Часть I - Путь в бездну

Когда фургон тронулся, Джинджер перегнулась через коробку передач и включила радио. Раздался щелчок, неразличимый в тарахтящем звуке двигателя. Синий огонёк загорелся на приборной панели, мигнул пару раз и замер. Магнитола зашипела, и вскоре по салону разнесся звон акустической гитары, перемежаясь с утробным рокотом барабанов. Пассажирки поймали знакомый ритм: каблуки босоножек, украшенных стразами, застучали по голому полу, а кресла заскрипели, вторя движениям бёдер. Девушки весело хохотали, щипали друг друга за румяные щёки, подпевали хору чужих голосов и не замечали, как пара сизо-голубых глаз непрерывно наблюдает за ними через зеркало заднего вида. Глаз, подобных заброшенному карьеру, время в котором остановилось, и не осталось ни одного живого существа, способного запустить его ход. Фургон нёсся по объездному шоссе, ведущему к окраинам города. Вереница сонных многоэтажек тянулась почти до залива, где утопала в коралловой неге зари. В окнах уже горел свет: местные жители зарабатывали на хлеб ловлей морских ежей, а потому просыпались с первыми лучами солнца, прежде чем побережье охватывал удушливый зной. — Мы слишком поздно выехали, — бросил угрюмо водитель фургона. — Нам бы срезать, пока легавые не встали на пост. Женщина, что сидела рядом с ним, нахмурила куцые брови. С начала поездки она не проронила ни слова, лишь изредка зевала, прикрывая ладонью рот. Её мрачное, отрешённое лицо было обращено к линии горизонта, а бусины зрачков — приклеены к отражениям девушек, танцующих в зеркале заднего вида. Лишь в те моменты, когда далёкий отблеск лазурной глади оставлял метку на лобовом стекле, зрачки вздрагивали и взгляд наполнялся жизнью. — Надо проехать чуть дальше, к развилке. — заговорила женщина, облизав сухие губы. — От неё направо, к съезду в общественный сад. Водитель задумчиво дёрнул бровью. — А там разве есть дорога? Женщина выпрямилась в кресле, похрустела затёкшей шеей. — Спускайся и съезжай на тропу. Я покажу, куда дальше. Фургон с визгом рванул под гору, проскочив на красный. Серые многоэтажки рядели, сменяясь запущенными лачугами. Они стояли в тени пёстрых зарослей, опутанные виноградными лозами, и сливались в единое целое с огромным садом, обнесённым чугунной решёткой. Водитель сбавил скорость и двинулся вдоль неё, ища брешь. Кривые лапы деревьев застучали по крыше фургона, заскребли по стеклам сучья, оставляя на тонировке крохотные царапины. Радио заскрипело, выплюнуло в салон пару фальшивых нот и залилось механическим визгом. Женщина потянулась к выключателю, как вдруг позади раздался гнусавый выкрик. — Эй, смените станцию! Палец, лежавший на кнопке, замер. Она обернулась. Из темноты салона тянула гусиную шею Сири — высокая тайка с раскосыми глазами и смуглой кожей, источающей плотный, тягучий аромат лакричных конфет. Губы, жирно накрашенные пурпурной помадой, кривились от недовольства. Сири чавкала мятной резинкой, и челюсть её непрерывно двигалась, словно у лошади, жующей сено. Она сидела, сложив ногу на ногу, и дёргала сетку чёрных колготок, пока её соседки, оставшись без музыки, безучастно глазели в окно. Женщина взглянула на водителя с хитрым прищуром и взялась за колёсико громкости. Тот, уловив её мысль, кивнул. Какофония свиста, стука и шипения выстрелила в салон, словно пробка от шампанского. Сири завизжала, согнулась пополам и зажала уши ладонями. Громкие звуки причиняли ей нестерпимую боль. За работой в ночном клубе она носила беруши, пряча их от клиентов под иссиня-чёрными кудрями. Женщина знала об этом, и потому не спешила выключать радио. Она наблюдала за Сири с интересом деревенской шпаны, нашедшей в пролеске дохлую кошку. Тот же восторженный, диковатый взгляд, та же россыпь веснушек на поджарых, обгоревших плечах и курносом носу. В точности, как неотёсанный пацанёнок, она шмыгала им и тёрла до красноты, будто вычищала пыльцу из ноздрей. Даже прозвище «Фи», короткий обрубок настоящего имени, соответствовал тому образу, в который она вжилась по возвращению на гражданку. Впрочем, оно и к лучшему. Меньше всего ей хотелось испачкать имя, подаренное отцом, в той грязи, которая теперь её окружала. Поэтому всякий раз выходя на дело, она выбирала новое. Со временем имя, роднящее её с давно ушедшим детством, заставляющее хоть иногда ощутить себя живым человеком, забывалось. Терялось в толчее оскорбительных кличек, сальных окликов и скупых позывных. Чтобы вспомнить его, женщина пробовала на язык созвучные слова. Атрофия, дисфория, эйфория… «Что-то с «ия» или «фия», — так она размышляла, пока голос, изрезанный жгучими вихрями кишлаков, не подсказывал ей: — София. И она вспоминала. Проговаривала вслух, жевала, как кусок мяса, проглатывала. София — красивое имя. Приметное. Не похожее на то, которым она представлялась случайным любовникам, дилерам и клиентам. — София… Пугающее, вульгарное, чуждое для жителя ночного Бангкока. Оно ложилось на слух с окрыляющей лёгкостью, пока другие осыпались как штукатурка. — София! Следи за дорогой! Мысль внезапно оборвалась. София тряхнула головой и, выключив, наконец, радио, сосредоточилась на поисках бреши. Решётка мелькала в окне, словно лента засвеченной фотоплёнки. Чуть поодаль, где ветви бука укрывали низенькие деревья, она прерывалась, уступая место двум бороздам от колёс. — Вон там! Борозды, как укатанная лыжня, вели вглубь сада, где упирались в тропу, устланную брусчаткой. Путь преграждала жёлтая лента — такую тянут вдоль ветхих зданий, чтобы прохожие держались подальше от крыш и