Глава 37: Какая ведьма/Which Witch

      Гермионе было почти невозможно отслеживать, сколько дней она провела в их власти.       Всё разделилось на три категории: пытки Беллатрисы, насилие со стороны Барти Крауча-младшего и небытие.       Гермиона уже не была уверена, что из этого было хуже.       Беллатриса действовала просто и чисто: Круцио — до тех пор, пока Гермиона не теряла сознание, а затем она приводила её в чувство и вырезала на коже ещё одну, две или шесть букв.       Пока что надпись выглядела так:       ГРЯЗНОКРОВКА, СОБСТВЕННОСТЬ БЕ...       Крауч был другим. Грязным.       Он появлялся после Беллатрисы. Когда тело Гермионы содрогалось от боли, когда её разум превращался в бесполезное желе и она не могла ни сопротивляться, ни просить его отстать. Он никогда не входил в неё, но это всё равно было столь же мучительно: когда он облизывал линию её шеи и кончал на её грудь.       Когда наступала очередь Крауча, Гермиона заставляла своё сознание уходить далеко-далеко.       Её здесь не было — она была в библиотеке, и рядом с ней был Малфой. Гермиона смеялась, добавляя ещё одну книгу в стопку, которую он нёс, а он закатывал глаза, но всё равно улыбался. Там светило солнце, рядом были Малфой и Гарри. Её родители были живы, в безопасности и помнили её. Может быть, они встретятся с ней за обедом. Малфой пожмёт руку её отцу, принесёт её матери цветы, чтобы расположить её к себе.       Она цеплялась за это вымышленное место.       Это был единственный способ не начать умолять их просто убить её.

***

      Гермиона поняла, что начинает сходить с ума, когда рядом с ней на колени опустился Гарри — вместо Беллатрисы или Крауча.       — Гарри? — прошептала Гермиона, её горло пересохло, будто в нём был один песок.       Её кормили всего дважды, и Гермиона была почти уверена, что вода была смешана с алкоголем. Это была пьяная галлюцинация?       Гермиона протянула к нему дрожащую руку.       — Ты не настоящий. Я умерла?       Он сел рядом. И хотя он не коснулся её, ей показалось, что от него исходит тепло — словно он действительно здесь. Словно он жив.       — Гермиона, — тихо сказал Гарри, и это прозвучало так похоже на него, что Гермиона разрыдалась. Она даже не осознавала, что успела забыть звук его голоса. — Ты не можешь сдаться. Ты не можешь позволить им победить.       — Я больше не могу это терпеть.       Сказать это вслух оказалось освобождением. Её тело её подводило, её разум треснул на части. Если хоть один из них снова подойдёт к ней, она окончательно сломается.       — Гарри, я так устала.       В глазах её самого дорогого друга выступили слёзы.       — Я знаю. Но, Гермиона, ты ещё не можешь присоединиться ко мне.       Что-то внутри неё треснуло, и она поняла, что у неё разбивается сердце.       — Не говори мне, что ты мёртв, Гарри. Не отнимай у меня эту надежду.       Гарри не стал отрицать. Вместо этого он наклонился вперёд и медленно опустился на живот рядом с Гермионой.       Гермиона сосредоточилась на его зелёных глазах, на слегка криво сидящих очках. Его волосы закрывали шрам.       — Я не оставлю тебя, Гермиона. Пока ты нуждаешься во мне, я здесь.       — Я скучаю по тебе, Гарри. Я скучаю по тебе так сильно, что иногда трудно дышать.       — Даже сейчас я не совсем ушёл, Гермиона, — он криво улыбнулся. — Я всегда буду с тобой. Ты должна это помнить. Когда станет совсем темно, помни: я никогда не уйду от тебя.       Несмотря на его обещание, Гермиона всё равно начала умолять.       — Не уходи от меня, Гарри. Пожалуйста, не уходи.       Она потеряла сознание под его тихий ответ:       — Я не уйду, Гермиона. Обещаю, я не уйду.

***

      Гарри не покидал её.       Он разговаривал с ней, пока Беллатриса пытала её, и сидел рядом, когда ей приходилось терпеть прикосновения Крауча. Крауч начал бить её, тянуть за волосы, плевать на неё, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию. Она отказывалась делать что-либо, кроме как закрывать глаза и ждать, когда всё закончится.       Каждый раз, когда она была на грани того, чтобы сломаться, Гарри был рядом и умолял её продолжать бороться.       — Ты сила, с которой приходится считаться, — яростно сказал Гарри как раз в тот момент, когда Беллатриса подходила к ней. — Не позволяй им сломать тебя. Они не заслуживают этой чести.       — Не оставляй меня, Гарри, — только и прошептала Гермиона.       — Не оставлю, — пообещал он.       Ради Гарри она продержалась ещё один день.

