Глава 22: Прелестно/Lovely

      Так проходили следующие двенадцать ночей Гермионы:       Проснуться.       Проверить защитные чары и добавить ещё один слой, если тревога в тот день была особенно сильной.       Принять душ, почистить зубы, расчесать волосы, переодеться. (Комната, казалось, сохраняла её одежду в идеальном состоянии, но Гермиона всё равно накладывала Скурджифай — на всякий случай.)       Заварить себе чай и приготовить традиционный английский завтрак. По утрам чаще всего он оставался внутри.       Читать, пока не начинали болеть глаза.       Потянуться, сделать несколько простых упражнений, чтобы поддерживать форму — на случай, если придётся уйти.       Практиковать беспалочковую магию до изнеможения.       Снова принять душ.       Приготовить себе простой обед — и снова читать.       Заснуть либо, свалившись у камина, либо в кровати, окружённой страницами и чернилами.       Ужинала она редко — в основном потому, что кошмары доводили её до рвоты.       Несмотря на распорядок, несмотря на находку в этой комнате, во сне она почти не находила покоя.       Гермиона почти была этому рада.       Кошмары напоминали ей, что она не в безопасности — какой бы успокаивающей и заботливой ни казалась эта комната.

***

      Гермиона перечитала все книги об иллюзиях и чарах, но ни одна не совпадала с тем, что происходило в Закулисье. Ни одна.       Согласно знаниям волшебного мира, нечто подобное просто не должно существовать.       Гермиона продолжала читать. Где-то должен быть ответ.

***

      На тринадцатый день Гермиона попросила котёл.       Котёл — вместе с пустыми стеклянными флаконами и обычными магическими растениями — появился на четырнадцатый день.

***

      На шестнадцатый день Гермиона сварила зелье восполнения крови, эссенцию бадьяна, зелье сна без сновидений и успокаивающий настой.       Завтра она попросит ещё.       Комната, казалось, почти стремилась угодить ей, одаривая её любимыми блюдами детства и чаями, любимой одеждой и мылом. На седьмой день она даже проснулась и обнаружила у подушки кассетный плеер и наушники — уже с кассетой с их с матерью любимыми маггловскими песнями.       Она поняла, что могла бы прятаться здесь вечно — пока эта проклятая игра не закончится и Волдеморт наконец её не убьёт.

***

      Малфой появился на семнадцатый день.

***

      По её распорядку это был вечер.       Кожа ещё пылала после горячего душа, влажные волосы были уложены в корону из кос.       Гермиона заметила, как на краю ванны материализовался новый кусок мыла, когда она заканчивала натягивать кроссовки.       Странно, — подумала она.       Её мыло не уменьшалось с тех пор, как она была здесь, и запахи оставались прежними: жасмин и имбирь — для волос, мята — для тела.       Гермиона взяла новый кусок и понюхала.       Яблоки. Мороз — почти как мята, но острее. И лёгкий шлейф чего-то слишком дорогого, чтобы это можно было назвать...       Гермиона швырнула мыло в камин и захлопнула дверь ванной, сердце колотилось.       Нет. Нет. Нет.       Она подняла палочку и вплела ещё заклинания, усилила защитные чары.       Нет. Нет. Нет…       — Не приводите его сюда, — умоляла Гермиона комнату. Тому, кто управлял её судьбой в этом месте. — Не заставляйте меня уходить отсюда, пожалуйста.       На дрожащих ногах она опустилась на диванчик и начала вторую за день сессию чтения, позволяя страницам отвлечь её.       Нет, нет. Нет.       Этого не может быть.