фасадов. Ветер обвязал ею ветви цветущих акаций, всё ещё влажных после ночного ливня. Далеко впереди виднелась насыпь декоративной гальки, а сразу за ней разливалось бледно-розовое свечение. — Давай прямо, — сказала София. — Ты серьёзно? Тут узко как в жопе. Мы не проедем. — Ага, услышала. Нажми ножкой на педальку и вперёд. Водитель медленно тронулся, разорвав ленту, и тут же скривился от скрипа веток, скребущих по дверям фургона. — Ну вот куда?! — он резко затормозил. — Ты сама, что ли, протоптала? Ну круто. Все щели Тая в одном месте собрала! — Занимай очередь, — ответила София, вцепившись в поручень. — Ты ещё большая пиздёнка, чем Чжоу. Лучше бы с ним поехала… — Так ты сама ему колено прострелила! — А вы по-хорошему не понимаете! Ты, вон, и по-плохому не понял. Твои родители, случайно, не родственники? — Фи, ну не начинай снова! Джинджер просунулась между креслами. Чёрные глаза сияли, словно жемчужины, излучая едва уловимую теплоту. Пышные формы и кокетливый взгляд позволяли ей выглядеть взрослой, но маленькая круглая голова, пухлые губы, вздёрнутый носик, всегда зарумяненый персиковой пудрой, выдавали настоящий возраст. Цепляясь руками за скрипучие подголовники, она покачивалась над коробкой передач и глядела на Софию, словно нашкодивший щенок в ожидании ласки. Но та даже не обернулась. — Ной сколько угодно, мальчик, а поедем мы всё равно здесь. Без лишнего шума, тихонько и прямо к гавани. Сам ведь срезать хотел. Вот и срезай. Чё ты мне мозги делаешь? Не получив ответа, Джинджер вернулась на своё место. В темноте салона её улыбка исчезла, а взгляд, мгновение назад искрящийся жизнью, теперь походил на воронки, припорошённые угольной пылью. Заглушенный двигатель снова затарахтел, и фургон покатился вглубь сада, плавно покачиваясь на колдобинах. Каменная брусчатка, обтёсанная дождями, расползлась по земле, напоминая сухую корку такыра. Время от времени колёса влетали в щербины, и фургон крепко встряхивало: щёлкали глухо застёжки ремней, бренчали простые, но нужные безделушки в дамских сумочках. София шумно дышала, вцепившись руками в сиденье. Из кожаного вещмешка, зажатого между коленями, доносился задушенный дребезг стекла. В желудке, словно бельё в стиральной машине, крутились остатки завтрака. Она ощущала, как крупинки риса ползут вверх по пищеводу, и кислая, прогорклая слюна стягивает рот, покрывая зубы шершавым налётом. Всё-таки не стоило ехать на сытый желудок. Путь предстоял неблизкий: с фургона на катер, с катера на вертолёт, с вертолёта… Да кто его знает, на чём ездят эти аборигены. Может, на бронетранспортёрах, собранных из сброшенного в океан металлолома. Или на тачанках со срезанной крышей вроде тех, на каких рассекали моджахеды вдоль пустынных хребтов Кабула. Может, девушек оставят в порту, а может увезут поглубже в джунгли, откуда осмелится бежать не каждая пленница. Сделки такого толка всегда следует проводить с осторожностью, особенно если жертвы не знают о том, какая участь им уготована. Люди, с которыми София ударила по рукам, собаку съели на работорговле, а значит рассчитывать на осечки с их стороны не стоило. Жаль, что эта здравая мысль посетила её лишь сейчас, хотя неделю тому назад, в разгар переговоров, принесла бы гораздо больше пользы. Смахнув испарину со лба, София заглянула в салон, проверяя, в порядке ли Джинджер. Дорога для них всегда была тяжёлым испытанием, и перед каждой поездкой обе глотали по горсти снотворного. В этот раз София отказалась от таблеток: следует оставаться начеку, даже если дела идут как по маслу. Джинджер из солидарности составила ей компанию, и теперь, когда фургон тащился по просеке, сидела бледная, словно моль. Она подобрала ноги в кресле, приваренном к полу прямо за спиной водителя. Из-под выпотрошенной обивки выглядывала железная рама. Острые края её впивались в кожу, оставляя бледно-красные полосы, однако Джинджер сидела смирно, потупив взгляд. Пока фургон прорывался сквозь разросшиеся кустарники, она подскакивала на месте, едва успевая хвататься за погнутые прутья каркаса, и издавала звонкий, высокий звук, похожий на писк загнанной в угол мыши. Под подолом, задравшимся выше колен, то и дело мелькало лёгкое кружево телесного цвета и аккуратные ремешки белоснежных чулок. На тонком капроне появилось несколько свежих затяжек. Глаза заслезились от сильной тряски — в уголках собрались крупные капли туши и покатились, одна за другой, на изящный воротничок нового платья. — Да сядь ты уже нормально, — сказала София, — не порти товарный вид! Дайте ей пашми́ну или тряпку какую под задницу. И салфетки! — У меня есть! — крикнула синеволосая индианка, зарывшись в сумку. — Сейчас… Фургон снова споткнулся о яму. Сквозь шум мотора пробилось гортанное сопение. Индианка вмиг побледнела, бросила сумку на колени своей соседке, сидевшей возле окна, и схватилась за живот, изрыгая на пол желчную пену. — Господи, Кала! — крикнула Сири, вскочив на ноги. — Жирдяй, ты водить не умеешь?! Она схватилась за поручень под потолком и, брезгливо зажав нос, зашагала к водителю. Следом потянулись мокрые отпечатки подошв: поднимаясь, она наступила в зловонную жижу. — Ты меня слышишь, козлина? Тебе показать, как сцеплением пользоваться? — Не слушай её, — сказала София, — сейчас заткнётся. В салоне завязалась возня. Проститутки выворачивали сумки, надеясь найти ненужный платок или пачку высохших, непригодных для тела салфеток. — Давай сбавляй скорость, Моралес. Не умеешь ездить, не надо было начинать! — прикрикнула Сири, ткнув водителя пальцем в плечо. Тот