Глава 1: Детство

1951 год, окраина Сантьяго пахла пылью, тёплым железом и дымом от печек. Здесь всегда было шумно: лаяли собаки, гремели жестяные крыши, где-то далеко гудел поезд. Дома стояли неровно, будто их поставили наспех и забыли выровнять. Между ними тянулись узкие улочки, по которым гоняли пыль дети. Изабель Гарсия была самой быстрой. Она бегала так, словно земля под ногами была горячей, и нужно было всё время перескакивать с места на место. Её тёмные косы били по спине, а колени уже давно были в корках засохшей крови — свежие ссадины поверх старых. Карлос Перез был старше на год и считал себя главным. Он носил шапку, даже когда было жарко, потому что так делал его отец. Карлос придумывал правила игр, назначал, кто «солдат», а кто «бандит», и страшно злился, если кто-то нарушал его порядок. Мария Дюпон была тихой. Её семья жила ближе к центру, и она приезжала на окраину только к тёте. В кармане у Марии всегда лежало маленький зеркальце — она любила смотреть, как солнце скачет в нём зайчиком по стенам. Когда Карлос кричал, Мария морщилась, но ничего не говорила. Сегодня они строили «крепость» из ящиков из-под фруктов и обломков досок. Крепость выходила кривой, но для них это был настоящий форт на границе огромного, враждебного мира. — Я буду командиром, — заявил Карлос. — Ты всегда командир, — буркнула Изабель и потянула на себя доску. — Сегодня моя очередь. — Командир должен быть старшим. — Командир должен быть самым быстрым, — отрезала она и ловко взобралась на ящик. Мария наблюдала, как они спорят, и вдруг тихо сказала: — Моя мама говорит, что солдаты — это не игра. Карлос фыркнул: — Твоя мама ничего не понимает. Изабель замерла на секунду. Слова Марии прозвучали странно — как будто в игру кто-то впустил что-то настоящее, тяжёлое. Она спрыгнула вниз и нарисовала палкой на пыли линию. — Ладно, — сказала она. — Тогда это будет не война. Это будет… защита дома. Они стояли по разные стороны нарисованной линии и смотрели друг на друга. Солнце пекло, где-то вдалеке кричал торговец, предлагая холодную воду. Мир казался большим и равнодушным, но в этом маленьком кусочке пыли и досок уже начиналось что-то важное — то, что потом аукнется каждому из них по-своему. Крепость простояла меньше одной минуты. Карлос дёрнул ящик слишком резко, и вся их «стена» осыпалась с глухим стуком. — Ты всё испортил! — крикнула Изабель. — Это ты плохо поставила! — огрызнулся он и толкнул её плечом. Толчок был не сильный, но неожиданный. Изабель отшатнулась, наступила в пыльную ямку и чуть не упала. На секунду мир поплыл перед глазами — от обиды, от злости, от того, что Карлос снова решил, будто может. Она выпрямилась и ударила его кулаком в грудь. Не сильно — как бьют, когда ещё не умеют бить, — но с таким яростным лицом, будто вложила в удар всё своё возмущение. Карлос опешил. Потом его уши покраснели. — Ты что, с ума сошла?! — и он толкнул её уже по-настоящему. Изабель упала на спину. Воздух вышибло из лёгких, и на секунду она не смогла вдохнуть. Над ней было белое, облачное небо, и ей показалось, что оно давит на грудь всей своей тяжестью. Потом она вскочила. Пыль облепила ладони, колени жгло. — Ах ты так?! — и она вцепилась Карлосу в рубаху. Они сцепились неловко, по-детски: тянули друг друга за ткань, махали кулаками мимо цели, спотыкались о доски. Карлос попытался схватить её за косы — Изабель взвизгнула от боли и ярости и укусила его за руку. Он заорал. Мария стояла в стороне, прижимая к груди зеркальце. Её губы дрожали. — Перестаньте! Пожалуйста, перестаньте! — голос