Часть 7 - часовой механизм

Лагерь они разбили в полукилометре от зоны кристаллизации, в небольшой пещерке, которую Бобо тут же окрестил «Ласковым логовом в аду». Место было далеко не идеальным — сырым, тесным, но оно имело два неоспоримых преимущества: толстый слой корней и камня над головой и единственный узкий вход, который легко было контролировать. Пока Бобо с Лией укрепляли периметр датчиками движения и звука, Рекс и Энн изучали то немногое, что успели собрать. На корпусе дрона, едва не зацепившегося за край тумана, обнаружился едва заметный сиреневый налет. Энн соскаблила его тонким скальпелем в герметичный контейнер. Под портативным микроскопом структура выглядела поразительно: не хаотичные кристаллы, а упорядоченные, словно выращенные по шаблону, шестигранные ячейки, внутри которых пульсировала слабая энергия. — Это не случайный рост, — тихо сказала Энн, не отрываясь от окуляра. — Это архитектура. Смотри — здесь явные следы направленного энергетического воздействия. Как будто некий луч «печатал» эту структуру слой за слоем, атом за атомом. — Значит, все-таки техногенно? — спросил Рекс, сидя на корточках у входа и наблюдая за мертвой тишиной леса. Даже насекомые обходили это место стороной. — Или природный процесс, имитирующий разумный замысел. Как пчелиные соты. Только вместо меда здесь… стабильность. Абсолютная, неизменная. — Она оторвалась от микроскопа, ее лицо в свете фонаря было серьезным. — Поле, которое мы спровоцировали, — это не атака. Это иммунная реакция. Система поддерживает целостность своей… своей «постройки». Любое вторжение, любая попытка изъять материал расценивается как угроза целостности и купируется тотальной трансформацией угрозы. — То есть, чтобы выжить, нужно стать частью декора, — мрачно подытожил Бобо, втискиваясь в пещеру с котелком в руках. — Не самый веселый вариант карьерного роста. Суп, кстати, готов. Без кристаллов, проверено. Они ели в тягостном молчании. Лия почти не притрагивалась к еде, уставившись в одну точку. Потеря напарника висела в воздухе тяжелее сырости. Рекс чувствовал ее взгляд на себе — не обвиняющий, а потерянный. Он был старшим. Он должен был предусмотреть. Но как можно было предусмотреть это? — Лия, — сказал он, и его голос прозвучал непривычно тихо для командной тональности. — Твоя задача — наблюдение. Ты будешь вести журнал всех изменений в зоне видимости станции. Любое движение, любое изменение свечения, любой звук. Каждые пятнадцать минут. Понятно? Он давал ей зацепиться за что-то. Протокол. Рутину, чтобы не сойти с ума от горя и страха. Она кивнула, и в ее глазах мелькнула слабая искра осмысленности. Обычно агентов как мошек не считали, но долго работая вместе привыкаешь к людям. — Так точно. — Бобо, ты — на связь с Кастро. Доложи ситуацию. Требуй данных о любых аномальных геологических или энергетических явлениях в этом секторе за последние пятьдесят лет. И о всех научных проектах, которые велись на «Омеге». Особенно в области квантовой стабилизации материи или нано-ассемблеров. — О, рад стараться, шеф, — Бобо салютовал ложкой. — Сейчас побеспокою начальство веселыми новостями про сад кристальных скульптур. Когда Бобо ушел на возвышенность, где ловилась слабая спутниковая связь, а Лия уставилась в прибор ночного видения, Рекс повернулся к Энн. — Тот тепловой след внутри. Он двигался. Значит, либо система его не касается, либо он — часть системы. Нам нужно увидеть его. Узнать. — Дрон не пробьется, — констатировала она. — Поле глушит управление на подлете. А пеший подход… — Она не договорила, кивнув в сторону, где был оставлен Марк. — Не пеший, — сказал Рекс. — Быстрый. Точечный. Удар и отход. Мне нужен только обзор. Хоть на секунду. — Рекс, это безумие. Волна накрыла Марка за доли секунды. — Но она шла от алтаря. По кругу. Если я буду двигаться быстрее, если я подойду не спереди, а сбоку, и не пешком… — Он посмотрел на нее, и в его глазах загорелся тот самый азарт расчетливого риска, который она видела в нем во время самых отчаянных трюков в тренировочном зале. — У меня есть мотоцикл. Энн замерла. Она знала, на что способны его системы. Ховербайк был не просто транспортом. Это был снаряд, управляемый мыслью, способный на немыслимые маневры и колоссальную скорость. — Ты хочешь пронестись по краю зоны и заглянуть в окно на скорости, — сказала она не как вопрос, а как констатацию его плана. — Да. Если система реагирует на вторжение в пространство, то скорость может стать фактором, который она не успеет обработать. Как муха, проскочившая в дверь, прежде чем она захлопнулась. Мне нужен лишь один четкий кадр. Того, что внутри. — А если она среагирует иначе? Не волной, а… лучом? Или просто расширит зону мгновенно? — Тогда я отступлю. У меня есть щит. И я быстр. Они