Часть 1

Взгляд, которым Жданов одаривает очередную красотку за соседним столиком определённо — валить и трахать, как выражался Витька с Катиного двора. Долго так, влажно, до дрожи в коленках и обязательным перекуром, хотя Катя ведь не курит, и стереотип этот из фильмов взяла. Она вообще, после той истории в университете с Денисом, быть на месте этих самых красавиц желанием не горит, и до прихода в компанию об отношениях между мужчиной и женщиной не вспоминает. Карьера, работа, цифры и числа — вот её стихия, а не всякие ваши «валить и трахать». Когда в её жизни появляется Жданов, морской прибой приносит и сопливые чувства, и желание чего-то большего, чем просто начальник и помощница. Но у Жданова невеста, что само по себе тревожная кнопка «нельзя». А ещё куча любовниц, что смягчает ответственность перед совестью. Не то, чтобы у неё эти мысли всерьез, просто… впервые вот так плотски. — Катенька, — елейным голосом говорит Малиновский, — может, закажете себе что-то покрепче сока? Они втроём в какой-то забегаловке. Это непривычно — Жданов с ней предпочитает деловые встречи или откровенные разговоры в своем кабинете, а Малиновский так и вовсе никогда наедине не остается; только однажды, когда она в первую же неделю работы спасает Андрея от Лариной и плетет что-то про поставщиков. Едва ли не единственный раз, когда они с Романом действуют сообща. Они её даже из чистого приличия в качестве благодарности никогда с собой не зовут, отмечают победы вдвоем. Не обидно, нет, но и не восторг, конечно. Ситуация сегодня в целом странная — Жданов на неё весь день всматривается, будто впервые видит, во всю с вице-президентом шушукается, и это не то что бы необычно, просто как-то не так. Катя не дура, прекрасно знает, что катализатором такого поведения был Коля, точнее та визитка «финансового директора» на показе. Объяснить, наверное, нужно было нормально, но у Пушкаревой на это «нормально» ни времени, ни слов не было. — Ну если необходимо, — с сомнением отвечает она и заказывает вино. Жданов глаз от красотки не отводит, и пока Катя им про варианты оптимизации производства и продажу франшиз вещает, у начальника едва ли не слюни изо рта вылетают. Катя оборачивается и смотрит тоже — даже не конкурентка, Пушкарева даже внатяжку к ней не катит. И грудь пышнее, ноги длиннее, волосы до поясницы густые, стервозный взгляд — всё то, чего никогда не было и не будет у Катерины. Малиновский бьёт ногой Жданова в лодыжку, мол, не за тем пришли, а Пушкарева монотонно напивается. У неё организм слабее, чем у двух привыкших к тусовкам бабников, она пьянеет уже со второго бокала. Роман Дмитрич ей говорит что-то о продажах, об обновлении рекламы, свежих мордашках на билбордах; Катя не уверена, но кивает. Слушает в пол уха, но старается выглядеть заинтересованной, ведь даже на секунду прослыть невнимательной, кажется ей чем-то страшным и позорным. Она засматривается на Малиновского, вполне вероятно, из-за выпивки на голодный желудок и хронической усталости. Он полная противоположность Жданова: светлые волосы, глаза зеленые, черты лица мягче, ему, как психологу, хочется всё выложить. Может, поэтому любовниц у него было даже больше, чем у Жданова. И голос у него смешливый такой, и руки красивые, и… Чёрт, вина было слишком много. — А мы, простите, здесь ещё долго будем? — спрашивает она. — Катенька, а вы куда-то спешите? — мягко интересуется Роман, заглядывая в её смущенное лицо. — Я, наверное, переборщила с вином, — мазнула языком по пересохшим губам, — сейчас вернусь. Пока она идёт в уборную, ловит себя на мысли, что развезло её почти до состояния «ровно иду, держась за стеночки», но волнует её это мало. Полоснула холодной водой по лицу, растирая тоску по щекам. Туалет тут общий, и Катя даже смутиться успевает, когда из кабинки выходит мужчина, явно, подшофе. Она тяжело вздыхает и вглядывается в зеркало. Наглухо застегнутая рубашка, бесформенный пиджачок и лицо