Часть 1

Дым растворяется в небе пустом, Время струится безмолвным крылом. Мгновенье – как вздох, как тающий знак, Что тает мгновенно, как тихий маяк. Уже за полночь. На улице темно, почти ни единой души. Звук дверного колокольчика растворяется в пустом помещении. От лампы исходит тусклый серо‑зелёный свет. Дребезжание холодильников. Шаги разносятся по залу. Хенджин берёт банку пива и сигареты. Его тень проносится по улице под светом фонарей. Постепенно всё становится темнее. Он проходит мимо хрущёвок. Дорога постепенно превращается в обычную щебёнку. Сигарета перемещается из пачки в руку. Раздаётся щелчок - табак загорается ярко‑красным светом. Не замечая, парень проходит мимо частных домов. За поворотом уже виднеется роща. Одним из вариантов, куда можно было пойти, это родник. Там и тишина, и прохлада, но он огорожен лентой по всему периметру: некоторое время назад там застрелили нескольких людей. Так что это место отпадает. Парень проходит через небольшой овраг. Часть рощи, где редко кто бывает, окружена железной дорогой. Он идёт по путям. Хенджин ступает на часть необитаемого острова. Сверчки. Шуршание опадающей листвы. Не спеша он проходит по тропинкам в самую глубь. Шаг за шагом звук воды становится громче, в воздухе появляется ощущение прохлады и влажности. В самой чаще протекает совсем небольшая речка. Уже у самого моста, переброшенного через водоём, виднеется очертание силуэта. Мешковатая одежда, растрёпанные и сожжённые волосы по плечи, лицо, на которое падает лунный свет, кажется кукольным - картина, которую так и хочется запечатлеть на холсте или хотя бы в памяти. Он стоит, опершись на хлипкие перила моста, которые вот-вот оборвутся и упадут в речку, так и оставшись лежать на дне. Хенджин не спеша подходит к незнакомцу. Всё‑таки в такой час, да ещё и в роще, встретить человека немного жутко. – Что делаешь тут в такой час, да ещё и в таком месте? - тихим голосом спрашивает Хенджин, попутно открывая банку пива. – Устал от суеты, да что там - от жизни, - незнакомец слегка усмехнулся. Голос, который доносится из его уст, совсем не подходил его внешности. Он низкий, басистый и несколько уставший. В воздухе повисла неловкое молчание. – У меня вот сейчас что‑то вроде творческого застоя, - прерывая тишину начал Хван - Да и с родителями отношения не очень: они наотрез отказались поддерживать в этом направлении, говорили, что на этом не прожить. Но я их не послушал. Сейчас денег более‑менее достаточно, вот только искусство высасывает всю душу - Теперь ты, выкладывай, что да как, - говорит Хенджин, отпивая напиток. Хоть этот вопрос и слишком личный, чтобы обсуждать его с незнакомым человеком, всё же он - единственный, кому можно выговориться. – Ещё в детстве всё внимание было приковано к моему младшему брату. Естественно, и после взросления никому не было до меня дела, поэтому сразу после взросления меня "выкинули" из дома. Приходилось шататься по улицам чтобы хоть как-то выжить - он сделал паузу и на выдохе с улыбкой произносит: - А ещё у меня обнаружили рак. После этих слов ухмылка всё ещё была на его лице, но сердце кольнуло от понимания всей ситуации. Так парни и разговорились. Они внимательно слушали истории друг друга, где‑то шутили и смеялись, где‑то грустили. Так время перетекло в четыре утра. За это время Хенджин успел сделать несколько кадров с незнакомцем на свой разбитый телефон. Качество не лучшее, но радует одно: вдохновение, хоть и мимолётное, появилось. Под щебетание птиц, гул поезда и стук колёс по рельсам они возвращаются в город‑лабиринт, где реальность трескается по швам от внутреннего напряжения. Многоэтажки наползают друг на друга, провода нависают паутиной между окнами, а грязно‑жёлтый воздух сгущается. На лицах от недосыпа виднеются синяки под глазами, зато улыбка не спадает. Парни чувствуют облегчение после того, как поделились кусочком души друг