Часть 2

Хэсоль толкнула дверь локтем, удерживая коробку на бедре. В актёрской комнате было полутемно: шторы наполовину закрыты, в полосе дневного света лениво кружилась пыль. Она нахмурилась. — Почему здесь стоят стулья?.. Четыре стула были выстроены у окна, странно, не к месту, будто кто-то переставил мебель и забыл зачем. Она вошла и поставила коробку на ближайший стол. Когда выпрямилась и потянулась за полотенцем, взгляд машинально скользнул к окну — и она замерла. В отражении она увидела вытянутые за её спиной ноги. Хэсоль медленно обернулась. Кроссовки. Знакомая школьная форма. И Сондже, растянувшийся поперёк стульев так, будто имел на это полное право. Глаза закрыты. Дыхание сбилось прежде, чем она осознала, что вообще перестала дышать. — …Что он здесь делает? — прошептала она себе. Она переступила с ноги на ногу, и полотенце в руке вдруг показалось тяжёлым. В комнате больше никого не было. Тишина. Слишком плотная. Она осторожно сделала шаг вперёд. — Мне… разбудить его? — Ты уже разбудила. Хэсоль чуть не выронила полотенце. Она резко повернулась. Сондже смотрел на неё — один глаз приоткрыт, голос всё ещё сонный. — Я… я прости, — выпалила она. — Но тебе правда не стоит спать здесь. Он молча смотрел на неё несколько секунд, потом усмехнулся. — И почему я должен тебя слушать? — Что? — Ты хозяйка этой комнаты? — Нет, но— — Тогда не веди себя так, будто хозяйка. Тон был спокойный, скучающий — и всё равно задел. Хэсоль выпрямилась, чувствуя, как поднимается раздражение. — Это было грубо. — Нет, — лениво ответил он. — Грубо — это ты, стоящая надо мной как потерявшийся щенок. Она открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — Ты невозможен. — И ты всё ещё здесь. Он снова закрыл глаза, явно давая понять, что разговор окончен. Хэсоль стояла, ошеломлённая. Потом, против своей воли, её взгляд опустился к его ноге — забинтованной, явно больной. — …Что с твоей ногой? Тишина. — Эй. Ты ранен? Тебе не нужно к медсестре? Сондже медленно открыл глаза и посмотрел на неё уже по-другому — внимательно, остро. — Ты всегда лезешь беспокоиться о незнакомцах? — Я просто спросила. — Тогда не спрашивай. — Он прищурился. — Ты и тот тип в красном шлеме. Одна порода. — Мой папа? — Значит, это наследственное. — Это нечестно! — огрызнулась она. — Я просто хотела быть вежливой. — Большая ошибка. В его голосе было что-то слишком спокойное, слишком отстранённое — и это задело сильнее, чем грубость. Ладно. Пусть. В голове мелькнула идея. Хэсоль повернулась обратно к коробке. И всё же внутри шевельнулся маленький импульс: а что если просто уронить это на него? Пусть дёрнется. Но она не знала, что под полотенцами лежали старые кассеты. Стоило ей переставить коробку, как стопка съехала — и с громким грохотом кассеты рассыпались по его «лежанке». Они ударили его по плечу, по руке, задели щёку. — Тц. — Боже, прости! — выдохнула Хэсоль. — Я не знала, что они там! Сердце бешено колотилось, пока он медленно сел. Сондже выпрямился, уперев руки в колени. Он не злился. Не кричал. Просто смотрел на неё. — Ты часто кидаешь вещи, — тихо сказал он. Голос был низким, спокойным, и от этого у неё неприятно сжался живот. — Я правда не специально— — Значит, ты просто неуклюжая и безрассудная. — Это не так! Я же извинилась! — А я принимал извинения? Между ними повисла тяжёлая тишина. Не агрессивная, не громкая — просто давящая. Хэсоль сглотнула. — …Чего ты тогда хочешь? — осторожно спросила она. Он долго смотрел на неё, словно взвешивая. Потом спокойно сказал: — Твоё имя. — Что? — Ты уже знаешь моё. Это раздражает. — …Ким Хэсоль. Он наклонил голову, на губах появилась едва заметная ухмылка. — Отлично. Теперь мы квиты. — В смысле? — Теперь я знаю, кого избегать. Хэсоль тяжело выдохнула. — Ты невозможен. — А ты... опаздываешь на урок, — добавил он почти весело. Она посмотрела на часы, пробормотала что-то и пошла к двери. — Подожди, — сказал он. Хэсоль остановилась, не оборачиваясь. — Что ещё? — Ты уронила это нарочно. — Я не— — Ты об этом подумала. Она замерла. Он попал в точку. — Значит, это долг. — Какой ещё долг? — Ты мне должна. — За что? Ты даже не пострадал. — Не физически. Но всё равно считается. — …И чего ты хочешь? Он улыбнулся медленно. — Я решу позже. Пальцы Хэсоль сжались на дверной ручке. В груди жужжала смесь тревоги и любопытства. Какое вообще «желание» она могла бы исполнить для такого парня? И почему ей казалось, что… ей хочется это узнать? С последним раздражённым выдохом она пробормотала: — Бесишь, — не осознавая, что ухмылка Сондже осталась за её спиной, словно тень. Уже на пороге она остановилась, и её голос стал