***

      Оливер делает глоток воды, смотря на команду в зеленом в другой части катка.       «Это только игра, Вуд. Только игра» — звучит в голове, как один из принципов, тех самых законов, которые нельзя нарушать. Рядом о чем-то спорят близнецы, пока он уверенно ловит через все поле взгляд серых глаз, хмурится, когда их обладатель растягивает губы в ухмылке и показывает средний палец.       Гребанный тролль.       В такие моменты Оливеру даже жаль, что он вратарь и не может загнать в чужой рот шайбу. Зато может не дать врагу и шанса на победу. Мелочно, но справедливо.       Команда Флинта всегда играет жестко даже по меркам хоккея. Понабрал себе вышибал и хвастается. Хотя среди всего этого орочьего стада одна фигура выделяется особо. Менее крупная с более красивыми чертами лица и насмешливым взглядом.       Эдриан Пьюси салютует Оливеру и шлет воздушный поцелуй под ехидные комментарии остальных.       Оливер честно старается не реагировать, иначе они начнут драку раньше, чем объявится мадам Хуч и её свисток даст разрешение на начало первого тайма. — Ты довольно напряжен. — звучит безразлично за спиной, заставляя Вуда вздрогнуть и отъехать в сторону.       Перси на трибунах выгибает в недоумение одну бровь, и Оливер только сейчас осознает, что из-за Флинта не смог сосредоточиться даже на окружении. Этот тролль со своими упырями поглотил все его внимание из-за чего он даже лучшего друга не заметил. Как же глупо парень себя чувствует, да и выглядит, наверное, ещё хуже. Растерянность — не его черта. Он должен собраться. Они продуют, если Оливер продолжит зацикливаться на капитане чужой команды.       Вуд делает глубокий вдох, потом медленный выдох и подъезжает обратно, кивает, ставит на скамейку бутылку воды, виновато улыбнувшись Уизли. Особо впечатленным тот не выглядит, только качает головой и наконец-то кивает в сторону Флинта. — Что между вами?       Вопрос, на который он сам хотел бы найти ответ, но так и не смог описать это «ничего» между ними вне поля и это «что-то» на катке. Вуду всегда казалось, что они балансируют за гранью общих слов и формулировок для описания этих отношений. Не друг, не враг, ничто, но одновременно и то, что цепляет взгляд, притягивает магнитом, заставляет чувствовать бурю эмоций. Не что-то одно: ненависть, презрение, беспокойство, радость — а именно ураган чувств, что смешивается в единый коктейль и ты не понимаешь, что это такое. Даже различить не в силах.       Поэтому он останавливается на чем-то нейтральном, что звучит как мантра или как самая сокровенная молитва. — Только игра. — говорит Оливер, понимая, что это и не ложь и не правда.       Это что-то между, как все между ними в целом.       Звучит, конечно, все равно, как самая фальшивая нота для Перси. Но друг только кивает и поправляет очки, давая понять, что ответ принят. За такую понятливость Вуд благодарен ему в первую очередь. Он итак напряжен, и разговор, что разберет его по косточкам, сейчас лишний. Просто потому что парень к нему не готов.       Или к правде за этим разговором. — Только игра, — повторяет он уже для себя и поворачивается вновь к соперникам, чтобы слова обрели реальность, а не только кружили в голове бесконечным вихрем от одного закоулка мозга до другого тысячами импульсов.       Зеленые начинают разъезжаться по позициям медленно и неохотно, кто-то из них проезжает мимо красных с Оливером во главе и останавливается на минуту у скамейки Перси. Вуд не следит за этими взаимодействиями, лишь успевает поймать, как номер «7» возвращается обратно, делает круг по полю и садится на скамейку запасных. К этому моменту он сам становится у ворот, а затем громко хлопает дверь и в проходе между скамейками показывается грозная фигура тренера. Мадам Хуч без предисловий выходит на каток, лишь смеряя взглядом Флинта и выплевывая: — Без фокусов.       Он усмехается ей в ответ. Иронично и развязный, в чем-то даже жестокий, Маркусу все равно на ту грань, что называют "на грани фола".       А потом свист разносится по всему полю, и битва не на жизнь разгорается в стеклянном куполе перед зрительскими местами.       Для Вуда исчезает весь мир. Нет, неправильно. Весь его мир концентрируется в черной точке, что уверенно скользит по катку, гонимая клюшками друзей и врагов.       Соперников или союзников в хоккее нет. Есть «братья», которым ты готов подставить спину, и есть противники по ту сторону. Чистейшее зло с грязными приемами. Те, кого они должны уничтожить, чтобы вырвать победу, потому что «зеленые» без боя и без потерь не отдадут ничего.       