***

      — Может, позовём дементоров? — спросила Беллатриса у Крауча. — Похоже, она уже на исходе.       — Ещё один день, Беллатриса, — сказал он, облизывая губы. — Ещё один день, и тогда можем уходить.

***

      Гермиона уже погружалась во тьму, когда Гарри поднялся на ноги, вздрогнув, глядя куда-то вдаль.       Не оставляй меня. У Гермионы больше не было сил даже произнести это вслух.       Но каким-то образом Гарри услышал. Он повернулся к ней, его глаза широко раскрылись.       — Гермиона, помощь пришла.       Он потянулся к ней — и в последний момент отдёрнул руку. Словно понял, что на самом деле его здесь нет.       — Мне пора уходить, но они идут. Я задержался слишком долго. Мне так жаль, что я должен уйти, но держись.       — Нет, — всхлипнула Гермиона. — Не оставляй меня снова, Гарри. Пообещай, что я ещё увижу тебя.       — Ты увидишь меня снова.       Слеза скатилась по его щеке, когда он сделал шаг назад.       — Увидишь… однажды. Если увидишь Джинни, пожалуйста, скажи ей, что это мальчик. Она поймёт, что это значит. Я так сильно тебя люблю, Гермиона. Я люблю тебя больше, чем ты когда-нибудь узнаешь. Сражайся с ними. Сражайся ради меня.       — Я люблю тебя, Гарри.       Это было всё, что она смогла сказать сквозь боль и слёзы. И в конце концов это было единственное, что имело значение — что она любит его так сильно, что её кости едва способны это вместить.       Когда он растворился в пустоте, Гермиона задумалась: может ли горе убить.

