продолжая стоять, — тихо произнёс он. — Вот сейчас двери были открыты, — Фарук кивнул головой в сторону приоткрытого входа номера, — но я не мог уйти. Его привычное раздражение на весь мир, на его несправедливость и жестокость, утихло, уступая место в груди болезненной нежности, когда он смотрел на еë блестящие глаза и чуть приоткрытые губы, и он знал, что не может позволить себе её проявить. Тело сдавливало странное ощущение, будто он не имел право прикоснуться к этой двери, прятавшей за собой будущее в беспросветном тумане. Приоткрыв эту дверь даже на крошечную щель, он впустит в свое пространство ее свет, а в ее — жестокость и тьму своего мира, и это было чертовски несправедливо по отношению к ним обоим. Нет обреченности хуже той, в которую ты начинаешь веришь добровольно. — Мне пора. Спокойной ночи, Афра, — он потерял приставку "ханым" и отпустил корешок книги, разрывая их бесконтактное соприкосновение и разворачиваясь в сторону выхода. — Или останься, или забери меня с собой, прошу, — неслышно произнесла Афра одними губами, глядя ему вслед, прижимая книгу к груди, будто пытаясь почувствовать на себе его прикосновение. В дверях Фарук медленно повернулся и взглядом задержался на её лице — на глазах, полных немой мольбы. Два человека, затерянных в этой ночи, случайно закинутых в это место чужими поступкамм и их последствиями. — Спокойной ночи, — негромко, но чтобы он мог услышать. Фарук кивнул и вышел, оставив ее хлопать ресницами в полумраке, пока его самого одолела бессильная тоска по тому, чего никогда не будет, смешанная с железной решимостью обеспечить ей это «никогда». Трепетно и аккуратно уложив книгу обратно на стол, Афра распаковала взятый из дома рюкзак и вытащила из него старый блокнот для записей и ручку. Строки полились на бумагу из его слов сами собой, и она, мечтательно вздохнув, приложила тетрадь к груди, прикрыв глаза, пока сердце пропустилр удар, воспроизводя в мыслях его образ и его слова. Так и появилась одна из последних записей в этой тетради, которую через полгода найдёт Нисан, разбирая ее вещи. Açık kapılar, gidemem — открыты двери, но я не могу уйти "Bu son" demeden bi' kere — пока ты не скажешь "это конец" Koy kendini ben yerine — поставь себя на моё место Düşmüşüm ben derdine — я одержима тобой Boğ beni sellerine — утони меня в своих потоках Rüzgârım ol, es tenimde — будь моим ветром, вей на моей коже Bi' ihtimale tutunmuşum — я цепляюсь за призрачную надежду Sersefil hâlim, bırakmam yine de — моё жалкое состояние, но я всё равно не отпущу Ya kal ya da al beni de yanına (Yanına) — или останься, или забери меня с собой (с собой) Sevdan dar eder dünyayı canıma — твоя любовь делает мир тесным для моей души