Вуд, что гордо носил «6» на спине, хорош на своей позиции и первый тайм проходит без единого гола в их ворота. Он стоит здесь насмерть, кидая насмешливые взгляды на Флинта и с каким-то непонятным даже ему наслаждением наблюдает, как темнее становятся глаза врага. Скрестить бы с ним клюшки, но тот не подходит слишком близко, а Вуду не отъехать далеко от ворот, потому что рядом кружит номер «3», что в любой момент может легко сыграться со своим капитаном и забить за спиной Оливера.       Пьюси всегда умел тонко чувствовать Флинта. Этим двоим никогда не нужны были какие-то знаки, чтобы понимать ход мыслей друг друга и это бесило. Подобное не давало Оливеру просчитать их шаг, разработать стратегию — это вызывало злость. Не потому, что кто-то понимал Флинта больше, чем он, а лишь из-за того, что это мешало игре. По крайне мере, себя он убеждал именно так.       Во втором периоде по правилам, они поменялись воротами. А ещё им пришлось выпускать на замену Поттера, против которого встал Хиггс. Самый нечестный поворот событий.       Для них, как для львов, это была опасная ситуация. Гарри — щуплый, мелкий новичок, у которого за спиной только тренировки, а высокий Теренс с хорошим стажем в игре, где зеленые чаще всего побеждали из-за него, даже смотрится на его фоне выигрышнее. «Чаще» лишь потому, что иногда тот несерьезно относился к хоккею, но стоило лишь ему поменять свой взгляд, как Оливера теснили со всех сторон. А ведь Вуд сначала искренне порадовался тому, что Монтегю отправили на скамейку, когда тот въехал во Фреда и прижал его к ограде, забыв о существовании «Джокера» со вселенской скукой на лице.       Номер «7» появился в поле зрения, покрутился вокруг и заехал на свою сторону. Вуд сильнее сжал клюшку. Им нужно пережить второй период и не дать забить, тогда с двумя голами Маклагина они возьмут победу. По крайне мере, он так думал, пока в последние минуты Флинт, сделав вид, что потерял управление, не выбил с ворот самого парня, а Эдриан изящно не забил.       Упали они позорно, как школьники, ноги запутались, лезвие зацепилось за полосы и страх на миг парализовал тело. В голове Вуда яркими красками оживают страшилки Уизли о перерезанных пальцах, переломанных конечностях и смертях на белой поверхности. Но они оба обходятся ушибами, взглядами полными ненависти и чего-то ещё, большего и запретного, а потом обоих удаляют с поля.       Флинта за подлость.       Вуда за травму, с которой он все равно рвется на каток.       На ворота становится Рон.       И они проигрывают со счетом «5:2» в пользу змей. ***       Маркус застегивает защиту и старается не смотреть на сокомандников.       После выпуска из школы прошло полгода — полгода таких усердных тренировок, что его взяли в профессиональную сборную даже без подкупа от отца, при том что тот был категорически против выделять на это дело хотя бы цент.       Сокомандники все незнакомцы — не то что в школе, плечо к плечу с хорошо знакомыми придурками, почти родными, да и он больше не капитан. И сегодня первая его игра, а на воротах напротив… Снова чертов Вуд.       Маркус никогда не сомневался, что этот хорошо знакомый придурок пойдёт в профессиональный хоккей. И, как не тяжело было признавать это даже самому себе, Вуд был достаточно талантлив, чтобы тоже пробиться в профессиональную сборную. Безмерно талантлив, раз в вечность в мыслях можно было признать даже это. — Эй! — напарник-нападающий с номером… кладет ему широкую ладонь на плечо. — У «Паддлмир» новый вратарь — смотрит на тебя так, будто вы знакомы. — Играл против него пару лет назад, хорош, — поморщился Маркус. — Придётся постараться, чтобы его обмануть. — Постараемся, — уверенно кивает коллега. Блондинистая челка смешно падает вниз при этом кивке. — Но что между вами?       Маркус замирает на секунду.       Что между ними может быть?       Желание вогнать шайбу в череп с хрустом так, чтобы прошла на вылет? Возможно…       Нечестные приёмы, компромат, допинг, подставы? Нет…       Тёплое прошлое и взаимное уважение, что помешает играть в полную силу? Точно нет…       А жаль. — Только игра.       Сокомандника такой ответ устраивает — он выезжает на поле спокойный и собранный.       А Маркус старается не думать о том, что Вуд смотрел на него так пристально, что это заметил даже незаинтересованный наблюдатель.       Сейчас начнётся игра.       Не стоит волноваться о чем-то кроме игры.       