смотрели друг на друга в полумраке пещеры, и между ними висело все невысказанное. Она хотела сказать «нет». Как медик. Как человек, который только что видел, как эта штука обращается с живой плотью. Но она также была частью «Провидения». И она понимала: без данных они обречены. Они будут сидеть в этой пещере, пока кристаллизация не подберется к ним сама, или пока голод и отчаяние не заставят их сделать что-то еще более глупое. — Ладно, — выдохнула она. — Но не один. Дрон. Пусть даже его собьет, но он может полететь на полсекунды раньше тебя, стать приманкой, отвлечь внимание системы. А я буду снимать с максимального расстояния через длиннофокусную линзу. Мы получим данные с двух источников. И… — Она замолчала, потом твердо закончила: — И если тебя накроет, я не стану тебя вытаскивать. Понимаешь? Это будет приказ. Он усмехнулся, уголок его губ дрогнул. Ее беспощадный профессионализм был лучшим доказательством доверия. — Понял. Действуем. Подготовка заняла час. Энн перепрограммировала дрон на максимальную скорость и прямолинейный полет к самому большому окну главного модуля. Рекс, выйдя на открытое пространство в сотне метров от границы кристаллов, сосредоточился. Машина зависла в сантиметре от земли, издавая ровное, мощное гудение. Он оседлал его, чувствуя привычное слияние с техникой. Здесь, в седле, он был не уязвимым человеком. Он был точностью, скоростью, расчетом. Он поймал взгляд Энн, стоявшей у края леса с камерой. Она подняла большой палец. Готово. — Запуск дрона через три, — ее голос прозвучал у него в комлинке. — Два… Один… Марш. Дрон с тихим шелестом сорвался с места и помчался к станции. Рекс дал ему фору в две секунды, затем рванул следом. Мир превратился в мелькание зелени и серого света. Он не ехал — он скользил над землей, огибая стволы на такой скорости, что они сливались в стену. Граница кристаллической зоны приближалась. Дрон пересек ее первым. И тут же с алтаря ударил тонкий, ярко-сиреневый луч. Не волна. Точечный, точный выстрел. Дрон не взорвался. Он застыл в воздухе, превратившись в еще один хрустальный декоративный элемент, и мягко упал на мерцающую траву. Система училась. Меняла тактику. Но этой доли секунды хватило. Рекс, не снижая скорости, врезался в зону. Туман обволок его, давя на сознание шепотом, который теперь звучал не в ушах, а прямо в мозгу — белый шум из миллиона хрустальных звонин. Его наниты взвыли тревогой, но держали форму. Он мчался вдоль стены модуля, его взгляд прикован к темному прямоугольнику окна. И он увидел. Внутри, в сиреневом полумраке, заполненном теми же кристаллическими структурами, двигалась фигура. Но это не был человек. Это была… конструкция. Напоминающая изящный, ажурный каркас из того же сиреневого материала, внутри которого пульсировала энергия. Она имела гуманоидные очертания, но ее движения были слишком плавными, слишком совершенными, лишенными инерции живого тела. Она скользила между кристаллическими столами и приборами, касалась их тонкими, шипастыми «пальцами», и под ее прикосновением структура кристаллов менялась, становилась еще сложнее, еще упорядоченнее. Это не было выжившим. Это был садовник. Существо или автомат, ухаживающее за своим садом. И в этот момент оно повернулось. Не лицом — у него не было лица, только сгусток более яркого света на месте головы. Оно «посмотрело» прямо на него, в окно. И Рекс почувствовал не взгляд, а сканирование. Такой же холодный, аналитический луч сознания, как у доктора Кайо, но в миллион раз более древний и чуждый. Система не просто заметила вторжение. Ее активный элемент увидел его. Из алтаря вырвался не луч, а целый веер тонких, светящихся нитей, сплетающихся в сеть. Они неслись не к нему, а впереди него, намечая траекторию, пытаясь предугадать его путь и захватить. Рекс не стал разворачиваться. Он рванул вверх. Ховербайк взмыл почти вертикально, едва не зацепив крышу, пронесся над станцией и с другой стороны рухнул вниз, за пределы зоны, в еще живой лес. Сетка из сиреневых нитей схлопнулась в пустоте, где он был секунду назад. Он заглушил двигатель в двухстах метрах от границы, и байк распался на энергию, втягиваясь обратно в его тело. Он стоял, опершись о дерево, дыхание было частым, но ровным. Адреналин горел в крови, но в голове была ледяная ясность. Он видел. Он знал. В комлинке послышался голос Энн, сдавленный от волнения: — Я… я кое-что сняла. Не очень четко, но… Рекс, это же… — Это не человек, — перебил он, отталкиваясь от дерева и направляясь обратно к пещере. Его шаги были твердыми. — Это страж. Или творец. И оно меня заметило. Думаю, наш «диалог» только что начался. И теперь у нас есть ровно одна ночь, чтобы придумать, что ему сказать, прежде чем оно решит, что мы — просто сор, мешающий совершенству его узора.