чуть мягче: — Знаешь… для человека, который ненавидит людей, ты ужасно плохо умеешь оставаться один. Ухмылка Сондже слегка углубилась. — Осторожнее, принцесса. Это почти прозвучало как забота. Она показала ему средний палец, не оборачиваясь, и захлопнула за собой дверь. Сондже откинулся на стулья, глядя в потолок. — …Раздражает, — пробормотал он, но обратно засыпать не стал. Хэсоль вышла из актёрской комнаты, бормоча себе под нос: — И всё равно он тот ещё придурок… Она шла по коридору, а сердце всё ещё билось слишком быстро без всякой причины. Он был грубым. Он был выматывающим. Он определённо был тем, кого ей стоило избегать. Так почему ей казалось, что она только что согласилась на что-то, чего ещё не понимала? Ухмылка Сондже не выходила у неё из головы, пока она шла по коридору. Она даже не замечала, что прокручивает всю встречу снова и снова — кассеты, взгляд, усмешку. Несмотря ни на что, она не могла отрицать: он был… интересным. А тем временем Сондже даже не думал о «желании», которое она ему задолжала. Его внимание уже переключилось. Та девушка — Ким Хэсоль — была загадкой, а загадки редко бывают скучными. На следующие пару дней Сондже засел в киберкафе, позволяя скуке и гулу компьютеров заполнять тишину. Он избегал людей, избегал разговоров, даже избегал думать о ней. Но у мира были другие планы. На третий день после обеда он зашёл в библиотеку, чтобы укрыться от солнца. Откинувшись на стуле и листая телефон, он почти не заметил слабый шорох по комнате. Учебник с глухим стуком опустился на стол, раздался вздох. Он поднял взгляд. Хэсоль. В другом конце библиотеки, аккуратно перелистывающая страницы; их взгляды встретились на долю секунды, прежде чем она отвела глаза. Повсюду, куда я иду… Он начал листать ленту быстрее, словно это могло стереть образ. В тот вечер дождь сделал улицы скользкими и серыми. Сондже стоял под автобусной остановкой, капюшон натянут на голову. Он пытался слиться с тенью. Вспышка цвета привлекла его внимание: зонт, знакомая фигура. Хэсоль переходила дорогу, глядя на него. Она помахала — дразнящий, невысказанный вызов. Он отвернулся, делая вид, что ему всё равно, но не смог остановить призрачную ухмылку на губах. На следующую ночь запах уличной еды привёл его к его обычной лавке. Он уже собирался откусить жареную закуску, когда сквозь шум пробился голос: — …Опять ты? Он обернулся. Хэсоль, держа свою еду, приподняла бровь. — Ты начинаешь превращать это в привычку, — сказала она легко. — Не понимаю, о чём ты, — ответил он, прищурившись; в голосе едва слышалось веселье. Они стояли неловко, каждый делая вид, что всё случайно, и ни один не спешил уйти. Это начинает выглядеть чем то намеренным, — подумал он. Он только не решил, чьим именно. День спустя Сондже обнаружил себя поднимающимся по лестнице на второй этаж, раздражённым без какой-либо причины. Бэкхо подловил его во время обеда. — Ты принёс мой блокнот или нет? Сондже нахмурился. — Какой блокнот? — Тот, который ты забрал вчера. Ты сказал, что вернёшь. — Я сказал, что подумаю. — Но он мне нужен для проекта. Сондже цокнул языком. — Ты всё ещё об этом? — Да. Потому что он мой. Раздражает. — Ладно, — пробормотал Сондже. — Я занесу его. Это была единственная причина, по которой он оказался в почти пустом классе. Он вошёл и, не глядя, бросил блокнот на ближайшую парту— — …О. Он замер. Хэсоль сидела у окна. Она подняла взгляд, так же удивлённая. Комната казалась слишком тихой, слишком маленькой. — …Ага, — пробормотал он, внезапно осознав, насколько бессмысленным был этот визит. Он даже не сказал, чей это блокнот. Просто развернулся и вышел. В коридоре после уроков, когда его левая нога всё ещё слабо ныла, он почти столкнулся с Бэкхо. — Ты принёс? — Он в классе. Бэкхо уставился на него. — Ты не мог просто отдать его мне? Сондже посмотрел на него так, будто тот задал глупый вопрос. — А зачем мне было ждать? — …Понятно. Сондже ушёл. Хэсоль ещё мгновение стояла у окна, глядя на пустую парту, за которой он недавно оказался. В груди было странное ощущение сжатия, словно она задерживала дыхание, даже не замечая этого. Раздражающий. Высокомерный. Невыносимый. Каждая мысль о нём сжимала ей челюсть. Почему он должен быть таким? Всегда спокойный, всегда контролирующий, всегда… недосягаемый. Она не могла его понять, и только эта мысль заставляла её чувствовать себя неловко. Она потрясла головой, прогоняя эти мысли, но даже когда шла по коридору, знала, что это не пройдёт. Его усмешка, тяжесть взгляда, беспечный способ, которым он завладел комнатой — всё это будет преследовать её. И каким-то образом это заставляло её быть… настороженной.