с другом. Они прощаются, но тут раздаётся голос незнакомца: – Меня, кстати, Феликс зовут, - кричит новый знакомый. – Понял. Как только нарисую, сразу напишу, - отвечает Хенджин. – Хорошо, - кивает Феликс, прыгая и махая рукой. – Феликс, - повторяет Хван, глядя в спину уходящего теперь уже друга, пока тот не скрывается за горизонтом. По дороге домой Хван думает, насколько ему повезло встретить человека, с которым можно просто забыться, не обращая внимания ни на что. Он идёт по улице, улыбка не сходит с его лица. Добравшись до дома, парень сразу засыпает. После пробуждения он садится за мольберт. Вдохновение так и бьёт через край - может, поэтому картина пишется сутки без продыху? Ранним утром работа была готова. Краска покрывала руки и лицо, а фартук стал полотном случайных разводов, впитав в себя все лишние оттенки, где разноцветные следы застыли неровными пятнами - памятью до самого последнего штриха. На картине - точная копия Феликса в ту ночь: блики, так хорошо лежащие на его лице, пряди волос, подлетающие от ветра, и веснушки, что так и манят. Как Хенджин и обещал, он сразу отправляет фотографию картины своей «музе». Уставший, он садится на диван и включает телевизор. Листая каналы, Хван натыкается на новости. Кто‑то опять покончил с собой. Взяв пульт и собираясь переключить, парень слышит из динамиков знакомое: «Ли Феликс». В ушах звон, сердце стучит как бешеное. Он смотрит на экран, не моргая, словно ожидая, что это неправда. Только день назад они встретились в роще у того самого моста, разговаривали о проблемах и переживаниях. Тогда что‑то щёлкнуло - редкое ощущение мгновенного понимания. Не влюблённость, но какая‑то невероятная близость. Словно знали друг друга годы, а не пару часов. Обмен мыслей и шуток, пересекающиеся взгляды. Ничего серьёзного, но какая‑то необъяснимая связь. И вдруг - пустота. Смерть превратила их короткое знакомство в призрачный след. Руки дрожат. В голове мечется одна мысль: «Почему?». Горло перехватывает комом - от бессилия, от подступающих слёз. Странное ощущение потери, которую невозможно до конца осознать. Несколько часов он проводит в слезах и засыпает. Ночью Хенджин идёт к тому самому месту, где они познакомились. Раньше для него это было местом уединения, где нет суеты и проблем. А теперь оно вызывает чувство грусти: здесь он испытал все аспекты эмоций, которые не проявлялись уже долгое время, здесь сбросил груз со своих плеч. Но теперь этот груз вернулся, только вдвое тяжелее. Стоя на мосту и опершись на перила, он чувствует, как те дрожат под его весом. Склонив голову, он замечает бумажку, закреплённую небольшим кусочком скотча к оставшейся опоре ограждения. Руки начинают трястись. Гул в ушах. Он отклеивает записку. На бумаге - следы от слёз того, кто писал её. Глаза бегают по строкам. Буквы расплываются от наступающих слёз. ***Хенджин, Я долго думал, стоит ли писать это тебе. Наверное, это попытка разобраться в себе или просто желание оставить что‑то после себя. Мы встретились той ночью в роще - и, честно говоря, это было чуть‑чуть жутковато. Ты говорил о том, как тяжело дышать в этом мире, как всё вокруг кажется чужим и давящим. Я слушал и понимал: внутри меня тоже пустота, которую не заполнить словами. Мы фотографировались, смеялись - это казалось простым и светлым моментом среди всей этой тьмы. Я хотел поверить, что можно найти свой свет даже в самых тёмных местах. Но утром всё вернулось на круги своя. Пустота осталась, а вместе с ней - чувство безысходности. Вспоминая об этом, я сижу здесь и чувствую, как слёзы наворачиваются на глаза, будто они давно ждут, чтобы пролиться. Я уже смирился со своей участью, но жить с этим грузом всё равно тяжело. Каждый день - словно стоять на краю, пытаясь не упасть. Я пытался найти смысл, пытался бороться с собой, но кажется, что силы уходят. Иногда мне кажется, что никто не сможет понять, что