у неё сорвался, но они её уже не слышали. Карлос замахнулся — не очень понимая, куда бьёт. Изабель успела отшатнуться, но кулак всё равно задел её по скуле. В глазах у неё потемнело. Не от боли — от унижения. Она вдруг почувствовала, что если сейчас отступит, то будет отступать всегда. Она бросилась на него снова, уже молча. Не крича, не ругаясь — стиснув зубы, как маленький упрямый зверёк. Они повалились в пыль, перекатились, зацепили ящик, и тот рухнул рядом с глухим стуком. И только тогда из-за угла вышла женщина — тётя Марии. Она закричала так громко, что звук разрезал воздух: — Вы что творите?! Карлос отпрянул первым. Изабель осталась сидеть на земле, тяжело дыша, с пылью в волосах и разбитой губой. Она смотрела на Карлоса снизу вверх — не плача, не жалуясь. В её взгляде было что-то новое: не детская обида, а тихое, упрямое обещание себе, что больше она не позволит толкать себя просто так. Мария подбежала к ней и протянула зеркальце. В отражении Изабель увидела грязное лицо, кровь на губе и свои глаза — слишком серьёзные для шестилетней девочки. И почему-то ей стало страшно не от драки, а от того, что это чувство — злость и решимость — показалось ей… правильным. К вечеру пыль осела. Солнце стало мягче, тени вытянулись вдоль кривых заборов, и в воздухе запахло варёной фасолью и хлебом — в домах начинали готовить ужин. Изабель сидела на ступеньке у тёти Марии, болтая ногами. Губа у неё распухла, на скуле наливался синяк. Мария молча сидела рядом и время от времени косилась на подругу, будто проверяя, не больно ли ей всё ещё. Из-за угла появился Карлос. Он шёл медленно, не так, как обычно — без важности, без командирского шага. В руках у него был маленький бумажный кулёк, из которого пахло сладким. Он остановился в паре шагов и потоптался на месте. — Изабель… — сказал он и тут же замолчал, будто слово застряло у него в горле. Она не повернулась. Смотрела на свои грязные колени и царапала ногтем засохшую корочку. Карлос подошёл ближе и протянул ей кулёк. — Это… — он замялся. — Это твои любимые. Те, с кокосом. Изабель фыркнула, но всё-таки взяла кулёк. Понюхала. Запах был настоящий — сладкий, липкий, такой, от которого сразу хочется есть, даже если обижен. — Ты дерёшься, как дурак, — сказала она, не поднимая глаз. — Я не хотел тебя ударить, — выпалил Карлос слишком быстро. — Честно. Я просто… разозлился. — Ты всегда злишься, — буркнула она. Он почесал затылок, оставив на волосах следы пыли. — Прости меня, Изабель. Я больше так не буду. Клянусь. Она молчала, разворачивая бумагу. Конфеты были слегка помяты, но это были те самые — с белой крошкой кокоса. Карлос вдруг выпалил: — Я на тебе женюсь, когда вырасту. Мария вскинула голову: — Фу, — искренне сказала она. Изабель наконец посмотрела на Карлоса. В её глазах мелькнуло что-то между смехом и недоверием. — Дурак, — сказала она, но уже без злости. — Я не выйду за того, кто дерётся с девочками. — Тогда я не буду драться, — поспешно ответил он. — Ну… с тобой не буду. — Со мной вообще нельзя, — важно уточнила Изабель. Она достала одну конфету и сунула в рот. Потом протянула кулёк Карлосу: — На. Мир. Он улыбнулся — широко, по-детски, так, будто только что выиграл что-то очень важное. Взял конфету, но прежде чем съесть, неуклюже сказал: — Значит, договорились. Я буду хорошим. И всё равно на тебе женюсь. Изабель закатила глаза, но уголки губ у неё дрогнули. В этот момент им обоим казалось, что такие обещания — навсегда. Как будто слова, сказанные в пыли окраины Сантьяго, могут удержать мир от будущих трещин.