***

      Вспышка зелёного — такая яркая, что вырвала Гермиону из сна.       Она сбросила плед с колен и подняла палочку.       Пламя вновь стало насыщенно-оранжевым и золотым, но Гермиона не могла оторвать взгляд от нового «подарка» в комнате.       Она не знала, что делать с умирающим Драко Малфоем, который теперь лежал без сознания у её ног.       Он тоже, похоже, избавился от большей части школьной формы — на нём остались только парадные ботинки, брюки и разорванная простая майка.       Гермиона ахнула, заметив, что его светлые волосы сбриты — теперь они были значительно короче.       На левой стороне челюсти багровел воспалённый шрам, яркий, как кровь, на фоне его снежной кожи.       Майка была пропитана кровью из ран.       Он был ещё худее, чем в последний раз, когда она его видела. Гермиона по-настоящему удивилась, что он жив. Когда они расстались, он был практически ходячим трупом.       Теперь — призрак.       Его правая рука была пуста.       В левой он сжимал пустой флакон в форме капли.       У Гермионы всё оборвалось внутри, когда она разжала его пальцы и взяла бутылёк. Она заставила себя не думать о том, что снова прикасается к нему — спустя почти месяц разлуки.       Вот почему он смог пройти сквозь её чары.       Вот почему комната приняла его как гостя.       Малфой нашёл Феликс Фелицис.       — Остолбеней! — прошипела Гермиона, на случай если он очнётся прежде, чем она примет решение.       Красная вспышка ударила его в грудь. Он не шевельнулся.       Гермиона выиграла себе время.       Она начала мерить шагами комнату, не сводя глаз с его неподвижной фигуры.       Убей его, — прошипело что-то внутри. — Убей его так же, как он пытался убить тебя.       Она должна. Разве нет?       Он хотел её смерти. Он оставил её умирать.       Малфой превратил её сердце в камень и лишил её всякого доверия, всякой верности в этом проклятом месте.       Из-за него на неё напал вампир. Из-за него она убила Анджелину.       Если бы не он, она всё ещё была бы золотой девочкой.       И почему она должна проявлять милосердие теперь? Они оба знали, что выживет только один.       Гермионе нужно вернуться к Рону, к Джинни и к Гарри — если они живи.       Малфою нужно вернуться к Нарциссе.       Никто из них не отступит.       Гермиона подняла палочку и направила её ему в сердце.       Она игнорировала мягкий подъём и опускание его груди. Старалась не смотреть на то, каким расслабленным было его лицо во сне — каким невинным.       Слёзы текли по её щекам, как нежелательный дождь, пока она пыталась выдавить заклинание.       Она уже убивала. Убивала.       Она могла это сказать.       Но каждый раз, когда Гермиона шептала начало того проклятого заклинания, слова тонули в рыданиях.       Её бесило, как дрожит губа, как она сгибается пополам и отползает от него.       Она собрала себя из пепла, стала яростным фениксом, которого следует бояться. Зашла дальше, чем когда-либо думала, что сможет.       И он уже разрушил это — не сказав ни слова.       Гермиона обманывала себя, представляя, как убивает его. Пыталась убедить себя, что их союз ничего не значил. Что те недели, проведённые вместе, ничего не значили. На самом деле они значили для неё всё.       Он был её ахиллесовой пятой. Её крестражем. Убить его — означало бы раздавить последний целый кусок её души, потому что именно он держал этот кусок в руках.       Он держал его с того момента, как спас её и выбрал её вместо Маркуса Флинта.       Но это не означало, что она снова должна быть наивной.       Гермиона приняла решение, что с ним делать. И это было куда, куда разумнее, чем убивать человека с такими невероятными ресурсами.

***

      Гермиона умыла лицо и подождала, пока краснота от слёз сойдёт. Выпила стакан воды, чтобы голос звучал чётко и властно. Она хотела, чтобы он увидел в ней непроницаемость. Кого-то иного, не ту девушку в хижине, чью руку он сжимал, таща за собой.       Обдумывая план, Гермиона начала исцелять Драко Малфоя.       Разрезала его майку режущим заклинанием, поморщившись при виде крови и порезов на коже. Она не понимала, как он вообще добрался сюда живым.       Она работала быстро — ритм лечения успокаивал её перегруженный разум.       Зелье восполнения крови — в горло; она поддерживала его челюсть и шею, чтобы он не захлебнулся. Эссенция бадьяна — на грудь и руки. Гермиона представила, как он закрывает лицо руками, оставляя грудь открытой.       Успокаивающий настой — чтобы, когда он очнётся, конечности были вялыми и расслабленными.       Она даже намочила полотенце для рук и смыла засохшую кровь с его груди и рук. В лицо она не смотрела, но невольно изучила две метки на предплечьях. На одном — Тёмная Метка. На другом — какой-то знак, похожий на руну. Гермиона его не узнала — придётся найти книгу по рунам и символам и разобраться. Знак завивался сверху, почти как дым, прежде чем резкая линия рассекала его по центру.       Она продолжала лечить его, размышляя, что это значит.       Возможно, именно поэтому комната откликнулась на её просьбу о лечебных ингредиентах. Не для неё — для Малфоя.       Как она и предполагала, рядом с её сундуком появился второй. Серебряно-изумрудный, со знаками Слизерина и большой буквой «М» на крышке. Гермиона достала первую попавшуюся рубашку и надела её на него, оставив пуговицы расстёгнутыми.       Остальное он сделает сам. Гермиона глубоко вдохнула и опустилась рядом с его головой, поднеся палочку к виску.       — Оживи, — тихо произнесла она.       Палочка оставалась наготове; следующее заклинание уже лежало на языке, давило на зубы, готовое сорваться.       Веки Малфоя дрогнули и распахнулись, как крылья птенца; ресницы — длинные, густые.       Сначала он посмотрел на огонь, затем его взгляд нашёл её.       Его серо-голубые глаза едва не сломали её.       На лице вспыхнуло изумление — и что-то похожее на облегчение — прежде чем он спрятал всё за маской холодной сдержанности.       — Грейнджер...       Прежде чем она успела передумать, прежде чем он успел её остановить, Гермиона нанесла удар — как змея, которую так почитает его факультет.       — Империо.