происходит внутри, - даже когда кто‑то рядом, пустота остаётся. По ночам я лежал без сна, глядя в потолок, и слёзы текли по щекам, смешиваясь с мыслями о том, что могло бы быть иначе. Я благодарен тебе за ту ночь. За то, что ты был рядом, хоть и ненадолго. Ты дал мне надежду, даже если она была хрупкой и краткой. Спасибо за это. Пожалуйста, продолжай жить. Не повторяй моих ошибок. Найди того, кому сможешь довериться. Расскажи о своих страхах и сомнениях - это не делает тебя слабым, наоборот. Иногда именно в этом - спасение. Прощай, Хенджин. Пусть тебе будет легче, чем мне. С любовью, Феликс ***Хенджин перечитывает записку снова и снова. Буквы дрожат перед глазами, словно отражая дрожь его рук. Он прижимает листок к груди, будто пытаясь удержать то, что уже не вернуть. Тишина вокруг становится оглушительной. Мост, река, роща - всё теперь пропитано памятью о человеке, которого он знал всего несколько часов, но который оставил в нём след глубже, чем многие годы общения с другими. Он медленно разворачивается и идёт прочь. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, будто земля тянула его вниз. В голове - обрывки фраз, смех, голос Феликса, его улыбка, в которой смешались горечь и надежда. На утро Хенджин вернулся к картине. Она стояла на мольберте, завершённая, но теперь кажущаяся ему чужой. Он долго смотрел на неё, затем взял кисть. Не меняя основных линий, он добавил едва заметные штрихи: лёгкую тень в уголках глаз, едва уловимую грусть в изгибе губ. Так портрет стал ещё правдивее - и оттого ещё больнее. Картина весела у него в комнате. Иногда, просыпаясь ночью, он ловил на себе взгляд Феликса с холста. И тогда ему казалось, что тот всё ещё здесь - не как призрак, а как напоминание: жизнь хрупка, и каждый момент стоит того, чтобы его прожить. Со временем боль притупилась, но не исчезла. Хенджин начал вести дневник - не для публики, не для славы, а для себя. Он записывал мысли, наблюдения, диалоги, которые мог бы вести с Феликсом. Это помогало ему не потерять то, чему он научился за ту ночь: говорить, слушать, не бояться быть уязвимым. Через несколько лет он решил организовать небольшую выставку - не из громких работ, а из тех, что шли от сердца. Среди них - портрет Феликса. Под картиной он оставил короткую подпись: «Неизвестный в ночи». Люди подходя, рассматривали, задавали вопросы. Кто‑то видел в лице незнакомца себя, кто‑то - кого‑то из близких. Хенджин не рассказывает историю полностью, но чувствует: что‑то важное передалось через холст. Спустя месяцы он получает письмо. Конверт без обратного адреса. Внутри - одна фраза, написанная от руки: «Спасибо, что сохранил его для нас». Подпись отсутствует, но Хенджин понимает: кто‑то, кто знал Феликса, увидел картину. И это значит, что память жива. Он выходит на балкон. Вечерний город шумит, светится окнами, дышит жизнью. Где‑то вдалеке слышен гудок поезда. Хенджин закрывает глаза и мысленно произносит: – Феликс ты был прав. Свет можно найти даже в самых тёмных местах, - сжав кулаки, и тихо, почти беззвучно, он произнёс: - Я скучаю... Произнеся эти слова они как будто могли дотянуться до того, кто сейчас был так далеко, но так близко. В сердце. ***Так всё же, что такое жизнь? Жизнь - это линия, которая, как нам кажется, длится вперед, но если смотреть со стороны, то линия замкнута. Если путь под названием «судьба» существует, то, скорее всего, смысл жизни именно в том, чтобы пройти этот путь или писать свой. Когда-то один философ сказал: «Смысла в жизни нет, мы творим смысл жизни сами, мы можем прожить жизнь как захотим сами, даже в самой безнадежной депрессивной ситуации можно найти выход из нее». Жизнь коротка, она может быть наполнена смыслом, если не позволять ей поглотить нас. Не нужно ждать, пока будет слишком поздно, начинать жить нужно именно сейчас, мы создаем цели и свой смысл, чтобы дать ценность нашей жизни.