Доебушки и потрахушки.

Лондонский тусклый свет едва пробивался сквозь высокие окна Большого зала Хогвартса, смешиваясь с теплым сиянием сотен свечей. Завтрак подходил к концу, и в воздухе витало предвкушение предстоящих занятий. За столом слизеринцев царила обычная сдержанная атмосфера, изредка нарушаемая тихими репликами. Эмили Гранде сидела с безупречной осанкой, медленно помешивая чай серебряной ложечкой. Ее платиновые волосы, убранные в строгий, но изысканный пучок, казались отлитыми из металла. Из-под полуопущенных ресниц холодные зеленые глаза скользнули по фигуре Тома Реддла, который в нескольких местах от нее вел беседу с Эйвери о новых поправках в уставе Клуба Слизня. — Том прав, — голос Эмили прозвучал тихо, но настолько отчетливо, что разговор за соседними местами смолк. — Новым членам нужен более длительный испытательный срок. Некоторые… — она сделала маленькую паузу, поднося чашку к губам, — производят впечатление случайных проходимцев. Хотя, возможно, я просто привыкла к более высоким стандартам. К тем, что задал ты, Том. Она не смотрела на него. Но каждый за столом понял, к кому обращена вторая часть фразы. И каждый уловил легкий, едва различимый укол в первой. Реддл медленно повернул к ней голову. Его лицо, классически прекрасное и абсолютно бесстрастное, не дрогнуло ни единым мускулом. Темные глаза встретились с ее изумрудными. — Благодарю за поддержку, Эмили, — его голос был бархатистым и спокойным. — Твоя проницательность, как всегда, на высоте. Хотя я уверен, что Локон и Флинт, присутствующие здесь, оценят твою характеристику их протеже. Локон, сидевший рядом, побледнел. Эмили лишь тонко улыбнулась, доедая тост. — О, я никого не имела в виду конкретно, — сказала она сладким голосом. — Просто общие соображения. Но раз уж ты настаиваешь на их компетентности… кто я такая, чтобы спорить со старостой? Она отпила чай, поставила чашку с мягким, но звонким стуком о блюдце и, грациозно поднявшись, собрала сумку. — Увидимся на зельеварении, — бросила она через плечо, уже обращаясь ко всем. Ее взгляд на миг снова зацепил Реддла. В нем вспыхнула холодная искра вызова, прежде чем она развернулась и вышла из зала, оставив за собой легкий шлейф аромата ночного жасмина и льда. Том Реддл наблюдал, как она уходит. Его пальцы медленно сомкнулись вокруг ручки собственной сумки. Костяшки побелели. Ровно на секунду. Зельеварение прошло, как обычно, под неусыпным и критическим взором профессора Слейдхорна. Эмили и Том работали за одним столом — старостам полагались отдельные столики у самой стены. Они не обменялись ни словом, лишь изредка передавая друг другу ингредиенты точными, выверенными движениями. Их зелье дымилось ровным серебристым паром — идеально. Когда Слейдхорн, восхищенно похлопав, поставил им «выдающуюся» и отпустил с парой комплиментов, Эмили первой вышла из подземелья. Она ждала его на повороте коридора, прислонившись к холодному камню стены. — Блестяще, как всегда, — сказала она, когда он поравнялся с ней. — Хотя я добавила чешуйки драконьего папоротника на три секунды раньше, чем ты. Кажется, это дало более стойкий аромат. — Твоя инициатива могла привести к неконтролируемой полимеризации паров, — отозвался он, не замедля шага. Она легко пошла рядом. — Но в этот раз тебе повезло. — Мне всегда везет, Том. Особенно в том, что я делаю лучше тебя. Он остановился. Они были в безлюдном коридоре, ведущем в библиотеку. — Сегодня твои выходки на грани, Эмили, — его голос опустился до опасного шепота. В нем не было угрозы. Была констатация. — Ой, правда? — она приподняла бровь. — А мне