Призраки прошлого, пришельцы из будущего.

Скрежет металла по стеклу, плазменные разряды, выжигающие куски бетонных плит, и невыносимый, пронизывающий холод. Это всё, что Паша успел уловить, прежде чем Костенко втолкнул его в зияющий провал витрины. Они оказались внутри того, что когда-то было магазином. Воздух здесь был еще тяжелее, пропитанный запахом сырости, ржавчины и чего-то едко-химического, что щипало слизистые. Дрон не отставал. Его гул стал чуть тише, но ощущался вибрацией в полу. Рубиновый окуляр медленно сканировал обломки вокруг. Костенко, несмотря на явную рану на плече, действовал с холодной решимостью. Его тело, закаленное годами службы в КГБ, реагировало инстинктивно. Он перекатился за массивный, искореженный прилавок, направляя свой пистолет в сторону провала. — Держись, Паша! — его голос звучал глухо, но в нем была та самая командная сталь, которая когда-то внушала страх даже полковникам. — Мы не будем тут дохнуть, как крысы! Паша же был сломлен. Каждый раз, когда он путешествовал во времени, это было шоком. Но обычно это был шок перед неизвестностью, перед возможностью исправить ошибки. Сейчас же он был шокирован увиденным. Это было не исправление. Это было наказание. Он видел, как из трещин в полу просачивается мерцающая зелень, как призрачные силуэты людей, одетых в одежду из другого времени, застыли в вечном крике, повторяя последние секунды своей жизни. Женщина в домашнем халате, пытающаяся защитить несуществующего ребенка. Мужчина в рабочей спецовке, застывший в позе бегства. Они были не просто отголосками прошлого, они были гноящимися ранами этого места. — Ты… ты всё испортил, — прошептал Паша, обращаясь скорее к стене, чем к Костенко. — Это не то, что ты хотел. Это конец. Костенко лишь зло сплюнул. — Нет. Это просто другая точка отсчета. Я видел, как вы жили. В своем 2013-м. Скучно, пусто. А это… это зона. Это наш дом. Мы его построили. И мы его отстроим. Только по-другому. Лучше. Он выглянул из-за укрытия. Дрон, казалось, потерял их из виду, сосредоточившись на руинах снаружи. Казалось, в его логике существовали только четкие квадраты, и они вышли из зоны видимости. — Они медлительны, — пробормотал Костенко. — Эти… дроны. Не настоящие бойцы. Обычная техника. Он снова осмотрел свои руки. На его пистолете остались следы крови. Не его, но… он принял решение. И теперь он будет действовать. Он офицер. Он должен спасти свой город, свою страну. Если для этого нужно пройти сквозь этот ад, он пройдет. Внезапно из глубины магазина послышался тихий шорох. Это был не скрип призраков, не треск обваливающегося бетона. Это был звук осторожных шагов. Костенко тут же развернулся, вскинув пистолет. Паша инстинктивно пригнулся. Из тени выступила фигура. Высокая, стройная. Одетая в какой-то самодельный, громоздкий комбинезон, сшитый из кусков брезента, кожи и какого-то непонятного, блестящего материала, похожего на фольгу. На плечах — подобие бронежилета из металлических пластин. Лицо скрывала плотная маска, лишь глаза, обрамленные темными кругами, смотрели настороженно. В руках — странное оружие, отдаленно напоминающее винтовку, но с какими-то непонятными трубками и датчиками. — Стой, — произнес голос, усиленный каким-то внутренним динамиком. Он был ровным, без эмоций, но в нем чувствовалась сталь. — Вы здесь не одни. Дрон за дверью внезапно замер. Затем раздался резкий, пронзительный звук, как будто его система связи была перегружена. Рубиновый окуляр дрона замигал, переходя в тревожный красный режим. — Аномальная активность. Несанкционированное проникновение. Приоритет ликвидации: Альфа-1, — прозвучал голос дрона, более напряженный, чем раньше. Фигура в маске, заметив, что их обнаружили, резко повернулась и бросилась вглубь магазина, к полуразрушенной лестнице. — Быстрее! — крикнула она. — Если дрон начнет сканировать, он вас обоих сотрет! Костенко, не колеблясь, посмотрел на Пашу. Визг дрона стал пронзительнее, казалось, его ультразвуковые импульсы проникают прямо в череп. Фигура в бронекостюме, не дожидаясь их, скользнула по полуразрушенным ступеням вниз, в зловонную темноту. Костенко, скрипнув зубами от боли в плече, схватил Пашу за руку, потянув его за собой. — Шевелись! Эти железяки не знают усталости! Бегство напоминало падение в бесконечный, наполненный битым стеклом колодец. Паша не бежал — он спотыкался, ведомый лишь инстинктом и железной хваткой Костенко на плече. Подошвы кроссовок скользили по наслоениям маслянистой пыли. Каждый вдох давался с трудом: воздух в подвале был густым, как кисель, и отдавал привкусом щелочи. Перед глазами Паши всё ещё стояла сцена из подвала ЧАЭС — кровь друзей, их застывшие лица. Эта реальность казалась продолжением того кошмара, только теперь агония растянулась на километры выжженной земли. Он чувствовал себя призраком, которого случайно забыли в мире, где жизнь давно стала преступлением. Костенко же, напротив, словно вернулся в свою стихию. Его серая куртка была залита кровью, лицо посерело от усталости, но в глазах горел холодный огонь. Он двигался короткими перебежками, профессионально прикрывая тыл, его пистолет застыл в руке, как продолжение кости. Для него не существовало «будущего» или «прошлого» — существовал сектор обстрела, укрытие и цель. Он был