Тем более что… Это игра между ним и Вудом. ***       Это было их победой.       Первой совместной, идеально слаженной работой с полным доверием друг другу. Пригодилось интуитивное понимание чужих жестов, удалось уловить все до последней мысли, получилось сыграть… Вместе? Как будто из всех фигур на поле они лучше всего видели даже не шайбу, оба, а друг друга. И Оливер до сих пор ощущал дрожь в кончиках пальцев, когда Флинт позволил подойти белому игроку со стороны противника к его, Вуда, воротам, а затем перехватил шайбу и больше не отдавал ее, пока сам изящно не забил, ударив в слепое место вратаря «Белого Ворона».       Команда Оливера носила черный. Алые буквы рисовали на спине его фамилию, а под ней пестрел первичный номер «6» — его форма отличалась от всех других, которые он сменил за годы карьеры. Потому что теперь она была идентична форме Флинта. То, что их занесло в одну команду, было самой плохой шуткой Судьбы. Ей было мало сталкивать их раз в год на своем белом полотне, огороженном стеклянным куполом, по обе стороны друг от друга. Эта дама с плохим чувством юмора решила, что им пора сыграть на одной стороне и они сыграли.       А еще Победили.       Впервые победа ощущалась так сладко. И одновременно она обжигала, стоило Флинту подлететь к нему, сгребая в объятия на эмоциях. Привычная кривая усмешка, пьяный блеск в глазах от адреналина, сильная хватка и гребанный табачный запах одеколона. Флинт не курил, но это не мешало ему пахнуть дорогими сигарами с какой-то гребанной мятой от которой нос чесался. Но Вуда уже давно не раздражал это запах, как и его носитель. Тупые подколы больше не звучали унизительно, а между ними уже не было желания сломать друг другу кости.       Осталось только желание.       Сломать или сломаться. Поддаться искушению или заставить сдаться другого.       Они вышли со льда, как с поля боя, но их игра перешла на уровень личной жизни и Вуд не знал, что с этим делать. В этой игре, в отличии от хоккея, он не был даже любителем. И Маркус, насколько знал Оливер, тоже. Да и воспринимать Флинта как соперника было трудно.       Воспринимать Маркуса, как врага — невыносимо.       Перси бы привычно сказал, что Оливер снова все усложняет, когда надо упростить. Перестать думать, а «что если». Накручивать. Жевать жвачку из мыслей самоуничтожительных. Просто наконец-то отпустить и сделать. Перси в этом плане был умным и говорил вещи полезные, только применять советы друга на практике Оливер не спешил. А зря, ведь столько всего можно было бы исправить или не допустить, возможно, даже разобраться в себе или в окружающих.       И сейчас, стоя под струями горячего душа он лишь надеялся, что застрял здесь достаточно надолго, чтобы люди ушли праздновать без него. Но это все ещё его мысли, бардак в голове из веток для птичьего гнезда, перьев и осколков всякого мусора, которого только можно было занести в пустой мозг. Вода стекала по телу вниз, пар клубился у ног и поднимался вверх, заполняя собой кабину и позволяя видеть Оливеру все, как в тумане. Как жаль, что вместе с пеной от геля для душа не стекали его загоны, но он был благодарен за то, что имеет сейчас.       А что, к слову, он имел? Соперника в команде? Товарища? Смешно. Флинт бы точно посмеялся. Друга? Тут бы они скривились оба, а дальше думать не хочется. Дальше Вуд себе запрещает, потому что там за невидимой линией чертята с горящими взглядами утащат его на самое дно и назад вернуться будет невозможно.       Он выключает воду, открывает кабинку, берет полотенце, чтобы обернуть вокруг бедер. Зеркало протирает ладонью и смотрит на человека за стеклом. У этого мужчины волосы цвета ореха, большие «оленьи» глаза, как называл их Флинт, усталая усмешка, шрамы на плечах и груди от падений на льду и всяких неудачных стечений обстоятельств. У этого человека за спиной целая жизнь и нить, что тащит его за собой хвостом к Маркусу.       Называть Флинта по имени все ещё ощущалось странным даже в мыслях. Почти недопустимая роскошь. Но они давно уже не дети, чтобы цепляться за бессмысленные табу во имя вражды.       Он делает глубокий вдох, медленный выдох, кладет ладонь на ручку двери и открывает. Вода капает на пол, кое-где стекает по груди и прессу, уходя за пояс полотенца на бедре, а Вуд проходит к своему шкафчику, понимая, что просчитался.       Здесь он не один.       Примерно тоже самое сейчас переживал Маркус, зависнув над так и не снятой формой. Смотря на освобожденные от перчаток ладони и… Ничего не делая.       