показалось, я лишь высказывала мнение. Или великому Тому Реддлу непозволительно слыть человеком, которого можно… покритиковать? Он шагнул к ней, сократив дистанцию до минимума. Она не отступила, подняв подбородок. — Ты играешь с огнем, — прошептал он, и его темные глаза, казалось, поглотили весь скудный свет коридора. — А ты что сделаешь? Отправишь меня в лазарет? Пожалуйста. У Слейдхорна в кабинете есть отличный коньяк, он меня там отпаивал в прошлый раз, когда у меня было «несварение от лягушачьей икры». Уголок его рта дрогнул. Не в улыбку. В нечто иное. — Возможно, стоит применить более… прямые меры воздействия. — Попробуй, — выдохнула она ему в лицо, и ее губы растянулись в дерзкой, вызывающей ухмылке. Затем она резко отстранилась. — Моя очередь дежурить в библиотеке. Не скучай без меня, староста. И она ушла, щеголяя безупречной линией спины и бедер в отутюженной мантии. Вечер опустился над Хогвартсом, окутав замок глубокой, почти осязаемой тишиной. В спальне старосты Слизерина горел лишь один светильник, отбрасывая длинные, пляшущие тени на каменные стены и книжные шкафы. Воздух пахл старым пергаментом, дубленой кожей и едва уловимым, горьковатым ароматом магических компонентов. Эмили сидела на широкой четырехспальной кровати с балдахином цвета темного изумруда, прислонившись к груде шелковых подушек. На ней был лишь тонкий шелковый пеньюар цвета сланца, расстегнутый настолько, что открывал длинные, идеальные ноги и глубокий вырез. Платиновые волосы, распущенные, волной струились по ее плечам и спине, почти достигая талии. В руках она держала тяжелый фолиант в потертом переплете — «Темные артефакты Античности: неканонический анализ». Но взгляд ее скользил по строчкам, не цепляясь за смысл. Брови были сведены, губы плотно сжаты. Дверь открылась беззвучно. Том Реддл вошел в комнату, сняв школьную мантию и оставив ее аккуратно висеть на спинке стула. Под ней он был в простых черных брюках и белой рубашке с расстегнутым воротником. Его темные глаза сразу нашли ее на кровати. Он не удивился. Ни капли. — Опять ты, — произнес он голосом, в котором не было ни вопроса, ни раздражения. Просто констатация. Он закрыл дверь и щелкнул пальцами — щелчок раздался тихо, но в воздухе дрогнула мощная волна замковых заклинаний. Теперь их не потревожит никто. — Отъебись от меня, Реддл, — бросила она, не отрывая глаз от книги. Ее голос был низким, насыщенным раздражением, которое копилось весь день. — Я не в настроении. Он медленно подошел к кровати, его взгляд скользнул по корешку книги в ее руках. — «Темные артефакты». Оптимистичное чтиво перед сном. — Лучше, чем твои сухие отчеты по административной магии, — парировала она. — По крайней мере, тут есть хоть какая-то оригинальность мысли. Том сел на край кровати, не касаясь ее. Он изучал ее профиль: резкую линию скулы, плотно сжатые губы, едва заметную дрожь у угла глаза. — Слейдхорн расспрашивал меня о тебе после ужина. Кажется, он все еще лелеет надежду увидеть нас вместе на Рождественском балу. Как образцовую пару Слизерина. Эмили резко захлопнула книгу. — О, Боже, пощади. Этот старый сластена только о том и мечтает — соединить две «блестящие» крови для пополнения своей коллекции. Он смотрит на нас, как селекционер на породистых зверей. Том не ответил. Он просто смотрел на нее. Его спокойствие, это ледяное, непробиваемое самообладание, действовало на нее, как красная тряпка на быка. Весь день она пыталась его задеть, вывести из равновесия, и все напрасно. А сейчас, когда она действительно была на взводе из-за этого идиотского дня, этой показной учтивости, этих