Часть 1

Пламя костра бросало медно-золотые отблески на лица кадетов. На примятой траве посреди круга лежал только что брошенный камешек вытянутой формы, и острие его было направлено в сторону Райнера. Треск горящего дерева дробил повисшую на несколько секунд тишину. Сидевший слева Жан радостно хмыкнул — жребий указал не на него. — Ну так что, Райнер? Какой твой самый жуткий кошмар? Райнер пожал плечами, улыбнулся, глядя на Жана сверху вниз, и неторопливо произнёс, оглядывая уставившихся на него соратников. — Самый жуткий кошмар, — он выдержал паузу, наклонился вперёд, чтобы тени зловеще наползли на лицо, и выдохнул: — Спать рядом с Бертольдом. — Райнер! Крик Бертольда потонул за смешками кадетов и хохотом Конни. Но Райнер знал, о чём говорил. Выражение «беспокойный сон» и близко не описывало то испытание, которое Райнеру приходилось выдерживать каждую ночь. Бертольд мог переворачиваться, пихаться, толкаться, пинаться, переползать во сне и замирать в процессе в крайне странной и максимально неудобной для соседа по койке позе. И ещё множество глаголов, которые, Райнер был уверен, лингвисты не изобрели лишь потому, что не видели и не пережили сон по соседству с Бертольдом Гувером. Лишь одно успокаивало: осознание, что это не навсегда. Когда-нибудь Бертольд преодолеет своё смущение, признается Энни, и тогда уже ей придётся мучаться по ночам — ну, или, может, её присутствие возымеет успокаивающий эффект? Или она просто прижмёт Бертольда к кровати покрепче, и тот не будет рыпаться? Неважно. Главное, что сам Райнер будет свободен, а страдать из-за Бертольда будет кто-нибудь другой. Конечно, в тот момент Райнер не задумывался, что страдать будут все. Кто-то больше, кто-то меньше. Кто-то, как Бертольд, погибнет раньше; а кто-то, как Райнер, будет безуспешно пытаться прервать собственные страдания и раз за разом продолжать жить, преисполненный ненавистью к себе и виной за произошедшее. Это будет потом. Сейчас самая большая беда Райнера — то, что нога Бертольда в очередной раз может оказаться напротив его носа, а если тот ещё и пошевелится ненароком... Вот бы так и оставалось. Вот бы.