***

      Глухой взрыв прокатился по пещере и разбудил её.       Левый глаз почти полностью заплыл после удара сапогом Крауча, но она всё же увидела, как Беллатриса и Крауч бросились к входу, осыпая всё вокруг проклятиями.       Гермиона даже не заметила дементоров, ждавших приказа под потолком пещеры, пока они не потянулись следом за ними.       Гермиона знала — это её единственный шанс.       Ей хотелось остаться лежать на каменном полу пещеры и умереть. Желание наконец присоединиться к тем, кого она потеряла, было таким тяжёлым, что она не была уверена, сможет ли вообще подняться.       Но слова Гарри перед уходом не выходили у неё из головы.       Сражайся с ними. Сражайся ради меня.       Она знала, что он имел в виду не только Крауча и Беллатрису. Гарри говорил обо всех. О каждом Пожирателе Смерти, который убил ученика, члена Ордена. Гарри хотел, чтобы Гермиона продолжала борьбу, потому что сам он больше не мог.       Гермиона вскрикнула, когда поднялась на ноги. Она уже не помнила, когда в последний раз нормально двигалась. Она ухватилась за стену пещеры, пока её ноги дрожали.       Яркая вспышка зелёного света. Заклятие — и затем хохот Беллатрисы.       — Наконец-то вы пришли за ней, прямо перед тем, как мы её сломали. Последние два дня она разговаривает с призраками.       Гермиона не видела, к кому обращалась Беллатриса. Она лишь медленно двинулась вперёд на негнущихся ногах, тихо всхлипывая, пока боль грозила снова свалить её на землю.       Беллатриса и Крауч отступили, и Гермиона наконец увидела, кто пришёл за ней.       Забини.       Невилл.       И Малфой.       Гермиона не смогла сдержать рыдания, которые сотрясли её тело, когда она увидела их.       Они выглядели свирепыми. Невилл и Малфой держали палочки, направленные на Пожирателей Смерти, а Забини сжимал в одной руке нож, в другой — меч.       Невилл и Забини начали медленно приближаться, но Малфой застыл, когда наконец увидел её.       Увидел её лицо, покрытое синяками.       Увидел пятна спермы Крауча на её рубашке.       Увидел испачканные штаны — от боли и пыток, которые были настолько невыносимыми, что она не смогла удержаться.       Он выпрямился ещё выше, и его лицо стало холоднее. Казалось, температура в пещере упала на несколько градусов, когда Малфой снова перевёл взгляд на Беллатрису и Крауча. В его выражении появилось что-то дикое.       — Что вы с ней сделали? — прошипел Малфой, и в его голосе звенела ярость.       — То же самое, что я сделаю с твоей матерью, — самодовольно сказал Крауч. — Хотя, возможно, я зайду ещё дальше и...       — Молчать! — прошипела на него Беллатриса.       Она начала выглядеть тревожно, когда лицо Малфоя сжалось в холодном презрении.       — Ни слова больше, Барти.       — Умно с твоей стороны, тётя Белла, — Малфой медленно двинулся вперёд, сжимая в руке палочку Гермионы. — По крайней мере, у тебя хватает ума понимать, что тебе следует очень, очень бояться. Потому что он…       Её палочка указала на Крауча, и Гермиона поняла, что это смертный приговор.       — …угрожал и причинил боль двум людям, которые для меня важнее всего, — продолжил Малфой. — И ты лучше всех знаешь, что делает Малфой ради тех, кого он любит.       — И что же это, мальчик? — Крауч попытался говорить вызывающе, но страх всё равно дрожал в его голосе.       Малфой улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего, кроме дикого ужаса и неукротимой тьмы.       — Всё, что потребуется.       Он обрушился на них, и Гермиона могла лишь в изумлении наблюдать за его движениями.       Удар. Парирование. Заклинание. Нырок. Перекат. Блок.       Невилл сражался с Беллатрисой, пока Малфой бился с Краучем. Забини рубил дементоров, но меч был бессилен против существ, созданных из кошмаров. В конце концов он бросился к Гермионе и помог ей оторваться от стены.       — Ты можешь идти? — спросил он, пока они медленно двигались к выходу из пещеры.       — Едва, — призналась она.       Прежде чем она успела возразить, Забини подхватил её на руки.       Гермиона обернулась и посмотрела назад, как раз в тот момент, когда Крауч пополз назад, а Малфой наступал на него.       — Я должен был убивать тебя медленно за то, что ты сделал с ней. За то, чем ты угрожал моей матери.       Он поднял её палочку. Гермиона не могла отвести взгляд.       — Но я не собираюсь рисковать тем, что ты снова уползёшь и сбежишь. Так что смерть будет быстрой.       — Нет, подожди...       — Авада Кедавра.       Как судья и палач, Малфой убил Крауча.       Гермиона почувствовала, как тяжесть сходит с её плеч, когда увидела, что его грудь больше не поднимается.       — Это за моих родителей! — прорычал Невилл, загоняя Беллатрису в угол и поднимая палочку для удара.       Но Беллатриса смеялась и смеялась — и выкрикнула слова, которые Гермиона уже успела забыть:       — VITA SOMNIUM BREVE.       Как и Яксли, эти слова унесли её прочь: её тело стало холодной статикой, когда она исчезла из реальности.       Но даже когда Беллатриса исчезла, а Барти Крауч-младший был мёртв, дементоры всё ещё кружили вокруг них. Им пообещали душу, и они были голодны.       — Поставь меня, — приказала Гермиона, глядя на Забини.       Её глаза не отрывались от тёмных существ.       Что бы он ни увидел на её лице, он осторожно опустил её на ноги. Она похромала мимо тела Крауча и продолжала идти, пока не остановилась рядом с Малфоем и Невиллом.       — Твою палочку, Невилл. Пожалуйста.       Он колебался лишь мгновение. Палочка казалась чужой, и всё же Гермиона знала — она ответит ей. Ещё одна гриффиндорка.       Тогда Гермиона посмотрела на Малфоя. Она не позволила тревоге на его лице отвлечь себя — лишь попыталась дать ему понять, что собирается сделать. Гермиона шагнула в сторону, так что они оказались спина к спине.       — Всё закончится сейчас.       Одновременно Малфой и Гермиона подняли палочки. Свободными руками они потянулись друг к другу. Гермиона прислонилась к нему, черпая силу из его присутствия.       И вместе они выкрикнули:       — Экспекто Патронум!       Пожиратели Смерти и дементоры пытались сломить её дух. Пытались убить.       И у них ничего не вышло.       Волдеморт запер их здесь, чтобы мучить, но Гермиона отказывалась позволить ему победить.       Сражайся с ними. Сражайся ради меня.       Гермиона издала боевой крик, когда её Патронус появился и закружился рядом с Патронусом Малфоя.       Дракон и феникс, озаряющие тьму.       Разве это не символично — после того как её ломали и она возрождалась снова и снова? Разве она сама не феникс, восстающий из пепла сильнее и ярче прежнего?       Гермиона смутно осознавала, что Забини и Невилл стоят у дальней стены, наблюдая с испуганным восхищением, как их Патронусы разрывают дементоров. Она лишь крепче прижималась к Малфою, отказываясь опускать палочку, пока не исчезнет каждый из них.       Ради Гарри.       Ради её родителей.       Ради той девочки, которой она была когда-то.       Ради каждого магглорождённого, кто был до неё и кто придёт после.       Ради них Гермиона сражалась сквозь боль и продолжала бороться, пока перед её глазами не остался только этот ослепительный голубой свет. Пока не осталось никакой тьмы.

***

      — Гермиона?       Она не была уверена, кто из волшебников это сказал.       Гермиона была у кого-то на руках. И дементоры, и Патронусы уже исчезли. Когда она подняла взгляд, она увидела только серебряные глаза.       — Ты всё ещё веришь в Судьбу, Малфой?       Она позволила тьме накрыть её взгляд. Позволила телу онеметь.       Он снова произнёс её имя, но она уже не слышала.       — Если веришь… спроси у неё, зачем она сделала это со мной.