самого несчастного человека в мире. Никакой стервозности, дерзости или сексуальности. Ничего, что привлекло бы мужской взгляд. Катя расстегивает пару пуговиц у горла. Хреновая из тебя соблазнительница, Катерина. Ни-ка-ка-я. — Хоть голая к нему выйди. Он всё равно не оценит. Катя вздрагивает и оборачивается резко. В двери, облокотившись о косяк, стоит Малиновский. — Что? — переспрашивает Катя. — Я говорю, — голос у него непривычно серьезный, ниже обычного, — не оценит тебя Андрюха, как ни старайся. Даже с целой бутылкой виски в желудке не посмотрит. Он походит ближе, склоняя голову в сторону, от чего прядка отросших волос падает на щеку, и Кате вот так вдруг хочется её коснуться рукой. Взгляд у мужчины колючий, словно препарирующий, и она закусывает губу. — Трахнет может, а потом сделает вид, что ничего не было. — Хотя бы трахнет, — вырывается, прежде чем Катя успевает осознать, что ляпнула. Опускает голову, пряча и без того стыдливый взгляд, переводит дыхание, чтобы хоть на секунду стабилизировать дикое сердцебиение в груди. Малиновский подходит уже почти впритык, так что бедром Катя чувствует жесткую ткань джинс, ремень с железной бляшкой, так всё близко и от того жарко, что она невольно чувствует себя голой под сканирующим взглядом. А он и не помогает: трогает пальцами заледеневший от страха подбородок, поднимая, заставляя смотреть на него, и говорит: — Трахнуть и я могу. Катя с трудом подавляет стон — то ли от всё того же страха, или от обещания, выбивающего дух из грудной. Губу закусывает уже почти до крови. И не ясно, откуда в ней столько смелости взялось. Катя шепчет: — Ну так трахни. И из её уст это звучит так невинно и сладко, что Малиновский в секунду врезается в её сухие, потресканные губы, прикусывая, как она сама только что. Алкоголь туманит в голове вообще всё: и звуки по ту сторону двери, и как хлопает дверь, запоздало отрезвляя осознанием, что они не одни тут были. Роман впечатывает её в раковину с такой силой, что на пояснице останутся следы, а Катя всё-таки стонет сквозь поцелуй. От его взгляда, пьяного, темнеющего и такого многообещающего — закидывается голова, ударяясь о зеркало. Это вообще не то, о чём она мечтала, думала и хотела. Пьяный секс с Малиновским в целом не предел мечтаний для неё, но, почему-то, Жданов за столиком и вся компания забывается, когда Роман целует её — глубоко и мокро. И воздух куда-то сразу исчезает, легкие жгут, и Катя отрывается от него с пошлым чмоком, замечая, что глаза Малиновского так и остаются на её мокрых от его слюны губах. Он следит за капелькой пота над её верхней губой и по-кошачьи слизывает, вырывая громкий и утробный стон. — Поехали, — говорит он, вдыхая через нос запах её духов вместе с воздухом. И Катя, правда, не осознаёт, почему вот так просто ждёт его у выхода, наблюдая, как Малиновский спешно хватает их вещи со стульев, попутно бросая короткие реплики удивленному Жданову. Она потом об этом определенно пожалеет, но только утром. Не сейчас. *** Малиновский в выборе девушек не такой привередливый, как тот же Жданов. Или даже Воропаев. У него критерий красоты как таковых нет, на самом деле. То есть, конечно, он работник модного дома и к красоте привыкший, но наученный обширным опытом, знает — после смыва косметики все одинаково обычные. Гораздо интереснее, когда разнообразие девушек обширное, не заточенное в рамки одного и того же типажа. Вот Жданчик обожал одних и тех же, несмотря на разницу цвета волос или роста — они у него все одинаковые. А скукоту Роман не любил. Конечно же, Пушкарева не красотка, и даже не какой-то определенный типаж, она в целом ни на кого не похожа. И это не комплимент. Он её в жизни бы секретаршей своей не сделал, даже в коморке. Даже с такими мозгами, как у неё. А потом она прибегает к нему в мастерскую Милко и просит помощи с легендой для начальника. Он тогда разглядывает её, замечая и азарт в глазах, и тягу к приключениям; и ему