покосился на Софию и цокнул пожелтевшим от табака языком. Она устало вздохнула. — Прибавь газу. Фургон рванулся вперёд, и Сири с визгом упала навзничь. Она едва не приложилась головой об пол, но Джинджер успела подхватить её, ободрав коленку. — К креслу прилипла! Живо! — Какого хрена?! — рявкнула Сири. — Ты должна быть на моей стороне! Ты с меня бабки имеешь, вообще-то! София смерила обеих девушек тяжёлым взглядом. Волосы у Сири растрепались, как набивка в старой игрушке. К ногам прилипли кусочки ржавчины, пыль и речной песок. Чулки Джиндер были безнадёжно испорчены. В месте, где испачканный капрон разошёлся тонкими нитками, кровоточила свежая рана. — Джи-Джи, вернись на место, — сказала София. — С тебя на сегодня хватит. Передохни. Кала, пересядь к окну, подыши немного… — Ты издеваешься?! Сири поднялась на ноги, но тут же потеряла равновесие и плюхнулась обратно. Она громко выругалась, всплеснув руками, украшенными рыжей хной. — Прости, виновата! Ты это хочешь услышать? Оступилась чутка, бывает. Мне что, на коленях перед тобой теперь ползать? — Сири, пожалуйста… — пискнула Джинджер. — На коленях вечером будешь ползать, — сказала София, — а если сейчас не захлопнешься, я выдеру тебя, как собаку. — Да ради бога… — Мне остановиться? — спросил водитель. В его глазах промелькнуло сочувствие. Пугающее, извращённое. Понятное лишь человеку, способному причинить боль кому-то другому. София слышала его мысли громко и чётко, будто прогноз погоды по радио. «На рассвете темно и тихо. Посмотри в бардачок — там найдёшь буксировочный трос, плоскогубцы и шило. Да, будет грязно, не так, как ты любишь. Но ты ведь не можешь всё проглотить?». — Соглашайся, — подначивал Голос, — она должна знать своё место. — Не сейчас, мы торопимся. — Ты будешь жалеть… — Понял, — кивнул водитель, и вдруг спросил, — а что за ребята вас прикупили? Наёмники что ли? — Можно и так сказать, — ответила София. — Они ходят под гринго, хотя вроде местные. В смысле, все с острова. Такие клоуны… Называют себя пиратами. Ты представляешь? В наше-то время. — Пиратами? — усмехнулся водитель. — Тоже прибиваются к лайнерам и трясут бабки с туристов? — Нет. Сносят башку капитану и берут туристов в заложники. — Да ты гонишь… София поправила серебряную цепочку, запутавшуюся в волосах, затем заглянула в салон, вытянув длинную шею, изуродованную рубцовой сетью ожога. — Все слышали? — она прочистила горло. — Мы не на курорт едем, так что с местными… — Не пререкаться, — закончила мысль Джинджер. — Верно. Особенно ты, Сисси. — Да хватит меня так звать! — Без сопливых разберусь, — сказала София. — Ты больше всех рискуешь нарваться на неприятности. — Тогда зачем ты меня потащила? — Потому что на тебя будет спрос. Дуг предупредил, что в их лагере парочка имбицилов любит экзотику. Твоя задача понять, кто именно. — Я тебе чё, следопыт? — Не надо иметь много ума, чтобы найти среди мужла двух гомосеков. Как-нибудь управишься. — А если… — Без если. Мама просит, девочка исполняет. Comprende? [исп.: Понятно?] Сири скривила губы, но всё же кивнула, понимая, что спорить бесполезно. Она примостилась на край кресла, в котором сидела Джинджер, достала из кармана узких шорт серебристое зеркальце и принялась деланно поправлять макияж. Ноги, затянутые в красную сетку, поджались, как лапки кузнечика. Лопатки сошлись за спиной, отчего симметричная, без единого изъяна грудь Сири вырвалась из лифчика, обнажив соски цвета молочного шоколада. — Мне важно, чтобы сделка прошла как ладошка по жопе — гладко и приятно, — продолжила София. — Солдачьё порадовать не так уж и трудно: меньше разговоров, больше дела. Поверьте, всё, что им нужно — красивая баба рядом и пару ящиков пива. Может, даже не трахнут вас, кто знает. — А ты прямо мастер в этих делах, — ехидно улыбнулась Сири. София шмыгнула носом и тихо рыгнула в кулак. — Я не первый день живу, Сисси. И никогда не отказывалась от грязной работы, если за неё платили хорошие деньги. Тебе бы не помешало этому поучиться. — Спешу и падаю, — фыркнула Сири. — Грязная работа? — водитель покосился на Софию отёкшим глазом. — Я думал, ты таким не промышляла. Вообще не могу представить тебя с мужиком в койке, уж извини. — Зря ты так. На мгновение взгляд Софии погас, как спичка, и в обугленных зрачках отразились кроны слепых деревьев. — Всякое приходилось делать по молодости. Но я ни о чём не жалею… — Врёшь, как ребёнок. — …и я не откажусь от своих слов, даже если мне придётся снова пройти через это. Если брезговать всем подряд, жить будет совсем тяжко. Заруби себе на носу, Сисси. От тебя требуется не куксить рожу всего один вечер. Не подведи меня. Сири отвернулась от своего отражения в крошечном зеркале, обдумывая услышанное. Наверняка в её голове свистел ветер, а озабоченный вид был откровенной театральщиной, но Софию такое положение вещей полностью устраивало. Развалившись в кресле, она вперилась взглядом в витую дорогу, которая совсем скоро вывела их к тоннелю, покрытому плесенью и птичьим помётом. Стало тихо. Ни гомона мыслей, ни крови, стучащей в висках. Но стоило Софие расслабиться, как покой оборвал знакомый с самого детства Голос: — Какие же шлюхи наивные. Видит Бог, продажа этого мяса даже за грех не считается. — Нельзя так говорить, — прошептала она, прикрываясь ладонью. — Можно, пока они живы. Нечего по ним плакать. Если увижу хотя бы одну слезу, буду душить тебя до тех пор, пока не обоссышься. Поняла меня? — Я сделаю всё возможное, — сказала София и, последний раз поглядев на Джинджер, устало прикрыла глаза.