взглядов, он был спокоен, как скала. Неожиданно для нее, он двинулся. Не резко, но с такой уверенной плавностью, что она не успела среагировать. Он легким, но неотвратимым движением притянул ее к себе, вынудив опустить ноги с кровати. В следующий миг она оказалась у него на коленях, спиной к его груди. Книга с глухим стуком упала на ковер. — Что ты… — начала она, пытаясь вырваться. Его руки обхватили ее талию, прижимая к себе. Одна рука осталась на ее животе, ладонь развернулась, чувствуя под тонким шелком тепло ее кожи. Другой он откинул волосы с ее шеи, обнажив белоснежную линию плеча. Его губы почти коснулись ее уха. — Ты весь день вела себя как раздраженная кошка, которая точит когти о ножку самого дорогого кресла, — прошептал он. Его дыхание было горячим на ее коже. — Ты пыталась спровоцировать меня при всех. И у тебя почти получилось. Она замерла. Гнев внутри нее сменился другим, более острым и знакомым чувством. Но она не сдавалась. — И что? Ты пришел преподать мне урок? Показать, кто здесь главный? — она попыталась повернуться, чтобы посмотреть ему в глаза, но его рука на животе удержала ее на месте. — Я пришел узнать, в чем причина этого спектакля. Но, похоже, ты сама уже не помнишь. Просто будешь продолжать, пока не получишь то, что хочешь на самом деле. — А что я хочу, по-твоему? — ее голос звучал насмешливо, но в нем проскользнула хрипотца. Он провел губами по чувствительной коже шеи ниже уха. Она вздрогнула. — Ты хочешь внимания. Моего. Ты хочешь, чтобы я перестал быть… спокойным. Но не на людях. Здесь. Наедине. Его рука с ее живота медленно поползла вверх, скользя по шелку, пока не нашла выпуклость груди. Большой палец провел по соску через ткань. Эмили резко вдохнула, ее голова откинулась ему на плечо. — Дерзкая, язвительная стерва для всех, — продолжил он тихо, в то время как его пальцы продолжали свою методичную работу, заставляя сосок напрягаться и твердеть под пеньюаром. — А для меня… вспыльчивая, непослушная сучка, которая уверена, что может получить все, что пожелает, лишь бы как следует подразнить. Она наконец повернула голову, их губы оказались в сантиметре друг от друга. — А разве не так? — прошептала она вызовом. — Ты всегда даешь мне то, что я хочу. — Не всегда. И не сразу. Он наклонился и поймал ее губы в поцелуе. Это не было нежностью. Это был захват. Утверждение права. Его язык вторгся в ее рот, властный, требовательный. Она ответила ему с такой же яростью, впиваясь пальцами в его волосы, спутанные и шелковистые. Гнев дня, фрустрация, все это переплавилось в одном мгновении в чистый, необузданный жар. Когда они наконец оторвались, дыхание у обоих сбилось. Ее зеленые глаза горели в полумраке комнаты. — Я хочу быть сверху, — выдохнула она, ее пальцы расстегивали пуговицы его рубашки. — Нет, — ответил он просто, захватив ее запястья и мягко, но неотвратимо прижав их к ее бокам. — Том, я серьезно, я хочу… — Я сказал нет, Эмили. Она зарычала от разочарования и попыталась вывернуться, но его хватка была стальной. Тогда она изменила тактику. Перестала сопротивляться, позволила своему телу обмякнуть у него на коленях. Затем медленно, соблазнительно, провела языком по своим губам, глядя на него снизу вверх. — Ты же любишь, когда я беру инициативу, — ее голос стал густым, как мед. — Помнишь, в прошлый раз в кабинете астрономии? Ты сказал, что это было… впечатляюще. Она почувствовала, как под собой напряжение в его теле возросло. Его темные глаза сузились. — Это был другой раз. — А в чем разница? — она потерлась бедром о него, чувствуя, как он откликается на ее прикосновение даже сквозь