становится любопытно. Такой вот лёгкий флёр заинтересованности, что скрывается под этой маской скромной дурнушки. Это проходит быстро, так же мимолётно, как и появилось. Пушкарёва разве что в рот Жданову не заглядывает, — в целом, стандартно, — Малиновский не удивляется. Потом у неё вообще, по слухам, появляется жених, и интерес возвращается в двойном объеме, потому что, ну это же за гранью. Он подталкивает Жданова её соблазнить. Для компании это нужно, важно и, вообще, куда это Пушкарева с поводка сорвалась? Андрей сопротивляется. Долго, упорно, даже не подумав, какого это? Никакого азарта у человека нет. И, если бы Малиновского спросили, какого чёрта он творил тем вечером, он бы не смог ответить. Захмелевшая, разочарованная в бабнике начальнике Пушкарева — что-то настолько будоражащее, что невозможно удержаться. — Какого рожна ты так напился? — спрашивает он у друга, когда Катерина уходит в туалет. — Ну не могу я, Малина, собраться с силами её соблазнять. Ты её видел, вообще? Это ж ходячий вытрезвитель. Видел. Он её видел. Да, она не красавица, но было в ней что-то такое, что вызывало в нем легкое возбуждение. Наверное, он поэтому и пошел за ней. Жданову на неё всё равно было перманентно похрен, он уже, завидев новую жертву, мылился катить шары к совершенно другой, и Рома, может, тоже хотел бы трахнуть кого-то стандартно красивого. Но ноги несли уже к Катерине. Откровенная провокация заводила и его тоже. Пушкарева краснела, бледнела и заводилась так открыто, что зубы сводило. И, кто знает, может у него с головой всё совсем уже не в ладах, но он везёт её к себе. — Планы немного поменялись, Жданчик, — спешно говорит он, хватая Пушкаревское пальто, — Выдыхай, старик. Все полномочия с тебя сняты. Жданов облегченно вздыхает, но про планы уточняет растерянно. Тот только отмахивается — он и сам не в состоянии понять. Они до спальни дотерпеть не смогли — Малиновский целует её ещё в коридоре, так же горячо, языком лаская чужой, вкусный рот, оставляя тянувшуюся паутинку слюны между ними. Катерина отзывчивая. Такая дрожащая и горячая, что сил нет. Он стаскивает с неё пиджак, рубашку, любуясь излюбленным третьим размером в простом белом лифчике. Катя рвано выдыхает и, нарочито медленно, распускает тугую косу на голове. Волосы подпрыгивают, слегка скрученные в мелкие кудряшки, стаскивает смешные очки, оставляя их на тумбочке в прихожей и целует его сама. Сухими от волнения губами впивается в его, запуская руку в его волосы, оттягивая их у самой макушки. Он рычит ей в поцелуй, отчего Катя теряет остатки разума окончательно. У неё в жизни ни разу не было, чтобы вот так. Чтобы срывало крышу не только ей, и так нетерпеливо, голодно её толкали к постели. Его губы скользят ниже, по подбородку, к ключице — кусает выступающую косточку, сразу лаская языком, — а потом к груди, мажет губами по краешку чашки белья. Разворачивает резко к кровати, попутно снимая свитер, касаясь голой кожей спины, и её подкидывает от соприкосновения. Он целует в линию роста волос, вырывая короткий стон, а потом шепчет: — Сначала, я стяну с тебя юбку, — ласкает пальцем позвоночник, медленно спускаясь ниже, — А потом, заставлю кричать. Ты не стесняйся. Он тянет замочек вниз, спуская тяжелую ткань под ноги, оставляя поцелуи на лопатках; выдыхает громко и тяжело, когда видит её задницу. Широкой ладонью проводит вдоль спины, наклоняя, заставляя прогнуться, впиваясь руками в одеяло. Его пальцы медленно, дразнясь, опускают белье до лодыжек, поглаживая бедра. Её ведёт от ощущений, а потом темнеет в глазах, когда он наклоняется совсем близко и прикусывает кожу на пояснице. — Дождалась, Катерина, своего серого волка? — говорит он сквозь смешок. Два пальца внутри ощущаются туго и немного болезненно, она выдыхает на полустоне, шипя куда-то в кровать. — Расслабься. Его шепот врезается в память, наверное, навсегда. И то, как двигается в ней пальцами. — Ты всегда так осторожничаешь