***

Водитель несся по трассе, не жалея бензина. За окном мелькали просторы залива, окаймлённые грязным песком, в отражении сапфировой синевы кружили голодные крачки. За охотой они опускались так низко, что разбивали крыльями гладь воды, и, взмывая в небо, обрушивали град брызг. Гавань скрывалась за пологим холмом чуть поодаль от шоссе. Въезд преграждала сторожка, обшитая гипсом. Там, за приоткрытой дверью, решал судоку облысевший старик. Сгорбившись над журналом, он царапал бумагу грифелем карандаша и смеялся над шутками радиоведущего, чей голос едва пробивался сквозь треск приёмника. Водитель припарковал фургон возле гряды белоснежных плюмерий и, когда старик оторвался от головоломки, поприветствовал его широким взмахом руки. — Я высажу вас здесь, — сказал он. София высунулась наружу и огляделась. Дорога, ведущая к пирсам, была слишком узка для фургона. Деревянные столбики, указывающие путь, клонились к земле под весом рыбацких сетей. С высоты холма виднелись два мужских силуэта, шагающих по волнорезу с плетёными корзинами наперевес. Низкие волны бились о бетон, смывая присохших моллюсков, и отступали обратно в море с ошмётками гнилостной пены. — Дуг ведь сказал тебе, который пирс наш? — спросила София у водителя. Тот вдруг замешкался. — Кажется, десятый… — он смахнул пот со лба, — …вроде… Да не парься! Просто идите вдоль берега и всё. Рано или поздно встретитесь. — Дырявая твоя башка… Позади послышался скрежет двери, тихие ругательства и цокот каблуков. Сири первой выскочила из салона, протянув раскрытую ладонь Джинджер. Подошвы её бордовых кедов утонули в песке, белые лучи солнца залили смуглое лицо и грудь, блестящую от выступившего пота. Джинджер немного замешкалась, повернув голову к Софии, словно надеялась увидеть в её глазах молчаливое одобрение. Но София смотрела безучастно — так, будто выбор девушки её совсем не заботил. Тем временем запоздавшая парочка поднялась со своих мест и поспешила к выходу. Когда фургон опустел, Джинджер всё-таки шагнула вперёд, опираясь на руку Сири. — Кучкой сбились и ждите меня, — бросила вслед София. Расстегнув вещмешок, она вытащила небольшой бумажник из гладкой выделанной кожи. Сгиб, давно штопаный, выцвел до желтизны, а загрубевшие уголки загнулись, словно вязальные крючки. Бумажник раскрылся, выпуская толстую пачку купюр, аккуратно разложенных по цвету и достоинству — от крупных к мелким. — Это тебе за доставку… — губы Софии бесшумно двигались, отсчитывая наличные. — …это отдашь Чхо за фургон. Но ты пригляди за ним, чтобы всё было гладко. И ещё… раз, два, три, четыре… четыре сотни за лишнего пассажира. Доплачу ещё три, если припаркуешься вон за тем знаком и подождёшь немного. — С чего ради? София двинула бровями, указывая на Джинджер, разглаживающую складки на кукольно пышном подоле. — Хочу отправить малышку домой. А то тихий час пропустит. — Оставишь её? — удивился водитель. — Взяла бы. Сама ведь подставилась. — Если б сама, разговора бы не было. Ты сделаешь или как? — Да не вопрос. Но жду только десять минут. — По рукам. Водитель принял деньги, быстро скрепил купюры резинкой с запястья и, высадив Софию, рванул на шоссе. Мимо гавани пронеслось ещё несколько автомобилей, приветствуя девушек звонкими гудками. София напряглась: возле дороги они привлекали слишком много внимания, что совсем не играло ей на руку. — Не стой, — холодно сказал Голос. София встряхнулась и направилась к девушкам. Те оживлённо болтали со стариком, который, вытянув черепашью шею и прищурив мутные глаза, вслушивался в каждое слово. Его интерес казался совершенно безобидным, но в этом и крылась опасность. Немощные старики первыми вызываются помочь полицейским, когда те приходят побеседовать о пропавших без вести проститутках. София сама не раз обжигалась, доверившись тем, кто, казалось, не способен на ложь и предательство. Однако её пустоголовые спутницы не задумывались о последствиях своего простодушия, и только за это София готова была вцепиться им в глотки. — Рты закрыли! — прикрикнула она. Девушки отошли от сторожки, прижавшись друг к другу, как выводок цыплят. Джинджер, что всё это время державшаяся особняком, испуганно вздрогнула. — Конфетка, на пару слов. София отвела Джинджер в сторону, с несвойственной нежностью освежила рукава её платья и поправила чёрную прядь, выбившуюся из причёски. — Дай свою руку, — сказала она. Мило улыбнувшись, Джинджер протянула Софии раскрытую ладонь. В то же мгновение в ней оказался увесистый свёрток разноцветных купюр. — А теперь слушай. Сейчас ты подойдешь к этой