слои ткани. — Ты просто боишься потерять контроль. Боишься, что я буду слишком хороша. Он резко встал, подняв ее на руках, как перышко, и бросил на широкую кровать. Она отскочила на упругий матрас с легким взвизгом, который тут же сменился хищной улыбкой. Но улыбка замерла, когда он наклонился над ней, загородив свет светильника. Его лицо было в тени, и лишь глаза пылали каким-то внутренним, темным огнем. — Ты так жаждешь контроля? — спросил он тихо. — Хорошо. Сегодня ты его получишь. Ровно столько, сколько я сочту нужным тебе дать. Он наклонился и снова поцеловал ее, но теперь его поцелуй был медленным, исследующим, почти жестоким в своей неторопливости. Его руки скользнули под пеньюар, отшвырнули его с ее плеч. Холодный воздух комнаты коснулся ее обнаженной кожи, заставив покрыться мурашками. Но его ладони были горячими. Они скользили по ее бокам, по ребрам, обнимали грудь, пальцы сжимали и пощипывали чувствительную плоть, заставляя ее выгибаться и стонать в его рот. Она пыталась дотронуться до него, но он поймал ее руки, завел за голову и прижал одной своей рукой к шелковому покрывалу. Другой рукой он продолжил свое путешествие вниз, по плоскости живота, к ложбинке бедер. Она задержала дыхание, когда его пальцы скользнули по самой чувствительной части ее, уже влажной и горячей от желания. — Том… — простонала она, пытаясь освободить руки. — Тише, — приказал он мягко. Его пальцы двигались с мастерской точностью, зная каждую точку, каждый изгиб, который сводил ее с ума. Но он не спешил. Он растягивал момент, заставляя ее корчиться под его прикосновениями, чувствовать, как нарастает напряжение, но не давая ему вырваться на свободу. — Пожалуйста, — выдохнула она, уже не помня своей дерзости, своего гнева. Осталась только всепоглощающая, мучительная потребность. — Пожалуйста, что? — он наклонился, его губы коснулись соска, язык обвил его, а зубы слегка сжали. Она вскрикнула. — Пожалуйста, дай мне… я хочу тебя. Сейчас. Он отпустил ее руки. Она немедленно впилась пальцами в его волосы, в его плечи, стаскивая с него рубашку. Он помог ей, сбросил одежду, обнажив стройное, мускулистое тело с бледной, почти фарфоровой кожей. Она потянулась к застежке его брюк, но он снова остановил ее, перевернул на живот. — Я же сказала, я хочу сверху, — попыталась она возразить, но голос ее дрожал. — А я сказал нет, — его голос прозвучал прямо у ее уха. Он прижал ее к матрасу своим весом, одна рука снова завела ее руки за спину, удерживая их в районе поясницы. — Сегодня ты получишь урок терпения. И прежде чем она успела что-то сказать, она почувствовала, как он входит в нее сзади. Не с той неспешной нежностью, которую он демонстрировал минуту назад, а с одним резким, глубоким толчком, который вырвал у нее сдавленный крик. Боль, острая и обжигающая, смешалась с неприличным, животным удовольствием от того, что он заполнил ее полностью, без прелюдий, без сожалений. Он замер на мгновение, дав ей привыкнуть, почувствовать каждый сантиметр. Потом начал двигаться. Ровно, методично, с неумолимой, железной ритмичностью. Каждый толчок был выверенным ударом, лишающим ее остатков контроля. Она пыталась двигаться навстречу, но его хватка на ее руках и вес сверху ограничивали ее движения. Она была в его власти полностью. — Вот видишь, — прошептал он, его губы касались ее плеча. — Иногда то, чего мы хотим, не есть то, что нам нужно. Тебе нужно было выпустить пар. Выпустить ту ярость, что копилась в тебе весь день. А для этого нужна не власть, а полная ее потеря. Она не могла ответить. Ее мир сузился до ощущений: до глухого стука его