Эта победа воспринималась как главное достижение жизни, будто он победил весь мир и теперь… Некого побеждать?       Эта игра была одной из многих, пусть и в новой команде, такие уже давно были привычны. После нее ровным счётом ничего не менялось — она со всех сторон была обычной. Да, они продвинулись дальше по строке, но это ведь был даже не полуфинал…       Зато эта победа была совместной с очень давним противником.       Что есть противник? Человек, который видит тебя на пике эмоций, но, в отличии, от друзей, эти эмоции чаще более негативные.       Человек, который изучает тебя пристальнее, чем союзник.       Человек, который понимает тебя.       И что греха таить — человек, который принимает тебя, потому что знает, что можно ожидать от тебя, знает тебя.       Самый близкий человек на свете, но в то же время на болезненном расстоянии соперничества, ограничивающего список возможных совместных действий.       Что происходит, если противник вдруг окажется союзником?       Разрыв всех ограничений, уничтожение всех стен и оград, абсолютные хаос и свобода. И страх вернуться к простому соперничеству. Простой вражде. К той ненависти, что уничтожала любую возможность на простое общение, обычное «привет» и ещё более легкое «удачи, Вуд».       Это так просто и привычно — враждовать. А свобода — это страшно, свобода — это сложно. Но в то же время оба они выросли из этой вражды, как из старых вещей, оба они уже устали от нее. Надоело враждовать, но что-то менять не хватает сил .       Об этом думали они оба, эти мысли переплетались, цеплялись друг за друга.       Сами того не заметив, они стали на этот короткий момент рефлексии одним целым.       А потом Оливер будто очнулся и понял, что слишком долго просто стоит у шкафчика и смотрит на свою чистую одежду, на свитер черный с горловиной, на потертые джинсы, носки и кроссы, что выглядывают с нижней полки. Что лодыжки ноют после матча, и плечи напряжены — нужно сходить на массаж. Что он адски голоден, а дома в холодильнике с голодухи повесилась не одна мышь, а целый выводок, в прощальных записках написав что Вуд — безалаберный придурок, устроивший своей домашней незапланированной живности холокост, зараза. С его расписанием нет времени на отношения, а Перси, с которым они в самом начале снимали вместе квартиру, давно уже съехал, построил карьеру и теперь только звонит ему, да и иногда приезжает на игру, хотя хоккей терпеть не может совершенно.        Вот, еще к парикмахеру сходить надо… Совсем себя запустил в этих мыслях о соперничестве и союзничестве за последние полгода совместных тренировок, как сказала бы мама. Ох, а ей он очень давно не звонил. Тоже надо исправить...       Спину, покрытую веснушками прожигают полу-удивленным, полу-пустым взглядом. Оливер старается это игнорировать, но не получается, ведь Маркус бывает довольно настойчивым, если что-то хочет сказать, но у него это не получается выразить словами. Они в этом оба эксперты — совершенно не умеют общаться на словах. В школе обходилось рукоприкладством, сейчас... Сейчас переросло в понимающее молчание.       Оливер ведет плечами, но взгляд не сбрасывается, и тогда он все же оборачивается, хватаясь за водолазку, чтобы руки занять, да сделать вид спокойствия. Волшебный «дзен», о котором в свое время твердила Алисия, говоря, что ему надо познать нирвану, не наступил. Напряжение так и витало в воздухе.       Флинт смотрел как будто на него, но сквозь, пребывая в своих мыслях. Взгляд цеплялся за Вуда, будто пытаясь зацепиться за него, как за маяк, найти точку для «заземления». Но «точка» схватилась за него сама, повернулась, открыла рот и выдавила какую-то глупость: — Флинт, — поддаваясь порыву зовет Оливер. — Что между нами? — Только игра, — как-то автоматически отвечает тот, даже не успевая осмыслить вопрос. И тут же спохватывается: — А что между нами? — Только игра, — удовлетворенно кивает Оливер, договариваясь со своими чертями за чертой о не посягательстве на тёмную территорию.       Возможно, они поговорят ещё, возможно, даже наконец-то поймут друг друга.       Возможно, пожар между ними разгорится настолько сильно, что маскировать что-то за "игрой" будет невозможно.       Возможно, это далекое "возможно" и не настанет вовсе.       Маркус думает, что пошло все к черту, они и потом разберутся. Да и играть с Вудом на одной стороне приятнее, чем врозь.       Оливер думает, что запишется все же к парикмахеру.       И что он готов к разговору, что разберет его по косточкам.