тупой кобыле, скажешь, что тебе поплохело и ты поедешь домой… — Что?.. — …в этом свёртке пять штук. Из них триста баксов отдашь Джамалу. Он ждёт тебя вон за тем знаком, через дорогу. — Но я не… — Это не просьба, — прорычала София. — Ты мне там не нужна. Я не просто так велела тебе оставаться дома. — Но, Фи! Джинджер захлопала ресницами. За их густотой угадывалось взволнованное движение зрачков. — Я… я просто хотела с тобой за компанию… мы же всегда… — Ты рехнулась? Голос Софии опустился до зловещего шёпота. Желваки заходили на её скулах, а в широко раскрытых глазах промелькнула тень подступающей тревоги. — Мы едем в ад. Там на свободном выгуле больше сотни бабуинов с автоматами. Им нужно мясо, понимаешь? Рабочие дырки. Думаешь, я впрягусь, если кто-то решит тебя трахнуть? Или ты сильно по членам соскучилась? — Нет, но… — Тогда поезжай домой! И чтобы через пять минут ноги твоей здесь не было. Dije todo. [исп.: Я всё сказала] За спиной Джинджер возникла Сири. Она разминала плечи, щурясь от яркого света. — Слыш, Фи, мы идём или как? В зубах у неё перекатывался розовый, влажный комочек. Дыхание пахло арбузом и перечной мятой. Сири жевала резинку, широко раскрывая рот, отчего слова чавкали, точно вода в сапоге. — У десятого пирса пришвартовано какое-то корыто, — сказала она. — Наверное, это Дуг. — Видишь, — Джинджер надула губы, — он уже здесь. Так что я еду! — Не едешь. — В смысле, не едет?! Сири наклонилась вперед, сложив руки на бедрах, будто надеялась разглядеть в лице напротив намёк на шутку. — Ты притащила её сюда без моего разрешения, — сказала София, — я исправляю твой косяк. Не знаю, что ты ей наплела… — Да какой косяк?! — Сири закатила глаза. — Это же би-и-и-изнес, Фи. Красивые девочки привлекают много внимания. А внимание — это деньги. Ты же сама говорила: там, вроде, пираты. У них, наверное, тонна бабла. Тратить некуда! — Прежде чем учить меня вести дела, окончи среднюю школу, Сисси. — Да хорош! Она же там больше всех заработает! — Она не берёт клиентов, — сказала София, стараясь сохранять самообладание, — ей там нечего делать? — Ты шутишь? Ей заплатят за то, что она просто на коленях у них посидит… Спор перерос в ругань. Старик с любопытством приглушил радио и придвинулся к окну. София теряла терпение. Пальцы, загрубевшие от мозолей, похолодели. Кровь прилила к ушам, зубы сжались до ноющей боли, и маска безразличия, намертво приставшая к её лицу, дала трещину. Пока они говорили, Джинджер металась в раздумьях. В глазах её отражалось трогательное бессилие, и рот раскрывался в немой попытке остановить спор, который она начала. — …знаешь, зачем я её позвала? Надоело смотреть, как она сидит взаперти. Ты её держишь под замком, как ребёнка, будто за стенами клуба жизнь кончается! — Для неё так лучше, — резко отрезала София, — и безопаснее. От этих слов Джинджер зарделась, как спелая вишня, и вдруг бросилась к ней на шею. — Это так мило, Фи! Очень мило! София отстранилась. От жара объятий по спине пробежала мерзкая дрожь. — Если ты это ценишь, — сказала она, — то немедленно уезжай. В джунглях всё что угодно может пойти не так. Ты не справишься с этим, Джи-Джи. И я не смогу тебя защитить. Закончив мысль, София поняла, что сболтнула лишнего. Предостережение напугало остальных. Даже Сири оцепенела, и жвачка замерла у неё во рту, пристав к нижним зубам. — Ты что-то недоговариваешь? — тихо спросила Джинджер. София достала из кармана мятую пачку и закурила — тянула время. В груди полыхала домна, забивая глотку чугунной гарью. Если хоть кто-то разгадает её намерения, десять лет жизни полетят псу под хвост. Но Джинджер… Эта хрупкая, славная девочка не заслуживала той участи, что была уготована остальным. Её жизнь ещё так коротка, так безрадостна… Сердце сжималось, стоило лишь представить, как взмокший от зноя головорез запирает её в тесной клетке, прикасается к волосам, затыкает рот грязной тряпкой. Перед тем, как продать, над ней надругаются. Множество, множество раз. Повезёт, если на тело такой красавицы позарится кто-то один. Когда София представляла эту картину, кровь стыла в жилах и к горлу подкатывал горький ком. Но что она могла сделать? Всё отменить? Сбежать, залечь на дно и спустя пару лет, когда всё забудется, попробовать снова? — Бред! — приструнил её Голос. — Ты не смоешь свои труды в унитаз, София. Глупая девка того не стоит. В мире полно зверушек, о которых можно заботиться. Умрёт эта, найдёшь другую! Как будто в первый раз… София с жадностью затянулась и выпустила через ноздри клубы едкого дыма. Нужно что-то