бедер о ее ягодицы, до жара, разливающегося из самого центра ее существа, до его запаха — кожи, пота и чего-то еще, темного и древнего, как магия в стенах этого замка. Ее стоны, сдавленные тканью покрывала, становились все громче, отчаяннее. Тот самый насильственный момент, когда он взял ее без прелюдий, не давая выбора, лишь подлил масла в огонь, смешав боль с таким сладостным унижением, что ее сознание помутнело. — Том… я не могу… — закричала она, чувствуя, как волна подступает к самому краю. — Можешь, — отрезал он, и его ритм участился, стал почти яростным. — И ты сделаешь это. Только когда я скажу. Она зарыдала от отчаяния и наслаждения, ее тело напряглось как струна. И тогда, в самый последний момент, когда она уже почти сорвалась в пропасть, он резко вынул себя из нее, перевернул на спину и снова вошел, теперь глядя ей прямо в глаза. Его лицо, обычно столь бесстрастное, было искажено гримасой такой же дикой, неконтролируемой страсти, как и у нее. В этом взгляде не было спокойствия. Была буря. — Сейчас, — приказал он хрипло. — Кончай. Для меня. И это было все, что было нужно. Оргазм накрыл ее с такой силой, что у нее потемнело в глазах. Волны судорог прокатились по всему телу, выгибая спину дугой. Она кричала, не в силах сдержаться, впиваясь ногтями ему в спину, чувствуя, как внутри нее все сжимается и пульсирует. Он наблюдал за ней несколько мгновений, его темные глаза впитывали каждую деталь ее экстаза, а затем, с низким, сдавленным рыком, позволил и себе отпустить вожжи. Его тело напряглось, он вогнал себя в нее еще глубже, насколько это было возможно, и излился внутрь, горячими толчками, смешиваясь с ее собственной влагой. Он рухнул на нее, тяжелый и влажный, но тут же перекатился на бок, увлекая ее за собой, не разрывая соединения. Они лежали, тяжело дыша, в полной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием огня в светильнике и стуком их сердец. Потом Эмили тихо рассмеялась. Хриплый, беззвучный смешок. — Что? — спросил он, его голос был глухим, лишенным обычной бархатистости. — Слейдхорн, — выдохнула она. — Он бы умер от восторга, увидев свою «образцовую пару» сейчас. Том тоже усмехнулся. Крайне редко. Звук был низким и искренним. — Он мечтает о династии. А мы… — он провел рукой по ее мокрым от пота волосам, — мы только что устроили маленький хаос. Самую приятную его разновидность. Она прижалась к его груди, слушая, как его сердцебиение постепенно замедляется. — Я все-таки буду сверху в следующий раз, — пробормотала она, но уже без вызова. С усталым, довольным упрямством. — Посмотрим, — ответил он, целуя ее в макушку. — Но сегодня… сегодня было именно то, что нужно. Они лежали так еще долго, в теплой, липкой, пахнущей сексом и их смешанными ароматами тишине спальни старосты. За окном проплывала луна, освещая полоской серебра их переплетенные тела. День со своими язвительными репликами, показной холодностью и игрой на публику остался далеко, за дверью, запертой на мощные чары. Здесь же остались только они — не идеальная пара, не символы дома, а просто Том и Эмили. Со всеми своими демонами, амбициями и этой странной, колючей, порочной и такой необходимой друг другу связью. — Завтра, — сказала она, почти засыпая, — я снова буду дразнить тебя на завтраке. — Я знаю, — ответил он, глядя в темноту над балдахином. Его рука продолжала медленно, почти невольно, поглаживать ее спину. — И я снова сделаю вид, что это меня не касается. Она улыбнулась в его грудь. — И все будет как всегда. — Да, — согласился он. — Все будет как всегда. И в этом был их странный, извращенный покой. И их сила.