Тьма забирает не всё

Тело ощущалось клеткой. Всё внутри — не её. Кожа — чужая. Кости — тюрьма. И голос. Этот голос, звучащий изнутри. Не как мысль, как приговор. Он говорил, как двигаться. Как дышать. Как жить. Как умирать. Она хотела тишины. Пальцы дрожали. Слова сливались в нечто, что нельзя было выразить, только вырвать из себя. Выцарапать, выжечь. Она пыталась ногтями, зубами, криком. Голос смеялся. Он знал, что она не может выбраться. — Уйди, — прошептала она. — Прочь! Но он не ушёл. Он жил в каждом суставе. В каждом вдохе. В памяти. В крови. Она начала с глаз, выцарапала ногтями до боли, до крови. Тьма пришла, но голос остался. Она била себя кулаками в грудь, в живот, в голову. Кричала. Рвала одежду. Резала кожу. — Прочь! — уже рычала. — Прочь из моей головы! Но он смеялся. Он не уходил. И тогда Даница поняла: тело — это он. Голос. Его дом. Его защита. Руки дрожали, но она знала, что делать. Острый обломок кости в живот, под рёбра. Один, второй, третий удар с усилием, со злостью. Тело захлестнула боль, как лавина. Она согнулась, захлёбываясь собственной кровью, но продолжала. Голос задыхался вместе с ней. Пытался что-то сказать. Скомандовать. Но его стало меньше. Всё тише. Всё дальше. Ткань мира затрещала. И в тот миг, когда она наконец почувствовала, как всё начинает рваться — внутри и снаружи — она улыбнулась. Не губами. Душой. Как можно улыбнуться перед концом. Из ран вытекала не только кровь, вытекла она. Густая тьма вырвалась из тела, разрезала воздух, будто рождалась во второй раз. Её плоть дрогнула, рассыпалась. Сначала трещины. Потом пепел. Он взвился в воздухе медленно, тихо. Как прах из урны. Как то, что уже не нужно хранить. Но даже в рассыпании что-то недосказано. Даже в свободе не было полноты. Она исчезла. И голос утих.