сказать. Что угодно, лишь бы прервать молчание. — Я говорю то, в чём уверена наверняка, — вздохнула она, — в этой поездке все вы рискуете своей безопасностью и здоровьем. Но не больше, чем когда торговали пиздой на улице. Сейчас вы привыкли к хорошему. А эта поездка — повод задуматься, что могло бы случиться, оставь я вас там, где нашла. Пока София говорила, вдалеке раздался рёв двигателя. Старый фургон моргнул поворотником и помчался по трассе обратно в город. — Мне приятно, что ты волнуешься, — сказала Джинджер, и накрыла её руку тёплыми пальцами, — но я очень хочу поехать. Нас ведь много, со мной всё будет нормально. Ты же знаешь, что я с ума сойду, если не буду знать, как вы там. В ответ София только пожала плечами. Она скинула на землю вещмешок, и внутри снова прокатился прерывистый звон стекла. Неприкосновенный запас: две бутылочки вроде тех, какими набивают минибары в придорожных отелях. Дешёвое, но крепкое пойло. Она надеялась распить одну, если доберётся до острова без происшествий. Что ж, не судьба. — Ну, — оживилась Сири, — раз вы всё выяснили, может уже пойдём? Если Дуга ещё солнце не поджарило… Она шагнула в сторону гавани, но внезапно София схватила её за волосы и рванула к себе. Сири закричала, замахала руками, как птенец, выпавший из гнезда. Лицо её исказилось от страха: тонкогубый рот ощерился, обнажая крупные, ровные зубы, а взгляд поплыл, заметался из стороны в сторону, не находя опоры. София рывком опустила её на колени, занесла кулак в воздух и со всей силы ударила в переносицу. Сухой хруст разрубил шум волн. Сири взвыла и неуклюже рухнула в песок. Она попыталась вдохнуть носом, и тут же захлебнулась, закашлялась, прикрыв лицо ладонями. — Вставай, — скомандовала София. Сири в панике уставилась на свои руки. Кровь, смешанная с мокротой и прозрачной слизью, забилась между пальцев, тянулась тонкими, липкими нитями. Джинджер брезгливо скривилась и тут же отскочила в сторону. — Ты нос мне сломала! — взвизгнула Сири. Она попятилась, но София перехватила её за подбородок. На переносице уже появился отёк, наливаясь багровой краской. Слёзы дрожали в глазах, смывая подводку, и та стекала по щекам серой, уродливой кляксой. Загнанное дыхание свистело, как закипающий чайник. В уголках рта пузырилась слюна. Со скучающим видом София прощупала переносицу пальцами. — Нет, не сломала. Кулак снова взмыл вверх и с глухим ударом врезался в то же место. В глазах у Сири почернело, из глотки вырвался нечеловеческий крик. На этот раз хруст был громче, словно внутри головы треснула сухая ветка. Узкая, аккуратная переносица изогнулась кривой дугой, и кровь хлынула из носу бурным потоком. — Вот теперь сломала. Сохраняя невозмутимость, София с наслаждением ощутила, как домна в груди затихает, теряет силу, будто в неё наконец перестал подаваться воздух. Пальцы ещё трусило, боль пульсировала в костяшках, изредка стреляя в плечо, но на душе стало тихо. Легко. Почти спокойно. Сири скулила, захлёбываясь кровью, и осыпала Софию проклятиями. Ни одна из девушек не решалась подойти — все остерегались последствий. Только Джинджер без колебаний присела рядом и протянула Сири носовой платок. — Боже… я ведь тебя просила… София опустилась на корточки, без тени волнения осмотрела перелом. Кожа цела, кость смещена на полногтя, а Сири, хоть и стонала от боли, но свободно дышала. Круги под глазами быстро темнели. Если прямо сейчас приложить лёд, то отёк очень скоро уменьшится. Но льда не было. — Джи-Джи, тащи косметичку. Нужны пилочка, пластырь и ватный тампон. Пара ватных тампонов… и тональник. — Сейчас! — Что ты… — Сири скривилась. Каждое слово отзывалось болью, голос гнусавил, словно пробивался наружу через узкую трубу. — Помогу тебе справиться с месячными. Первый раз, как-никак. — Да пошла ты… Джинджер вернулась с маленькой сумочкой, обшитой розовыми пайетками. Одолжила у Пхо, которая без разбора покупала всё, что блестит. София тут же взялась за дело: положила на переносицу Сири короткую пилочку с плоским, закруглённым концом, прикрыла её тампонами и заклеила лейкопластырем. Издалека эта конструкция напоминала шину — такую накладывают после ринопластики. Теперь Сири могла дышать только ртом и наконец замолчала. Глаза её будто ввалились в череп, и кожа вокруг стала мазутно-синей. София велела Джинджер привести лицо подруги в приличный вид, а сама отправилась к сторожке, чтобы заплатить старику за молчание. Проходя мимо девушек, она уловила тонкий шёпот, но не смогла разобрать ни слова: тайский за два года жизни в Бангкоке так ей и не поддался.