офицером КГБ СССР, и даже если мир вокруг превратился в пепел, он оставался его стражем. — Быстрее, — бросила фигура впереди. Она двигалась бесшумно. Её костюм — конгломерат из кевларовых пластин, старой кожи и переплетения медных проводов — едва слышно шуршал. На спине висел ранец с мигающими индикаторами, которые в такт шагам меняли цвет с янтарного на тревожно-синий. Они нырнули в узкий технический лаз. Паша почувствовал, как бетонные стены сдавили плечи. Сверху, сквозь перекрытия, донесся тяжелый, резонирующий гул — дрон «Гробовщик» завис прямо над магазином. Звук его двигателей напоминал низкое рычание огромного зверя. Затем последовал сухой, резкий треск: плазменный разряд выжег остатки витрины, превращая бетон в текучее стекло. — Вниз! — крикнула незнакомка. Они буквально скатились по ржавому мусоропроводу, вывалившись на кучу гнилого тряпья в герметичном бункере. Массивная стальная дверь с эмблемой гражданской обороны СССР со скрежетом захлопнулась за ними. Девушка резко повернула штурвал затвора. Тишина обрушилась на них так внезапно, что заложило уши. Паша сидел на полу, обхватив колени руками. Его трясло. Он смотрел в одну точку — на капли крови на своем ботинке. Это была кровь Ани. Костенко не сел. Он подошел к двери, прижался к ней ухом, слушая вибрации. Затем он резко развернулся к девушке, которая снимала с лица тяжелую маску-респиратор. — Почему мы бежали? — его голос был как удар хлыстом. — У меня оставалась полная обойма. Я мог высадить её в этот глаз этому летающему самовару. Мы могли сбить его, забрать внутренности, узнать, кто нас атакует. Почему ты потащила нас сюда, как перепуганных дезертиров? Девушка замерла. Она откинула капюшон, освобождая коротко стриженные темные волосы. Её лицо было бледным, со следами копоти, а на левой скуле краснел свежий ожог. На вид ей было не больше двадцати пяти, но взгляд был старческим — выцветшим, лишенным искры удивления. На ней был тяжелый тактический пояс, на котором висели странные приборы: счетчики Гейгера нового образца, какие-то колбы с мерцающей жидкостью и короткий нож из темного полимера. — Высадить обойму? — она горько усмехнулась, вешая свою винтовку на крюк у стены. — Вы, пришельцы, живете категориями дуэлей. Но «Гробовщик» — это не враг. Это палец. А кулак, который им управляет, находится на орбите или в пятистах километрах отсюда, в теплом офисе. — Кто они? — Паша наконец поднял голову. Его голос дрожал. — Кто управляет этими машинами? Девушка подошла к столу, на котором стоял допотопный монитор, обмотанный проводами. Она нажала клавишу, и экран заполнился бегущими строками кода. — «Корпорация Щит». Для них Припять — это не город. Это лаборатория. Поле для жатвы. Они не сражаются с вами, они вас утилизируют. Уничтожите одного дрона — и через пять минут сюда прибудет карательный отряд, который выжжет этот квадрат до глубины трех метров. Они не прощают нарушения графика патрулирования. Костенко подошел к ней вплотную. Его мощная фигура нависла над девушкой, но та даже не вздрогнула. — Корпорация? — процедил он. — Какие-то торгаши с пушками правят этой землей? В моем городе? В моей стране? — Вашей страны нет уже шестьдесят лет, офицер, — отрезала она, глядя ему прямо в глаза. — Теперь есть только зоны влияния и рынки сбыта аномалий. «Щит» владеет всем: воздухом, которым вы дышите через фильтры, и даже смертью. Те призраки, которых вы видели наверху… это их вина. Это побочный эффект их экспериментов по извлечению энергии из разломов времени. Паша осмотрел помещение. Это было убежище выживальщика, но технологичное. На полках стояли банки с консервами из 80-х рядом с какими-то питательными гелями в тюбиках. На стене висела карта Зоны, перечеркнутая красными линиями. В углу Паша заметил то, от чего у него перехватило дыхание. Там, в ржавой банке из-под советского чая, рос маленький, чахлый росток. Его листья были странного, неоново-зеленого цвета, но это было живое растение. В этом мире мертвых кристаллов и нанопыли оно выглядело как величайшее чудо. — Мы здесь не просто так, — тихо сказал Паша. — Мы должны были вернуться в 86-й. Всё исправить. — Исправить? — девушка повернулась к нему, и в её взгляде на мгновение промелькнуло что-то похожее на жалость. — Каждый раз, когда кто-то пытается «исправить», Зона кричит. И этот крик порождает новые катастрофы. Вы не исправили прошлое. Вы создали это. Она сделала паузу, прислушиваясь к звукам за дверью. Гул дрона начал стихать — машина уходила на другой круг. — Костенко, так? — спросила она, глядя в глаза Сергея. — Если ты действительно хочешь «вернуть жизнь», забудь про свой устав. Здесь другие правила. И если вы не хотите стать цифровыми тенями на стенах «Радуги», вам придется пойти со мной к тем, кто еще помнит, что такое быть человеком. Костенко медленно убрал пистолет в кобуру. Его пальцы всё еще сжимались в кулак. — Куда ты нас ведешь? — В Сектор Зеро, — ответила она, надевая маску. — К нашему связисту. Его зовут Марк. И поверьте, он — единственный, кто знает, как обмануть системы «Щита». Паша сидел, пошатываясь из стороны в сторону будто маятник. Он посмотрел на свои ладони. Кровь высохла, превратившись в темную корку. Он понял: его путешествие не закончилось. Оно только стало смертельно опасным.