с девушками? — спрашивает она, сжимая ногтями ткань до боли. — Правда хочешь знать? — уточняет он, слизывая солёную каплю между лопаток. — Да. Он утыкается лбом в её спину, наращивая темп, очерчивая большим пальцем клитор. — Никогда раньше. Катя стонет на выдохе — ей так резко становится охренительно хорошо, когда он задевает внутри какую-то точку, и перед глазами плывут круги от накатывающего удовольствия. Малиновский больше не церемониться, разворачивает её к себе, опуская на подушки. Забрасывает её ногу набок, рисуя большим пальцем круги под голенью. Входит резко, на всю длину, впиваясь в губы с новой атакой, заставляя забыть, и то что они сейчас у него, и то что соблазнять её должен был Жданов. Вообще все вокруг. Даже то, что, в целом, она никогда не должна была быть здесь. На этой мысли Роман входит особенно глубоко, и Катя выгибается почти до хруста и прикусывает ребро ладони. Она чиркает чувствительными сосками по его груди, и он рычит дико, засасывая кожу на шее. Его бедра ускоряются, отчего она хныкает ему куда-то в плечо, царапая короткими ногтями предплечья. Кате хорошо и плохо одновременно, потому что ладони по бокам и животу, напряжение скапливается в одной точке, внизу, где он сладко растягивает её. Его осторожная резкость, грубая ласка заставляет тонуть и хвататься за всё вокруг, чтобы выплыть. Вздохнуть. Катя резко сжимается, закатывая глаза. Стонет громко, протяжно, сжимая его член внутри ещё больше. Оргазм настигает взрывной волной, заставляя прижаться ближе, обхватить его ногами крепче, сжать зубами кожу на плече и зажмуриться. Он догоняет спустя несколько рывков, рвано выдыхая, обнимает, наваливаясь сверху. — Вот вам и поговорили, — выдыхает он, утыкаясь в потную шею. А вот и реальность догоняет, думается Кате. Этот клишированный, неловкий момент, который обычно настигает таких вот его рыбок в постеле — дело не в тебе, а во мне; я серьезных отношений не ищу, сама знаешь. Развлеклись и хватит. Езжай домой, Пушкарева, а потом сделаем вид, что ничего не произошло. Ей и самой потом было бы неловко. Становиться одной из — Катерине не хотелось. Как и сходить с ума интригами, охотой на мужика, как та же Тропинина или Клочкова. Одно пугает — кончил в неё, идиотку. Она выпутывается из объятий, выдыхает и подрывается с кровати сама. Так же проще — первой все прекратить, сделать вид, что она сама, в целом, сильная, и ей самой это не надо, все эти проблемы, разговоры. Она достаточно разумна, чтобы не усложнять. Натягивает юбку, ищет в ворохе вещей белье и рубашку. Побыстрее бы только, чтобы не начать думать у Малиновского в квартире; не может не анализировать. Вспоминает, сколько денег завалялось в кошельке и хватит ли на такси. А потом он сам начинает говорить. — Я думал, мы в душ вместе сходим. Катя на секунду застывает, в руке сжимая пуговицу, приподнимает бровь скорее автоматически. — Я думаю, мне пора уехать. А потом хватает телефон и набирает дрожащими пальцами номер такси. Уехать, уехать, уехать. И Малиновского в очередной раз выбрасывает в ступор. Обычно, женщины от него так быстро не убегают. И от того, как Катерина себя ведет, интерес растёт. — Не глупи, — говорит он, — Я, конечно, не пример благодетели, но отправить тебя домой после секса — вверх идиотизма. Он подходит ближе, обнимая со спины. И пальцы его уже автоматически пуговки безвкусной рубашки расстёгивают. Ночь длинная. — Никогда бы не подумала, что вас прельщает перспектива проснуться утром с очередной… — А кто тебя называл очередной? Он смотрит как-то странно серьезно, без издевки привычной. Катя ему не верит, конечно, не верит. Но до утра остаётся, потому что скромничать уже нет смысла. Малиновский утыкается ей в пахучие волосы, отпуская и свои сомнения и её тоже. А значит, Жданова завтра из плана соблазнения он вычеркнет, ведь у самого Романа всё вышло сразу и в дамки. И ему самому это даже нравится. И, кто знает, чем закончится эта история