***

У пирса, поставив ногу на кнехт, курил мужчина. Это был Дуг. София узнала его по красной помятой майке и клочковатой бородке, которую тот никогда не сбривал. Его рука медленно подплывала ко рту и замирала. Пальцы слегка дрожали, сбрасывая пепел, а ветер подхватывал его и уносил прочь от берега — в густую, беспокойную синь. София громко свистнула. Дуг тут же помахал ей и выбросил в воду истлевшую сигарету. Он улыбался, и от этого его лицо казалось обманчиво простым. Только глаза выдавали истинные намерения: поскорее выставить товар на торги. Когда Джинджер оказалась рядом, Дуг крепко обнял её и расцеловал в щёки. — Какое счастье! И как это мама тебя отпустила? — Она умеет убеждать, — сказала София, недовольно покосившись на Джинджер. — Извини за лишнего пассажира. Ты вроде бы говорил, вертушка рассчитана на четверых, не считая пилота. — Да не бери в голову! — Дуг улыбнулся ещё шире. — Там и трое таких худышек поместится. Правда… — он почесал висок. — …кому-то придётся усадить её на колени. — Я только за! — оживилась вдруг Сири. Отёк на её лице скрывал плотный слой тона, и лишь красные от слёз глаза напоминали о том, что произошло у гавани. Заметив это, Дуг с упрёком взглянул на Софию и постучал пальцем по бедру, давай понять что они обсудят состояние товара чуть позже. — Мои сладкие! — воскликнул он, сгребая девушек в охапку. — Сегодня ваша ночь. Определённо ваша! Соберите столько чаевых, чтобы сумочки не закрывались! Джи-Джи, — та просияла, — ты всех порвёшь! Я очень рад, что мама взяла тебя на прогулку. Срази их, красотка! — Спасибо! Дуг вскинул руку и взглянул на часы. — Ох, сколько времени… Что-то мы заболтались. Милые дамы, приглашаю вас на борт нашей скромной ласточки. Он отступил, жестом руки пропуская девушек к пирсу. На редких волнах покачивалась белоснежная яхта. От носа до кормы тянулась чёрная полоса с выведенным тонким курсивом именем — Мадонна. Блёклая, ничем не примечательная посудина, стоившая не дороже подержанного форда. В сезон, такие ласточки заполняли залив целыми стаями и дни напролёт мутили воду за жалкую сотню бат. Девушки поднимались на борт с осторожностью, стараясь не касаться перил и заколоченных гвоздями ящиков, которыми была уставлена палуба. Чайки облюбовали яхту задолго до швартовки, и их помёт, высыхая под солнцем, источал слабый запах гниения. Под ногами стелилась мятая парусина, прикрывая мотки каната. Возле рубки громоздилась батарея из пластиковых бутылок, наполненных пресной водой. — Устраивайтесь! — весело крикнул Дуг. Не меняясь в лице, он приобнял Софию за плечи и прижался губами к уху. — Брак отдашь в полцены. И накинешь две штуки сверху — за то, что нагадила. Его дыхание пахло дамскими сигаретами. Сквозь кожу сочилось липкое, прогорклое тепло. Такое же ощущаешь, просунув руку в нутро убитой дичи: тесная, мокрая печь пожирает конечность, переваривает плоть ядовитыми соками. От такой близости Софию бросало в дрожь, но она, стиснув зубы, терпела. — Не нагадила, а сделала одолжение. — Что прости? — Что слышал. Сегодня ей будет так хреново, что она дюжину ваших ребят обслужит за таблетку викодина. А на торгах сломанный нос никому не упрётся. У этой кобылки есть много других интересных мест. София сбросила его руку. — Так что хрен тебе, а не две штуки. И цену с твоим боссом я утрясу сама. Мне не нужны посредники. Она шагнула к яхте, но Дуг ухватил её за запястье. — Киска, — сказал он, искоса глядя ей за спину, — если ты не заметила, сегодня я — ваши ноги. — Сорвёшь миллионную сделку из-за двух штук? — София проглотила смешок. — Кого ты пытаешься обмануть, шкет? Твой босс поимеет меня за брак, и к этому я готова. А ты за жадность ответить готов? Он задумался, наклонив голову, и вдруг дёрнул плечами, словно слепень ужалил его под лопатку. — Ладно, — он поднял ладони, — туше. Давай сделаем вид, что этого разговора не было. — Какого разговора? Лицо Дуга вновь озарила чарующая улыбка. Поднявшись на борт, он постучал кулаком по рубке, и яхта пустилась в открытое море. Гавань стремительно отдалялась, пока совсем не исчезла из виду. Лодки зазевавшихся рыбаков превратились в крохотные мазки на лазурном полотне. Канонада брызг заглушила крик крачек, кружащих высоко в небе. Посвист попутного ветра заложил уши, отчего звуки моря и голоса девушек слились в оглушительную какофонию. Для Софии она была сродни белому шуму: успокаивала, баюкала, приводила в порядок мысли и чувства. Впервые за долгие годы она вздохнула полной грудью, и, глядя на бесконечно далёкую линию горизонта, предвкушала встречу со своим визави. Погоня за тенью измотала её, выпила досуха, но усилия не прошли даром. София знала, кто ей нужен. Знала, как он выглядит и где живёт. Совсем скоро она убьёт его. Без раздумий, без сожалений. А когда убедится, что тело окоченело, наконец-то уснёт крепким, спокойным сном. Она сбежит. Может, в Монако или в Аргентину — туда, где всегда светит солнце, где белые волны омывают песчаный берег и жизнь протекает легко и беспечно, как в сказке. Туда, где она наконец-то обретёт дом, который давным-давно потеряла. София верила — всё так и будет, осталось только завершить начатое. Со слов Дуга остров, куда они направлялись, находился в полтысячи миль от Малазии, в западной части Бирмы. София долго искала этот клочок земли: в архивных картах, на спутниковых снимках, по координатам, купленным у контрабандистов и работорговцев, — всё без толку. Словно Летучий Голландец, он подмигивал проходящим мимо судам и тут же тонул во мгле. Кого ни спроси — все твердили, что он существует, но никак не могли объяснить, где находится. Одно было известно наверняка: ещё никто в здравом уме и доброй памяти не высаживался на Рук Айленде — сказочном архипелаге, окутанном ореолом таинственности. Никто, кроме странного парня по имени Дуг. Нелегалы клялись, что он каждый месяц летал туда вертолётом, прихватив пару-тройку глупых туристов. В остальное время он проводил в клубах за пультом диджея — терпеливо выслеживал, как мурена, толстые, безрассудные кошельки. София сломала голову, размышляя над тем, как к нему подступиться, и не могла представить, что ноги сами приведут Дуга в заведение, где она ведёт свой скромный бизнес. В тот же вечер они обсудили сделку: выбрали девушек, определили место, где будет ждать вертолёт, и время пути от залива до острова. Появление Джинджер в этот план не входило. София оставила её поздним вечером в тёплой постели и не предполагала, что та увяжется следом. Но вот она здесь — с любопытством наблюдает за происходящим и, сама того не понимая, оказывает Софии неоценимую услугу. Теперь Дуг смотрел на сообщницу с большим доверием, чем в первую встречу. Он видел в ней равную — такую же циничную сволочь, как он сам, — и поэтому шёл на попятную там, где люди их круга обычно гнут свою линию. В деле, которым они кормились, такая связь ценилась на вес золота. По сравнению с ней жизнь самого близкого человека — пустая жестянка: стопчи да выбрось. Яхта неслась к горизонту, разбивая носом барашки волн. Изредка по курсу возникали силуэты прогулочных катеров, и Дуг провожал их долгим, пытливым взглядом. На случай, если кому-то вздумается поздороваться, он припрятал за поясом сувенир — пистолет размером с детскую ладонь, больше напоминающий пресс-папье. Кобура была такой крошечной, что София заметила её не сразу. На широком ремне она смотрелась нелепо — как велосипед посреди вспаханного поля. — Слышала, было дело, — сказала София, шмыгнув носом, — что мужик выбирает ствол по величине своего причиндала. Она толкнула Дуга локтем, но он и глазом не повёл: всё глядел в синеву, словно видел такое, что другие заметить не в силах. — Смешно, — сказал он, — до тех пор, пока какой-нибудь добрый самаритянин не решит поболтать. — И часто такое случалось? Дуг поджал губы, нахмурился — вспоминал. — Да нет, всего пару раз. Но знаешь, — он провёл языком по зубам, — такое не забывается… Здесь ведь не только рыбачат. Иногда отдыхают с семьёй. Мама, там, папа… пара детишек. — И какой план? — Да всё просто, — его взгляд, наконец, обратился к Софии, — сначала любезничаешь, почву прощупываешь. Сочиняешь легенду: вроде как ты просто катаешься с друзьями, и скоро двинешь к берегу. Но такое прокатит только если день ясный. А вот если хоть одно облачко… здесь разговор короткий. — Хочешь сказать, кому-то есть дело, если чужая яхта попадёт в шторм? — Представь себе. Мир не без добрых людей, — послышался смешок, — знали бы они ещё, что благими намерениями… Позади раздался звук торопливых шагов. — Ну… ты поняла. — Шепчетесь и без меня? Тонкие запястья скользнули между собеседниками. Освободив дорогу, Джинджер протёрла перила салфеткой и облокотилась на них, подставляя лицо свежему бризу. Она пришла одна — остальные девушки листали глянцевый журнал у капитанской рубки. — Это я им дала, — Джинджер хлопнула ресницами, лукаво улыбувшись, — меньше людей, больше свежего воздуха, да? София уколола её сердитым взглядом. Домна, спрятанная под рёбрами, вновь задымила, напитываясь жаром. — Милая, хотела что-то спросить? — поинтересовался Дуг. — А… далеко ещё плыть? Сири чуть-чуть укачало… Шелест её дыхания, призрак фиалок, вившийся вокруг тонкой шеи, одурманивали. От этой близости тело сводила болезненная дрожь, а пальцы трясло, будто солнце над головой внезапно остыло. Впрочем, София не винила Джинджер — скорее себя: не промочила горло перед отъездом и не подлечила голову парой жирных дорожек. В молчании она направилась к носу яхты, где ветер трепал брезент, укрывавший дощатый короб со спасательными жилетами. Воздух, до опьянения свежий, оставлял на губах солёно-горький привкус моря. София вдыхала его, морщась от обжигающей боли. Тем временем вдалеке, где небо и вода сливались воедино, возникло приметное чёрное пятно. Оно разделяло горизонт на две половины, будто карандашная засечка, и, по мере приближения, обретало ясные очертания. В ноздри врезался маслянистый запах, знакомый Софии с детства. Так же пахнет в речном порту, где ворчливые старики сотрясают костьми над лодками, пропитанными мутным, лоснящимся дёгтем. — Эй, Дуг! Глянь-ка, что впереди! Она приставила ладонь ко лбу, чуть прищурившись. Чёрным пятном оказался исполин-танкер: живая память о послевоенных годах. Стальной кит с разинутой пастью, готовый заглотить море со всеми его обитателями, и, не жуя, спрятать в ненасытной утробе. Брюхо было утоплено в толще густой синевы, глаза хищно блестели — так капитан, заметив приближающуюся яхту, отправлял сообщения из своей рубки. Прожектор мигал с короткими паузами, затухал на минуту, и затем повторял сигнал. Дуг, возникший за спиной Софии, достал из кармана штанов миниатюрную рацию и выдвинул антенну. — Т-2, это Ди. Меня слышно? Приём. Сквозь треск динамика пробился басовитый голос: — Хорошо слышно, Ди. Даю капитану отбой. Приём. Через мгновение прожектор погас, а яхта рванула вперёд с такой скоростью, что девушки, вскрикнув, попадали на палубу. София удержалась на ногах, в последний момент схватившись за обгаженные перила. — Вертушка ждёт, — сказал Дуг. — Было приятно иметь с тобой дело. Надеюсь, босс не обидит меня процентом за битую куколку. Он потянулся за рукопожатием, и София, не растерявшись, подала ему грязную ладонь.